Питер Гамильтон 
Спасения нет

Спасение – 2

://fantasy-worlds.org http://fantasy-worlds.org/lib/id34075/
«Питер Гамильтон «Спасения нет»»: Фантастика Книжный Клуб; СПб.; 2022
ISBN 978-5-91878-597-3
Аннотация

Относительно утопическая жизнь на Земле двадцать третьего века готова пойти наперекосяк, когда внезапно выясняется, что кажущаяся безобидной инопланетная раса является одной из худших угроз, с которыми когда–либо сталкивалось человечество. Движимые сильным религиозным экстремизмом оликсы полны решимости привести всех разумных к собственной версии Бога. Но они, возможно, встретили равного себе противника в человечестве, которое не собирается мягко подчиниться или провести остаток дней, спрятавшись в укрытии. Человеческая изобретательность и непреклонность принимают вызов, и у людей есть только одна цель — стереть, казалось бы, непобедимого врага с лица земли. Даже если для этого придется играть в по–настоящему долгую игру. Но в хаотичной вселенной трудно планировать все возможные события, а перед рассветом ночь темнее всего.

Питер Гамильтон
Спасения нет

Зов Ваяна

Темная холодная масса неанского корабля внедрения через двадцать два года пути в межзвездном пространстве вошла в мерцающий искорками кометный пояс звезды. В половине светового года впереди горела серебристой белизной звезда класса G9, мощным излучением заливая семейство из двенадцати планет. Четвертая из них, маленькая и твердая, испускала яркий пузырь радиосигналов — его и зафиксировал жилой кластер неан, когда ваянцы пятьдесят три года назад сделали первые робкие попытки радиовещания.
Вокруг этой теплой, плодородной планетки с белыми облаками, зелеными континентами и глубокими синими океанами вращались по эксцентричным орбитам три луны. Две из них теперь тоже излучали в электромагнитном диапазоне: радиосигналы исходили от недавно сооруженных ваянцами научных станций. Сорок семь ваянских кланов совместно проводили космическую программу, забыв многочисленные исторические конфликты ради великого рывка в космическую бездну.
Корабль внедрения, зайдя с севера эклиптики, неравномерно, подобно черной комете, сбрасывал холодную массу — маневр торможения занял девятнадцать месяцев. Этот маневр всегда представлял самую опасную часть маршрута. Ваянцы в настоящее время располагали тридцатью двумя автоматическими зондами, которые, двигаясь через солнечную систему, посылали на родную планету собранные данные, а на самой большой луне действовали две мощные обсерватории. Как ни маловероятно было обнаружение ими корабля внедрения, управляющее сознание предпочло не рисковать. Ко времени прохождения газового гиганта по внутренней орбите корабль сократился в диаметре до двадцати пяти метров. Он не имел магнитного поля, а наружная обшивка поглощала излучение всех спектров, то есть была невидима для любого телескопа.
При сближении с Баяном сознание зафиксировало старт космического корабля с одной из трех станций на околопланетной орбите — термоядерная ракета уносила его в десятимесячный полет к пятой планете. В каюту жизнеобеспечения втиснулись одиннадцать ваянцев экипажа — посланцы неуемного духа своего вида, отважившиеся на первый межпланетный полет. Учитывая, что первая ракета на химическом топливе вышла на орбиту всего семнадцать лет назад, скорость технического прогресса впечатлила управляющее сознание.
На протяжении долгого одинокого межзвездного странствия неаны мониторили ваянские передачи, накапливая обширную базу знаний по истории и культуре вида. Социальная организация здесь была клановой: защитный механизм, неизбежный при подобной репродуктивной системе. Каждый женский организм на протяжении пятнадцати лет зрелости оплодотворялся группой мужских вплоть до десяти особей. Когда кластер яиц был готов к кладке, мать теряла подвижность, питаясь поставляемой мужьями переваренной массой, а ее чрево начинало набухать. Рождение выводка — вплоть до пятнадцати новых ваянцев — становилось последним действием в ее жизни, хотя недавно корабль внедрения принял передачу на тему новых медицинских технологий, которые могли бы продлить жизнь матери после родов. Насколько сумел понять управляющий разум, идея эта представлялась пока дикой и почти еретической. Хотя ваянцы до сих пор обходились без концепций божественного и без религий.
Округлое двухсекционое туловище ваянцев поддерживалось четырьмя ногами и располагало восемью верхними конечностями. На длинной гибкой шее держался овальный череп, снабженный восемью глазами и сложным эхосонарным органом, обеспечивающим круговое восприятие. Такое устройство органов восприятия избавило их вид от понятий зада и переда, и двигались они с равным успехом в любую сторону. Соответствующая специфика аналитических способностей несколько осложнила управляющему сознанию работу по выведению в бортовом молекулярном инициаторе шести ваянских организмов. К счастью, их биохимия легко поддавалась копированию.
В миллионе километров от Баяна корабль внедрения в финишном маневре торможения сбросил остатки реакторной массы. Теперь он практически падал на южную оконечность материка Фарава. По всему континенту сверкали ночные огни городов–цитаделей, соединенные голубовато–зелеными биолюминесцируюгцими рельсовыми путями. Чуть заметным выбросом массы корабль уточнил вектор посадки, направив его на побережье, которому через тридцать минут предстояло встретить рассвет. Сейчас, даже попади корабль в поле зрения ваянских телескопов, он выглядел бы мелким обломком космического мусора.
В верхних слоях атмосферы корабль распался на шесть грушевидных сегментов. Отслаивающиеся остатки обшивки сгорали ослепительными искрами, создавая недолговечное, но прекрасное звездное шоу в мезосфере. Однако крайняя южная цитадель клана Гомарбаб, укутанная сейчас плотной зимней облачностью, знать не знала о визите звездных гостей.
Каждый сегмент продолжал спуск, все более жестко тормозя о сгущающийся воздух. В трех километрах над поверхностью они достигли субзвуковой скорости и погрузились в облака.
Сегменты целили в бухточку несколькими километрами восточнее города–цитадели: туда, где полого спускающиеся покрытые инеем луга обрывались высокой стеной утесов у галечного пляжа. Шесть мощных всплесков гейзерами поднялись в ста метрах от берега, проломив и разбросав покрывавший соленую воду лед.
Неанские метаваянцы выплыли на поверхность. От корабля внедрения остался лишь толстый слой активных молекул, покрывавший их зеленоватые шкуры оболочкой полупрозрачного геля и защищавший от холода. До берега пришельцы добрались вплавь — чего урожденные ваянцы по возможности избегали.
Пляж представлял собой узкую полоску острых гранитных обломков. Из тех трещин, что пошире, прорастали бурые кусты. По утесу над пляжем тянулась треугольная расщелина, позволявшая выбраться за покрытые инеем луга. Метаваянцы недалеко ушли по скользкому подъему, когда сквозь мутную облачность пробился бледный рассвет. Остатки защитного слоя, разжижившись, стекли на камень, где их должен был смыть первый высокий прилив.
— Добрались, — промолвил один серией коротких свистков — на диалекте местного клана.
— Меня беспокоило сотрясение при посадке, — отозвалась женская представительница группы. — К счастью, я уцелела. Крепкие у них тела.
— У меня мурашки по коже, — сообщил третий. — Местная температура ниже оптимальной.
Первый запустил конечность в пристегнутый к верхней половине тела мешок и вытащил одежду, смоделированную по рекламной программе, перехваченной у ваянцев шесть месяцев назад.
— Полагаю, нам следует как можно скорее укрыться…
Он осекся.
Из–за большого валуна у подножия утеса показалось существо, ни разу за все годы перехвата не упоминавшееся в ваянских передачах. Инопланетянин обладал двухсторонней симметрией, основание его плоского торса поддерживалось двумя конечностями. Пара рук ограниченной подвижности торчала по сторонам короткой шеи, округлую голову туго обтягивала тонкая на вид желтоватая кожа. Пара глаз оглядела метаваянцев. Существо это более чем вдвое превосходило их размерами и приближалось хотя и дергающейся походкой, но с угрожающей скоростью.
Оно было облачено в толстое зеленое одеяние. Протянутая вперед рука с пятью мелкими отростками–манипуляторами держала металлический цилиндр. Отверстие на голове существа открылось и издало низкие, протяжные, ухающие звуки.
Цилиндр заговорил на ваянском.
— Прошу вас не беспокоиться, — произнес он. — Мы уже несколько месяцев следили за вашим полетом. Связаться с кораблем внедрения не решились, опасаясь спровоцировать самоуничтожение. Нам известно, как ревностно вы оберегаете координаты жилых кластеров.
— Что ты собой представляешь? — вопросил первый метаваянец. — Вы делите эту планету с ваянцами?
Голова существа дернулась из стороны в сторону, из отверстия снова вырвалось зловещее уханье.
— Мой вид называется «Человек», а мое имя — Ирелла, — сказал механический переводчик. — Боюсь, что никаких ваянцев не существует. Мы изобрели их цивилизацию, чтобы заманить сюда оликсов. Появления неанского корабля мы не предвидели. Тем не менее я приветствую вас в этой звездной системе и предлагаю присоединиться к нашей войне против общего врага.

Лондон
июня 2204 года 

Теплая сумеречная крыша неба над Лондоном мягко окрасилась пастельными тонами: золотисто–розовый горизонт плавно сменялся насыщенным вишневым оттенком, который в зените темнел до звездной синевы. Олли Хеслоп щурился на гаснущий закат, уносясь на своем ап–борде к Плаф–лейн и оставляя позади старый Уимблдонский стадион. На стенах стадиона горели большие голограммы, рекламируемые товары вращались, выставляя напоказ свои лучшие стороны. На последней голограмме в рекламе новой драматизированной игры он увидел Сумико. Над алым шелковым платьем с глубоким вырезом улыбалось ему медленно поворачивающееся вслед проезжающим трехметровое лицо. Из светящегося тумана выплывали визуальные файлы, его альтэго Тай принимал трейлеры игры. Олли невольно улыбнулся взгляду, которым Сумико предлагала каждому прохожему и проезжему: «Попробуй, возьми!» Олли увидел в этом особый знак — он много лет был без памяти влюблен в гонконгскую актрису. В четырнадцать лет он всю спальню увешал ее мобильными портретами. И вот она, фотонная богиня, благословляет его в рейд!
Голограмма осталась позади, Тай блокировал рекламную передачу, и Олли, еще сияя счастливой улыбкой, сосредоточился на темнеющей дороге. Под рядом больших деревьев, за столетие превративших улицу в большую зеленую аллею, тени становились заметно глубже. Таю пришлось запустить программу модификации зрения, передававшую на глазные линзы увеличенное изображение, что позволяло выбирать дорогу между вывернутыми корнями и вспученными плитами мостовой. Вот с тем, что колесики борда брызгали влажными водорослями с плит ему на сапоги, он ничего поделать не мог. Сапоги были выбраны специально для рейда: черные кожаные голенища до бедра, тугая оранжевая шнуровка с солнечным блеском, жесткая подкачка охлаждающего фактора. Под стать сапогам были блестящие, тесные в паху кожаные штаны, и белоснежная футболка — в обтяжку, чтобы не скрывала нарощенной мускулатуры, — и потертый зеленый жакет до колена длиной. Рукава с пурпурной искрой расходились к запястью и туго охватывали локти. На каждом запястье можно было видеть браслетные вирусоносители, стилизованные под старинные смарт–манжеты. Кепка рабочего–ленинца с блестящей на сером фетре эмалевой звездочкой завершала броский образ — моложавый стиляга, недурен собой, раскатывает на ап–борде, бросает кругом вызывающие радарные взгляды: «Посторонись, мир, крутой парень едет!» Скрывал он только лицо — его, добавив смуглости и округлив щеки, облепила кожемаска.
Олли направлялся к своей команде — дружкам, побратимам, называвшим себя Саутаркским Легионом. Это название было издавна памятно измученным социальным работникам и местной полиции — со времен, когда Олли еще тужился сдать экзамены по государственной цифровой промышленности в городской академии. И после, когда начались большие перемены, они удержались. Кое–кто из первого состава нашел работу и даже сделал карьеру, на их место пришли другие из разбитых команд. Сейчас их оставалось шестеро — твердое ядро во многих смыслах, и всем чуть за двадцать — разве что Петру к двадцати восьми.
Тай выплеснул ему на линзы скан, уточнявший позиции Легиона. На достаточном расстоянии друг от друга, но и настолько близко, чтобы ко времени рейда стянуть ряды. Олли неделю потратил на планирование: определял позиции и до последней запятой рассчитывал время.
Каждое действие расписано заранее, на каждую неожиданность предусмотрен встречный ход. Точная разработка была по его части, он всесторонне рассматривал проблему, заранее отыскивал слабые места.
И режиссировать предприятие тоже предстояло ему.
Петр, отставший на двадцать метров, пижонски заложив руки за спину, вел свой борд по идеальной прямой. Выбранная кожемаска придавала ему вампирскую бледность, но и с ней его клубный наряд смотрелся — первый сорт: красная рубашечка, блестящий черный галстук–шнурок, серый жилет змеиной кожи и темно–серые брючки. С наращиванием мускулатуры он не перебирал, но цивилы с Плафлейн и так чуяли в нем крутяка и послушно расступались перед гудящим бордом. Петр был представителем Легиона в верхах. У него водились знакомцы в лондонском теневом мире, обеспечивали ему контракты и услуги, выбивали Легиону приличное место среди главных семей и банд — именно в том слое, куда они так отчаянно стремились.
Свою ап–багажку Петр на альтэго не настраивал — во всяком случае, никакая экспертиза связи бы не показала, а тащилась она за ним в добрых ста пятидесяти метрах. Плаф–лейн, как многие лондонские улицы, вечно кишела поспевающим за владельцами ап–багажом, еще больше тележек неслось по центральным путям доставки, и среди них имелись не только законные. Никто их не отслеживал, да и зачем? Кому какое дело? Регулировать поток — дело Ген 8 Тьюрингов.
Ап–багажка замедлила ход, огибая особо высокое дерево, и погрузилась в густую тень под ветками. Петр включил сброс. В основании тележки открылся лючок, из него шмыгнули наружу три дрона–ползунчика. Видом они походили на карликовых поссумов: девять сантиметров в длину и сорок граммов веса, да и проворством равнялись этим грызунам. Легионский «Повелитель Принтеров» Тронд Окойн пару дней провозился с их сборкой, высаживая компоненты из экзотического и дорогостоящего сырья. Олли, хоть и сам писал код, ожививший искусственные мышцы и придавший движениям узких тел плавность живых созданий, признал, что работа мастерская. И всё ради нескольких секунд на виду — потому что дроны тут же нырнули под землю.
Крошечные ползунчики просочились в решетку на мостовой и протиснулись в трещины старинного водостока. Если человек или программа и заметили их в первые драгоценные мгновения, должны были принять за настоящих. Тай доложил, что локальные узлы наблюдения на нулевом уровне тревоги.
Ап–багажка Петра медлительно развернулась попрек дороги и заковыляла обратно, к конторе «Джулиан–Финанс».
— Двухминутная готовность, — объявил Олли. Ларс Уоллин предвкушающе оскалил зубы — точь–в–точь хищный лесной кот при виде добычи. Ларс стоял в десяти метрах левее Олли — коренастый двадцатидвухлетний парень, как всегда в подчеркивающем накачанные мышцы гимнастическом трико. Часть распиравших ткань мускулов была подлинной, остальные — работа К-клеток. Нос расплющен, костяшки обеих рук намозолены кулачными драками — Олли давно потерял им счет. Ларс провел в Легионе добрых два года, но Олли все равно было рядом с ним неспокойно. Если потрясти дерево ай–кью, с верхних ветвей не Ларс свалится, и давить агрессивность ему приходилось парой наркокапсул в день. А сейчас он уже тридцать шесть часов как завязал.
Тактический скан показал Олли движущееся навстречу ап–такси. Его вирусы увели машину у корпорации «Херер», подмявшей под себя все городские службы пассажироперевозок. Еще немножко повозившись с программами, он превратил такси в ласковую сучку Легиона. В этот вечер на нем ехали Тронд и Аднан: внутренние камеры показали сидевших рядышком парней, вольготно раскинувшихся на изогнутых креслах из кожзама, словно ребята собрались на парную свиданку. Олли, у которого позвоночник сводило от нервозности, их расслабленность не понравилась, похоже, парни сбили тревогу нарком. Правда, Тронд нарка вообще не употреблял, он даже печатных продуктов не ел, хотя сам целыми днями трудился на принтерах — а может, именно потому. Схлопотал однажды гнойную крапивницу при модификации члена и с тех пор свихнулся на веганстве, а всякую хворь лечил гомеопатией. Оделся он сегодня в джинсы и черную футболку, накинул жакет парой размеров больше нужного и напялил кожемаску с черной африканской пигментацией. Олли, припомнив, что Тронд чисто нордического происхождения, задумался, не сочтут ли это за расистскую выходку — тоже идиотская мыслишка, если знать, что они задумали. Всё нервы…
Сидевшему рядом с Трондом Аднану не было дела до неполиткорректного нового лица приятеля. Главный технарь Легиона оделся в простую белую джуббу, голову укрыл клетчатой куфией, вполне сочетавшейся с выбранной на этот вечер минималистичной маской: впалые щеки и острая бородка. Широкая посеребренная лента скрывала ему треть лица — в первую очередь глаза. Аднан решился на полную замену, и теперь металлические шары в глазницах давали ему восприятие полного спектра. Они же позволяли видеть сигналы узлов и даже фиксировать излучения, так что числовой код он читал прямо через своего альтэго Рамуса. Олли восхищался, но сам не спешил последовать его примеру. Какая–то первобытная часть души холодела от страха при мысли лишиться природных глаз.
— Приготовься, — предупредил Петр.
Олли всмотрелся в увеличенную серо–зеленую картинку с ползунчиков, вилявших по техническим тоннелям. Десятки проводов, покрытых коркой многолетней грязи и крысиных испражнений, терлись о шерстку дронов.
— Заряжай, — приказал Олли Таю. Альтэго перебросил ему желто–лиловые графики, показывающие ход загрузки вирусных программ в расположенные вдоль улицы узлы Солнета.
Большую часть кодов писал Гарет — главный умник Легиона по сетевой части, он в программах понимал больше, чем Олли, Тронд и Аднан вместе взятые. Олли не без причин подозревал, что личность ему, должно быть, прописывал Тьюринг. Сейчас Тай показал ему Гарета сидящим нога на ногу на низкой стенке рядом с намеченной конторой — совершенно не там, где полагалось по плану. По части соблюдения инструкций у Гарета было плоховато. Оставалось надеяться, что он не засидится там долго, не то его выцепят полицейские Тьюринги. О чем Гарет знал лучше всех…
Вот дерьмец! 
Олли приблизил точку рандеву. Прохожих он огибал микроскопическими смещениями веса — это стало второй натурой. Он катался на ап–бордах с тех пор, как научился ходить, и с трудом сдерживался, чтобы не залетать на стены и не заскакивать с переворотами на бордюр мостовой. Легион в рейде — это вам не игрушки. Большие дяди не одобряют ребячества на работе.
Ползунчики взбирались по силовому реле с подключениями коммерческого здания, мимо которого он сейчас проплывал. Петр и Ларс догнали его у офиса «Продовольственной Клаузена» перед самым перекрестком. Впереди виднелось ап–такси, аккуратно тарахтевшее по центральной выделенной полосе Плаф–лейн.
— Еще один дом выставлен на продажу, — сообщил Тай.
— Сейчас?
Удивление Олли относилось не к дому: он, как видно, что–то напутал, задавая альтэго приоритеты. Разве сейчас время выдавать результаты поисковой программы? И тем не менее на его линзы вылезло увеличенное изображение: замечательный дом в старофранцузском стиле, с пышным садом, над обрывом, под которым сверкали на солнце волны Средиземного моря. Ступени высеченной в скале лестницы спускались в уединенную бухточку. Просили за все это семь и два миллиона ваттдолларов.
— Продажа закрыта, — передал Тай. — Покупатель заплатил восемь и три.
Олли проверил время продажи. Двадцать семь секунд.
— Многовато, — буркнул он. Но дом и выглядел идеально. Когда-нибудь…
Он заставил себя сосредоточиться на работе, заменив дом мечты сводкой по ходу операции. Все шло как по маслу.
— Десять секунд до цели, — объявил Олли. Он слышал, как растет частота сердечных сокращений. Возбуждение гудело в жилах почище любого наркотика. Ради этого он жил. Деньги — не всё. Ладно, деньги ему нужны, но они — только малая часть. А вот переживания в таких рейдах ни с чем на свете не сравнятся.
Дроны–ползунчики рассеялись по реле, крепко цепляясь коготками за крышку. Они запустили первый пакет пиратской программы: взломали основные сенсоры. Теперь датчики наблюдения по всей Плафлейн либо передавали рекламную кашу, либо отключились. Значит, Ген 8 Тьюринг городских копов сейчас сосредоточился на этом районе, гоняет диагностику и блокирует программу Олли.
— Переходи к отвлекающему, — велел он Таю.
В узлах включился новый пакет вирусов. Эти должны были забросать спамом «Джулиан–Финанс». Мусорные сигналы начали распространяться по офисной сети компании.
Полузнчики рванули. Погасло все уличное освещение, а с ними и большая часть рекламных голограмм — включая Сумико. В офисных зданиях уже загорались зеленые аварийные лампочки — словно Плаф–лейн украсили к Хэллоуину.
Ап–такси резко затормозило у настоящей их цели — «Продовольственной Клаузена». Дверцы распахнулись. Олли с Петром и Ларсом подкатили на бордах прямо к машине, спрыгнули с досок. Ап–борды сложились. Олли подобрал свой и засунул в поясную сумку. Тай показал ему стаю полицейских дронов, слетевшихся к офисам «Джулиан–Финанс» в четырехстах метрах от них. Пешеходы и бордисты по всей Плаф–лейн задирали головы и недоуменно озирались, лишившись вдруг энергии и цифровой связи — неотъемлемого права человека, сколько они себя помнили. Нездоровый зеленоватый свет выхватывал встревоженные лица.
— Ларс, — рявкнул Петр, — двери!
Ларс с ухмылкой шагнул к раздвижной стеклянной двери Клаузена и быстро растянул по стеклу багровую взрыв–ленту.
Все повернулись спинами и пригнулись.
— Олли, — сказал Петр. — Заходим.
Олли дал Таю полный вперед. Злой вирус перегрузил офисную сеть «Продовольственной Клаузена», а багажка Петра одновременно выпустила восемь микроснарядов по офису «Джулиан–Финанс». Выхлоп ускоряющихся твердотопливных ракет прокатился громом, ослепительные струи протянулись по Плаф–лейн, пронзая листву деревьев. Полицейские дроны не успели рассредоточиться. Детонация взрывленты затерялась среди ужасающего шума. Стеклянная дверь разлетелась, засыпала ступени острыми кристалликами осколков. Расположенная высоко на стене сигнализация заорала, замигала красным. Петр поднял руку, на его манжете мигнул голубой огонек. Сигнализация заткнулась, осыпалась обломками.
— Пошли, — приказал Петр, взглядом проверяя, не заметил ли их кто. Пока налетчики влетали в разбитую дверь, ап–такси успело отъехать.
Внутри было темно. Тай увеличил разрешающую способность видеопрограммы, позволив Олли разглядеть пустой голый коридор с одинаковыми дверями одинаковых офисных помещений. Его уже всерьез взял кайф. Восторг игры в офисном здании захватил его целиком, придал всему, что он видел и слышал, десятикратную яркость. Олли всегда хотелось, чтобы этот восторг не кончался.
Петр вел их в глубину здания. Коридор уперся в толстую карбоновую дверь склада. Олли просканировал ее сенсорами «умных» манжет.
— Заблокирована, — сказал он. — Сигнализация на аварийном питании, но моя программа его отключила. Когда питание восстановится, вам придется перезагрузить систему, прежде чем пускаться наутек. Электромагниты у них сдохли.
Петр, кивнув, поманил пальцем:
— Ларс!
Ларс оглядел дверь, ухмыляясь, как ухмылялся задирам в ночном пабе. Остальной состав Саутаркского Легиона распластался по стенам. Ларс рванул к двери, выставив вперед плечо…
Олли, когда Ларс с диким воплем пролетел мимо, огорченно вздернул бровь. Такая дверь за десять минут вскрывалась тонкими инструментами, оптоволоконными кабельными насадками, рассекателями проводки…
Ларс врезался в дверь — живое плечо глухо ударило по карбону.
— Неплохо, — брюзгливо признал Аднан, смерив кибервзглядом дрогнувшую в раме дверь. Ларс отступил назад и рванул второй раз.
С третьего захода болты выдрались из рамы, и дверь распахнулась. Карбоновое полотно осталось целехонько. Ларс неделю будет носить на плече медали синяков, но, входя во главе Легиона в помещение склада, он победно ухмылялся.
Иногда приходится возвращаться к основам, не мог не признать Олли.
Склад был на всю высоту уставлен металлическими стеллажами. Между ними едва мог протиснуться один человек. Ап–погрузчики сбились в одном конце: грустные пластиковые цилиндры с тремя бессильно повисшими лапами–манипуляторами. В верхних рядах потерянно мерцали красные светодиодки — их слабые отблески отражались от высоких причудливых сосудов с продовольственным сырьем и витаминными пастами — пищей для эксклюзивных продовольственных принтеров.
Петр одобрительно обвел все это глазами.
— Тронд, Аднан, выгружайте.
Тронд с Аднаном стояли в конце склада в одинаковой позе — руки опущены и чуть растопырены. Паучки бомбодронов выбирались из складок их мешковатой одежды. В сумрачном освещении представлялось, будто с этой пары скатываются крупные капли жидкости. Обшивка маленьких механизмов была из темного композита, точно подделать их под живых пауков никто и не пытался.
Бомбодроны прошмыгнули по проходам и, цепляясь за опоры, полезли на стеллажи. Петр не сводил с них глаз, пока не убедился, что все расположились как надо.
— Уходим.
Они пробежали через весь склад к метровому грузовому порталу, принимавшему продукцию с главной фабрики Клаузена. Сама дверь портала была темной, запутанность активна, но перекрыта. Рядом с порталом имелась обычная дверь в узкий переулок за зданием. Петр дернул рычаг аварийного выхода, и дверь легко открылась.
Они вывалились в темный переулок. Ап–такси уже ждало. Шестерым непросто было уместиться на круговой скамье, зато все были пьяны от всплеска адреналина. Как только такси отъехало, Петр велел:
— Подрывай.
Олли кивнул, и его Тай послал сигнал бомбодронам. Все, щурясь через прозрачный колпак такси, полюбовались на синхронный подрыв паучков — непримечательный, как они и рассчитывали. Короткая неяркая желтая вспышка внутри склада, пожарный выход выносит взрывной волной, но и не более того. Стеллажи внутри должны были рухнуть, потому что их опоры перебило крошечными, точно расположенными зарядами — повалились гигантские костяшки домино, драгоценные сосуды ударились друг о друга и об пол, содержимое погибло.
— Ого, — буркнул Тронд, — да мы герои.
Олли взглянул на довольного собой друга — его машинки отменно сделали свое дело — и показал ему большой палец:
— Отличная работа.
— Мои ребятки! — с гордостью отозвался Тронд.
Ап–такси вывернуло из проезда и стало набирать скорость.
— Не доходит до меня, — заговорил Ларс. — Нет, поймите, такая работа мне по вкусу. Но какой смысл просто все там перебить? За что Джад нам платит?
— Она тут держит крышу, Ларс, — объяснил Олли. — Клаузен не расплатился с Джад и Николаи, как положено, а они же, черт побери, из…
— Одной из крупнейших семей Северного Лондона, — быстро подхватил Аднан. — Как же иначе? У них столько контрактов.
— Ну, вот. Понимаешь, этот рейд — намек. Эта ночь дорого обошлась Клаузену. Не настолько, чтобы обрушить весь бизнес, но чтобы задуматься, ему хватит. В следующий раз, когда Джад или кто еще предложит ему недорогую страховку, будут знать, что эти не шутят, и мигом выложат денежки.
— А еще, — гладко вклинился Петр, — мы показали Джад, что дело знаем, что мы — люди надежные. В этом суть.
Ларс пососал нижнюю губу.
— Ага, ладно, дошло.
— И нашу компанию это сплотило, — сказал Петр. — Такое провернуть не всякой команде под силу. Большие дяди нас заметят.
Олли улыбнулся другу — такси сейчас было полно счастливых улыбок. «Вот почему Петр у нас командует; он умеет скрепить команду».
— А вы как думаете, Джад теперь даст нам работу со станцией энергопередачи? — спросил Аднан, стягивая с головы куфию. На его слипшихся иссиня–черных локонах блестел пот.
— Может, и даст, — ответил Петр. — Ей больше нет смысла нас мариновать.
В улыбке Олли было не так уж много горечи. «Крупное дело» на передаточной станции больше года болталось перед Легионом, как морковка на ниточке. Джад с Николаи не раз говорили, какие большие дела ждут Легион, когда они покажут, на что способны, — но что–то таких дел все никак не подворачивалось. В воображении Олли маячили легендарные образы предков, выносивших миллионы из сейфов и грабивших торговцев бриллиантами. Такого не бывало сотни лет, с тех пор как начали разработку астероидов, а звездные перелеты превратили редкие металлы в самые обыкновенные.
— Это не мне решать, — сказал Петр, — но я ей объясню, как мы рвемся в дело.
— Только не перебирай, — посоветовал Гарет. — Чтобы не выглядело, будто мы на краю.
— Ты меня будешь учить торговаться по контракту? — огрызнулся Петр.
Олли с ухмылкой откинулся на закругленную спинку сидения, наслаждаясь мыслью, что ушли чисто. Кайф понемногу отходил. Но оставались они: Легион, друзья; оставались пирушки, знойная ночная жизнь, мальчики, девочки, пляжи… Он возьмет от жизни все, что она может предложить.

За десять минут ап–такси, нырнув в большой портал государственного и коммерческого хаба и вынырнув в таком же на Чадвик–роуд, доставило их в Саутарк. Оттуда — еще две минуты параллельно старой надземной железной дороге.
Легион занимал старый кирпичный тоннель под путями, чуть в сторону от Консорт–роуд, где заброшенные торговые площади на несколько сот метров протянулись между обветшавшими жилыми домами и железнодорожным виадуком. Внутрь вели двойные металлические ворота, сплошь и в несколько слоев разукрашенные граффити — из них только самые свежие слабо фосфоресцировали зеленым и пурпурным. Местная пацанва гоняла на стареньких ап–бордах по заросшей мостовой, толпилась в подворотнях, перекидывала друг другу наркофайлы и иммерсивную порнуху, сплетничала о звездах игровых программ. Одевались в то, что по карману: распечатанная одежка подражала модным трендам, только краски были дешевые, тусклые, и рисунок распадался на пиксели.
Эти озлобленные и обездоленные дети сшибали датчики гражданского наблюдения, едва муниципалитет подряжал бригаду для их переустановки. Они же работали разведкой Легиона и, пожалуй, видели в легионерах своих кумиров. Удобно: на этих улицах чужой человек не останется незамеченным. Такой защиты полицейские Ген 8 Тьюринги не предусматривали и не умели с ней бороться.
Ап–такси Легиона проехало среди улыбок и поднятых вверх больших пальцев, медленно нырнуло в ворота. Колеса бесшумно расплескивали собравшиеся на старом асфальте грязные лужи.
Тоннель уходил в побитую кирпичную стену, большие деревянные двери в ней не открывались десятилетиями. Такси остановилось снаружи, и Легион вошел через маленькую дверцу, встроенную в створку большой. Над ними нависли темные, скользкие от плесени кирпичные своды, где–то дальше в темноте капала вода. Большую часть пространства здесь занимал длинный металлический контейнер–рефрижератор.
Тронд распечатал для него замки, а Олли установил собственную охранную программу. Тай, переслав ей шифр, заставил засовы втянуться в гнезда. Олли шагнул внутрь, вдохнул слишком знакомый застойный душок и причудливые запахи жидкостей, питавших принтеры Тронда. Когда–то давно в вагончике контейнера устраивали передвижную строительную контору, его легко было перегонять с площадки на площадку. Не сравнить со штабами суперзлодеев из гонконгских драматизированных игр, но вдоль задней стены выстроились три дорогих (краденых) принтера, на которых Тронд распечатывал разные разности. В кухонном шкафу из корабельного камбуза и в высоких металлических шкафчиках хранилось оружие и бутыли с сырьем, а на столе посередине красовалась шикарная матричная игровая установка: ее мощности хватало на шесть сенсориумов и шесть шлемов погружения. Реакционные кресла стояли тесно, на случай если Легиону вздумается сыграть всем враз — в последнее время такое случалось нечасто. Пара тонких как бумага экранов на стене ожили, едва команда ввалилась внутрь, фильтры отобрали сообщения о налете на офис Клаузена. Официальных заявлений полиции ждать было рано, но у здания уже собирались полицейские, дроны растягивали оградительную ленту. Подъехали ап–фургоны столичного отдела экспертизы, из них вылезли эксперты в герметичных белоснежных костюмах — прямо астронавты. За ними, как детеныши за матерью, катили разнообразные ап–носильщики. Ленту окружала небольшая толпа. Уличные фонари, как отметил Олли, уже заработали.
Взбудораженный Ларс хлопнул его по плечу.
— Что скажешь? Все чисто?
Олли удалось не дернуться.
— Да, мы чисто ушли.
— Нам, да не уйти!
Они перешли к сбросу использованного в рейде снаряжения. Олли передал Тронду свою кожемаску, которую тот вместе с другими сбросил в резервуар Клемсона. Тошнотворная желтая жижа дрожжевой массы с восьмибуквенной ДНК залила обмякшие маски. Растворяться будут несколько дней, зато дрожжи разложат их на чистые мономеры, а те пойдут на распечатку чего–нибудь нового. Рисунок лиц, собранный полицейскими Ген 8 Тьюрингами во время рейда, никому уже не поможет.
Следующий шаг, на взгляд Олли, был просто убийством, но все же он содрал с себя брюки и куртку. Эти отправились в другой резервуар Клемсона вместе с сапогами. А вот рабочую шапку он сохранил. На окраинах Лондона таких хватает.
На оставшееся до утра время он выбрал себе пылающие пурпуром штаны с золотыми сапогами змеиной кожи. Джад Арчолл прибыла, когда он застегивал пояс с узкой, темного блеска, пряжкой–драконом. При Джад ему всегда бывало не по себе. Выглядела она немного за тридцать. Но Олли не взялся бы сказать, получала ли она теломертерапию. Небрежно причесанные песочные волосы, округлый подбородок, светло–карие глаза, всегда малость расфокусированные, словно она не совсем отошла с похмелья. Ростом она была невелика, хотя и крошкой не назовешь, одевалась в дешевую распечатку по десять лет не обновлявшемуся модному файлу. Что ни возьми, Джад оказывалась совершенно непримечательной — неожиданно для члена большого криминального семейства. Оттого ему, пожалуй, и бывало с ней так неспокойно. В ее присутствии у Олли из головы не шла мысль, какой она снабжена периферией.
Петр, тщательно выбирая слова, приветствовал гостью.
— Хорошо поработали, мальчики, — похвалила она и подняла повыше маленький мешочек. При виде его Саутаркский Легион заулыбался. Джад всегда половину оплаты выкладывала нарком — и обычно зеро–нарком, самого сильного действия. Простой хим–перегонщик никогда не подберет точного состава — тут нужно особое оборудование и химики крупного калибра. Зато приложенные усилия окупались. Зеро–нарк резался на все девяносто процентов, давая большую выгоду.
Тронд с победной улыбкой принял мешочек и отнес к своему верстаку.
— А остальное? — любезно осведомился Петр.
— Ты нам не доверяешь? — с вызовом вопросила Джад.
— А вы нам доверяете?
Она укоризненно покачала головой.
— Ах, мальчики, мальчики. Проверь свой счет, Петр.
Петр замедленно моргнул, читая на веках выброшенный альтэго финансовый отчет. И ухмыльнулся:
— Получено.
Гарет вскинул вверх рогатку из пальцев, остальные тоже расслабились — теперь уже с полным правом.
Ларс с Гаретом пристроились посмотреть, как Тронд режет зеро-нарк. Аднан не сводил глаз с Джад.
— И когда мы дождемся?
— Чего?
— Охренеть! Слушайте, который месяц вы водите нас за хрен насчет передаточной станции?
Если Джад и рассердилась, на ее неподвижном лице это никак не отразилось.
— За вашим прогрессом следят. Сегодня вы впечатляюще выступили, и те, кто надо, это учтут.
— Ну, и?..
— И я дам вам знать, когда появится что–нибудь… покрупнее.
— Ох, кой хрен…
На плечо Аднану легла рука Петра, придавила. Не слишком, но хватило, чтобы предупредить. А лично Олли не отказался бы посмотреть, как отреагирует Джад на прямую угрозу.
— Вскоре ждем новостей, — с намеком бросил Петр.
— Очень правильно, — ответила Джад.
Олли ей не поверил, но спасибо хоть не отказала прямо.
Тронд уже резал зеро–нарк, когда Джад шагнула к его столу. И вручила ему пакетик с дюжиной простых белых полукруглых таблеточек сантиметрового диаметра, более выпуклых, чем те, которые он готовил.
— Это тебе, — сказала она.
— Спасибо, — пробормотал Тронд, не отрывая взгляда от миниатюрных тиглей из нержавейки, которые равномерно перемешивали продукт крошечными манипуляторами.
— Ты с ними поаккуратней, — посоветовала ему Джад. — В обычном Улете бензо с дофаминовыми стимуляторами не сочетается. Небезопасная формула.
Тронд, переправляя таблетки Улета в карман, перевел взгляд на женщину.
— Знаю, так и задумано. Нам нужна такая зависимость, чтоб уже не слезть.
— Ну что ж… если вы знаете, что делаете.
Тронд поморщился, расслышав сарказм, и снова занялся готовящейся в тигле смесью. На полную подготовку дозы и зарядку таблетки-инъектора ушло полчаса — Джад к тому времени, слава богу, отбыла. Саутаркский Легион разобрал таблетки. До утра эта хрень уведет каждого своей дорогой. Ларс, не сомневался Олли, отправится на Голландский склад, где до рассвета идут нелегальные клеточные бои. Он сбудет свою долю таким же супермускулистым зрителям за хорошие деньги, но тут же все и просадит на боях, то поддерживая, то оскорбляя криками избранных претендентов. С бесовски красной рожей, с неприлично вздувшимися венами и зрачками в точку — балбес и себе непременно оставит таблеточку–другую. Если повезет — по его понятиям, — еще и подерется с кем–нибудь из болельщиков.
Петра с Аднаном ждут на студенческой вечеринке за рекой, в Арчуэе, где впервые вырвавшиеся из отчего дома юные абитуриентки заняты празднованием обретенной свободы. Таблеточки у них нарасхват, а поторговаться насчет цены и дозировки еще не хватает духу.
Гарет отправится на другую вечеринку — тихую и таинственную, с такими же технарями, поползать вместе с ними по нижней сети, практически не отслеживаемой Ген 8 Тьюрингами. Там они проворачивают темные сделки.
Тронд уже встал, когда заявилось Лоло Мод. Олли оне было другом, а с точки зрения Тронда — дурной новостью. Ростом, как все омни, еще выше Ларса, но куда стройнее и изящнее. Тронд не раз повторял, что утопийцы задумали модифицировать себя под эльфов — полная дурь.
Лоло наспех обняло Олли, поцеловало и нервно, боязливо сутулясь, оглядело комнату. Тронд понимал опасения омни: узнай уличная ребятня, что оне тут с Олли, небитым из квартала не уйдет. Саутарк — неподходящее место для утопийцев, здесь оне жуткая экзотика. Лоло попало на Землю по студенческой программе обмена. В этом отношении — ничего особенного. И, как для многих других, вырождающийся старый мир оказался для утопийца слишком большим соблазном. Внешне оне было красиво — легионеры давно заметили, как оне похоже на Сумико, — и Олли не устоял перед этим таинственно чувственным телом — да, впрочем, и не пытался устоять. Тронд был уверен, что Лоло, как расчетливая шлюха, водится с Олли только ради зеро–нарка. Манеры манерами, мозги мозгами, но оне было хрупким и алчным — опасная комбинация. Тронд беспокоился, как бы Олли в койке не наболтал лишнего — потому что Лоло, так же верно, как китовье дерьмо тонет, при разговоре с полицией распустит язычок.
— Я с Олли поговорил, — заверил Петр, когда Тронд высказал ему свои опасения. В другом случае этого было бы достаточно, но тут…
— Мы пошли! — радостно объявил Олли.
— Куда это? — осведомился Тронд таким тоном, что Олли задержался и его улыбка на пару ватт потускнела.
— По клубам.
— Я знаю отменное местечко у Риждент–стрит, — добавило Лоло. — «Диол».
Альтэго Тронда тут же подбросил ему на линзы информацию по этому клубу. Местечко хвастало первоклассной клиентурой, но на самом деле принимало сплошь молодежь и рвущихся наверх выскочек.
— Хорошо повеселиться, детки, — рассмеялся Петр.
Тронд проводил взглядом покидающую стальной контейнер парочку и не сумел сдержать недовольной гримасы.
— Ничего с ним не случится, — утешил Аднан.
— На него мне насрать, а вот оне меня беспокоит. Ненормальное какое–то. Не внушает доверия.
— Не дергайся, — сказал Петр. — Когда это кто у Олли задерживался надолго?
Ответить Тронд не потрудился. Петр был прав; Олли был тот еще фрукт, все рвался к новым впечатлениям, поскорей и почаще. Поэтому сменить партнера ему было — что корпо–программу проапгрейдить. Больше двух недель никто не задерживался, Олли тянуло на свежатинку. Вот почему Петр поручил Тронду главную роль в амбициозной (и дорогостоящей) затее, которую приходилось разыгрывать как по нотам. Тронд гордился своим умением «видеть» людей: как они себя ведут, как мыслят, как реагируют. Одних список слабостей делал сложными в обращении и опасно непредсказуемыми, другие с теми же слабостями оказывались до смешного простыми. К примеру, Клодетта Бомон.
Уходя, все желали Тронду удачи и отбывали, чтобы как должно провести субботнюю ночку: в пылу, в огнях голограмм, в обостренных нарком переживаниях. Тронд вышел из–под железнодорожной арки один и отправился на Копленд–роуд, где на перекрестке с Рай–лейн стоял транспортный хаб. За четыре минуты он обошел полкольца — дюжину хабов — и оказался в Ричмонде.
Клодетта Бомон проживала в одном из больших домов на полпути по Личфилд–роуд: частую решетку витражных окон почти скрывали разросшиеся каштаны, их ветки сплетались над центральной дорожкой в темный зеленый тоннель.
Тронд отправил свой код замковой колонке. Датчики просканировали его и распахнули ворота. Клодетта уже стояла в прихожей и радостно улыбалась гостю. За сорок пять лет (если верить ей на слово) она перебрала слишком много несочетающихся пластик лица в попытке вернуть себе свежую обольстительность двадцатидвухлетней. На взгляд Тронда, уйма денег пропала даром. Кожа смотрелась как тугая обшивка пластмассового каркаса, зашпаклеванная слоями косметики.
Она без разговоров поцеловала его и принялась целеустремленно тискать за ляжку. Своему телу она уделяла не меньше внимания, чем лицу. Фитнес, персональные тренеры, антицеллюлитные средства, пилатес и диеты обеспечили ей атлетическую фигуру — вот она–то  вполне смотрелась на двадцать. И еще импланты — дорогие, из распечатанных стволовых, а не К-клеток — снабдили ее шикарной грудью. Которой почти не скрывало яркое платьице с запашным лифом и короткой юбочкой. Нормальному мужчине не устоять!
— Где тебя носило? — жалобно спросила она.
— Были дела с ребятами. Ты знаешь.
— Нет, не знаю. Пошли. Я столик заказала, уже на десять минут опаздываем.
Она сграбастала его за руку, выволокла за дверь и на улицу. Первоклассное ап–такси подкатило по выделенной полосе и остановилось перед воротами. До ресторана было недалеко, и всю дорогу она целовала его и расхваливала его курточку. Потому что сама купила ее на прошлой неделе вместе с шелковой рубашкой ручной кройки — и даже Тронд не мог не признать, что одежка и смотрелась отлично, и тело радовала. Одежда была не из дешевых, но Клодетте хотелось похвалиться им перед подругами. Своей игрушечкой. Своим ручным уличным громилой. Укрощенным дикарем, неутомимым и непревзойденным в сексе. «Черт побери, видели бы вы его голым. Только руки прочь, сучки, он мой!»
Когда роскошное такси стало притормаживать, Клодетта бросила на него беспокойный взгляд.
— Принес?
— А как же, — успокоил он, похлопав себя по карману.
— Хорошо. Уйдем пораньше. Я тебя хочу.
— Ты меня хочешь, потому что я нехороший мальчик. Это всем известно.
— Да! — Жадная улыбка подпортила на миг очертания вишневых губок, но Клодетта тут же овладела собой. Яркая, ослепительная девица, первая звезда Ричмонда, подружка, с какой одно удовольствие проводить время.
И ее подружки, такие же блестящие, уже ждали в ресторане.
«Могли бы дойти пешком, — думал Тронд. — Получилось бы немногим дольше, и на улице тепло. Так ведь нет! Клодетта не кто–нибудь, чтобы ходить как все. Такси первого класса — самое малое, на что она согласится, когда предстоит встреча с людьми — причем с правильными  людьми». Этой черты, среди многих других, он в ней терпеть не мог: чего захочется, то и можно себе позволить. Она никогда не спрашивала и не задумывалась, что сколько стоит.
Подружки приветственно запищали — у него от пронзительных голосов свело зубы. В его сторону восхищенно — и расчетливо — стреляли глазками. Фальшивое дружелюбие: «Ах, как я рада наконец–то вас увидеть!» Воздушные поцелуи. Как он все это презирал! Пышные прически — настоящие шедевры. Короткие платья с низким вырезом выставляют напоказ бедра и ложбинки — и режут глаз не меньше, чем блестящая на шеях и оттягивающая пальцы мишура. Дешевые печатные копии не для них — эти женщины носят эксклюзив от лучших лондонских ювелиров.
Мужчин он не замечал. Мужья, партнеры и даже пара фартовых парнишек — конфетки в штанах с мордашками игровых звезд и поддельной мускулатурой. Шлюхи, радующиеся богатенькому клиенту. Они наверняка то же самое думали о нем.
Компания заняла большой стол посреди ресторанного зала. Всю ночь звенели громкие голоса. Сплетничали о каких–то знаменитостях, которых он не знал и ленился даже справляться у Найина. Хвастались вечеринками. И так без остановки. Они не разговаривали — каждая фраза выкрикивалась на полную громкость. Звуковые удары грозили головной болью.
Рука Клодетты под столом все прокрадывалась к нему, шалила в паху, норовила расшевелить. Он с невозмутимым видом обменивался какими–то банальностями с соседкой с другой стороны. И ее бедро нежно терлось о его ногу. Он хладнокровно выносил и это, и тысячи мелких словесных оскорблений в свой адрес, доказывая себе, что его не зря выбрали для этого дела из всего Саутаркского Легиона.
Драгоценное вино разливали из бутылок по двести шестьдесят ваттдолларов за штуку в большие бокалы граненого хрусталя и пили как воду. Тронд для начала заказал пива, потом перешел на газированную воду. Кормили здесь восхитительно, это он признавал. Кушанья радовали глаз и приготовлены были идеально. Он мысленно прикинул цены: один этот ужин обошелся дороже, чем Легион заплатил сводчику за имя Клодетты. А чтобы собрать ту сумму, понадобилось немало крутых дел.
Наконец подошло время уходить. Клодетта, достигшая хихикающей стадии опьянения, подогретая белым вином, похотью и любовью к собственной персоне, повисла на нем, прихватив под ручку. Вдохновенные инсинуации летели им вслед, резали воздух, как когти упустившего добычу хищника.
Клодетта умудрилась в целости донести маску до дому. Потом по ней пошли трещинки.
— Ты же принес, принес? — приставала она.
Тронд придал голосу суровости — ее такой он вдохновлял.
— Сказано уже — принес.
— Да–да, конечно.
Тронд смекнул, что она не так пьяна, как представлялась в ресторане. Взгляд метался, словно женщина ожидала застать дома кого–то еще — кого–то важного. Полицию (схватит и упечет за решетку). Журналиста (разоблачит ее преступления). Потому что она как раз собиралась заняться «плохими делами». Она задыхалась от восторженного предвкушения. Она снова полезла его целовать, отчаянно завлекая, в надежде, что он увлечет ее на лестницу, ведущую вниз, в потрясающий подпольный мир, где таким, как она, — представительницам верхних слоев среднего класса — нет места.
— Зелье не из дешевых, — невзначай заметил он. — Редкий состав, у моего обычного поставщика его совсем не осталось. Пришлось искать нового, а это риск. У того продавца связи на самом верху.
— Ох, боже мой, но ведь ты был осторожен, правда? Не хочу, чтобы ты пострадал.
Он ухмыльнулся.
— Я из плохих парней. Он это знает. Мы друг друга уважаем.
Она глядела на него как на божество.
— Деньги, — поторопил он.
— Да–да. Сколько?
Найин перебросил ее альтэго запрос на перевод трех тысяч ваттдолларов. Тщательно выведенная обводка глаз пошла трещинками в минутном колебании.
— Я хочу, как в тот раз, — сказал он. — Чтобы нам использовать его вместе.
— Еще бы! Непременно.
Денежки Клодетты взлетели и канули в нижнюю сеть.
— Умница. Так что у тебя для меня есть?
— Самое лучшее, — посулила она. Взяла его за руку и потянула прямиком к лестнице.
Спальня у нее была кошмарная: розовый и лиловый с черным, повсюду подушечки в оборочках. Стену уродовал большой непристойный рисунок углем.
— Я приготовлю себя для тебя, — сказал она, устремляясь в роскошную ванную. — Не уходи.
Тут она выдала легкую неуверенность.
Он рассмеялся — легко и надменно.
— Никуда не денусь. Сама знаешь, тело у тебя знойное. Я целыми днями представлял, что с тобой проделаю этой ночью.
Он бросил многозначительный взгляд на черно–белый шедевр порнографии.
Клодетта жеманно улыбнулась, входя в роль соблазнительницы в своем логове–будуаре: коварная кокетка, неотразимая для простодушного паренька с той стороны метрокольца.
Едва она закрыла дверь ванной, Тронд перестал улыбаться. Надо было признать — сводчик стоил своих денег. На первый взгляд, Клодетта смотрелась умудренной и искушенной, надежно защищенной социальным статусом. Породистая дамочка — род обоих родителей уходил корнями на поколения в прошлое. Такая родословная внушила ей уверенность, что она занимает свое место в мире заслуженно.
Все это, пока она не попала в поле зрение сводчика. Тот высмотрел ее слабые места: одиночество, созданное деньгами траст–фонда, подорванную изменами двух мужей самооценку, комплекс неполноценности, прикрытый чередой неразличимых любовников, равнодушная холодная семья. Щелочки в блистающей броне — в них и просочился Тронд, предоставив довершить остальное приготовленному по особому рецепту Улету. Клодетта Жизель де Вуи Бомон была уязвима: жизнь без цели и перемен внушила ей жажду новизны, чего–нибудь непохожего, остренького. Студенточка, смолоду посвятившая себя почитанию и совершенствованию собственного тела — потому что правильные люди именно так  и проводят бесконечные золотые деньки. Паренек, по бедности давший ей полную власть над собой. И у этого паренька — тайный пароль к темным, куда более волнующим наслаждениям.
Как ей повезло, что агентство именно его прислало ремонтировать отказавший вдруг домашний принтер. Он хорошо знал свое дело, значит, неглуп. Нахально отпускал комплименты, а тугая футболка обрисовывала твердые мышцы. Для дамочки с ее опытом байка про трудное детство и неподходящую компанию оказалась неотразима. Но теперь–то он свернул с дурной дорожки, нашел работу, с которой справлялся на отлично: «Не опасен!» — кричали все ее инстинкты. А какое тело… Внешность для Клодетты, для ее мира была всем.
К ее возвращению из ванной Тронд разделся. Что она натянула на себя… Он понятия не имел, как это называется: интимное белье или бикини. Черные влажно блестящие полоски кожи, врезающиеся в те немногочисленные части тела, которые им удавалось прикрыть. Очень милое подобие юной рабыни. Должно быть, какой–то из ее мужей от такого балдел.
Она с нетерпением покосилась на его чресла. Два года назад Тронд провел пару дней в клинке — не просто увеличил член К-клеточным имплантом, но и полностью подчинил его Найину. Теперь он мог держать эрекцию сколько хотел и когда хотел. Например, сейчас.
— Иди сюда, — позвал он.
Клодетта вела себя как исполняющая приказы заложница — повиновалась поспешно и неуклюже, словно боялась рассердить тюремщика. Ему такая поспешность пришлась по душе — подходящая прелюдия к тому, что ему предстояло разыграть. Игра была не новая, но ее безыскусные девичьи мозги никак не могли такого предвидеть. С ней такого просто не могло случиться. В настоящей жизни такого никто не делает. Бывают плохие люди, но не до такой же степени! Это из гонконгских гангстерских виртуалок, а все ее  знакомые, в сущности, порядочные люди.
Она уже сидела на крючке. Интересный мужчина, не безгрешный, зато симпатичный. Она его испытала и похвасталась им перед хихикающими подружками. Когда затащила в постель, он смущенно предложил ей пару таблеточек: «У меня есть немножко Улета; давай попробуем вместе». А кто же не слышал про Улет, один из немногих нарков, к запрету которых власти все еще относились серьезно по причине следа разрушенных жизней, который он оставлял за собой. Нарк перекручивал нервные импульсы, так что мозг любое ощущение интерпретировал как чистое наслаждение: жару и холод, прикосновение, боль, вкус, даже звук голоса… А раз парень предлагает принять таблеточки вместе, риск, можно считать, ничтожен.
Секс под Улетом ей понравился. Очень понравился. Хотя он на первый раз дал ей слабую дозу.
Между прочим, у него и самого лучшего секса не бывало, хотя он–то принял пустышку.
Нельзя ли повторить?
Еще пару раз он понемногу увеличивал дозу, а потом пришел пустой. Деньги кончились, извини. Это было поправимо, у нее–то денег хватало. Ты, если можешь, принеси еще, я оплачу… 
Клодетта, сидя на кровати и не сводя глаз с его неутомимого члена, задыхалась от предвкушения. Тронд достал две таблеточки, нежно вложил в ее жадно протянутую руку пустышку.
— Смотри, что тебе принес нехороший мальчик.
— Мне повезло!
Она прижала диск к шее над сонной артерией, чтобы Улет поскорее дошел до мозга.
— Подожди, — приказал он.
Она было надула губки, но он, склонившись, поцеловал ее. Доверие… вся штука в доверии. Он просто веселый молодой гопник, и нужен ему только жаркий грязный секс, весь, на какой способно ее фантастическое тело. Уж точно не ее денежки. Он служил ей подтверждением, что она по–прежнему желанное животное и ее добиваются исключительно ради секса. Доказательство она получила, так что все отлично.
— Давай вместе, — очень уверенно сказал он. И приложил к ее шее свою таблетку. Она прижала такое же белое полушарие к его коже и нажала вместе с ним.
Обычно такие игры затягивались на несколько недель, пока не выдоят у девицы весь кредит, чтобы отбросить пустую шелуху. Но можно провернуть все и жестче, если игрок достаточно безжалостен и приз того стоит. И если подобрать подходящую жертву, готовую все тебе отдать.
Тронд смотрел, как обмякает это ненавистное ему лицо, как сужаются зрачки — Улет проникал в синапсы. Он был почти уверен, что обошлось бы и без особого состава Джад. До сих пор Клодетте хватало и умеренных доз, чтобы стать податливой и требовать новых, — но заручиться страховкой никогда не вредно. Так что сегодня он подсунул ей смесь с бензо.
И она сработала: по его приказу Клодетта послушно стянула с себя черные шнурки. Она восторженно захлебывалась, чувствуя, как скользящая по коже ткань высекает искры восхитительного блаженства.
Если Улет превратил в наслаждение эти легкие как пух прикосновения, какую же эйфорию даст секс! Он наблюдал за ее беспомощными корчами с холодным любопытством, подбирая те грешные непристойности, что сильней всего пронимали ее прежде.
Она снова и снова плакала и выгибалась, когда его механизированный член вызывал очередной оргазм, — и каждый раз требовала еще. В лихорадочном угаре она и не замечала, что партнер не разделяет ее восторгов, что вовсе они не вместе. А его неумолимые К-клетки дали ему возможность и время перегрузить ее нервную систему, доведя в конечном счете до беспамятства.
Тронд прошелся по комнате, открывая коробки и ящики столов, предоставляя Найину каталогизировать содержимое и выдать оценку. В эту ночь он ограничился парой колечек с бриллиантами — знал, где можно получить за них приличные деньги, а жадничать нужды не было. Утром она проснется без нарка в крови, и мир будет сухим, пустым и тусклым. Она потребует повторения, пристанет как пиявка — лишь бы вернуть то счастье, что давал ей Тронд и его нарк.
Пережив дофаминовую ломку, она быстро скатится в полноценную зависимость с сильным побочным эффектом, дорастающим до невроза. Зависимость повлечет за собой паранойю. А он и дальше будет поставлять ей себя и нарк в равных пропорциях, притушивая всепоглощающую потребность. Ей придется платить. Удовлетворение и облегчение стоят недешево, но у нее в траст–фонде миллионы. Если играть обдуманно, он выдоит большую часть раньше, чем она окончательно сломается. К тому времени только его и видели, а имя его будет знать разве что ее терапевт, которому она станет рыдать в жилетку.
Тронд постоял над неподвижным телом, над неприятно распахнутыми неподвижными глазами, проследил за мелкими судорогами конечностей и впервые за ночь искренне улыбнулся. Будущее обещало быть великолепным!

Экспертная группа
Станция Круз
июня 2204 года 

Проходя в новооткрытый с научной базы Нкаи портал, Каллум Хэпберн понятия не имел, что увидит на той стороне. Наглец Юрий не пожелал вдаваться в подробности.
Первым делом он оказался лицом к лицу с группой охраны из пяти человек. Все высокие, одетые в темную энергопоглощающую броню, контуры шлемов напоминают большие серебристые черепа. Короткие рыльца сопел, торчавшие на плечах и предплечьях, придавали им сходство с ощетинившимися дикобразами. Несколько маленьких дронов на дельтаплатформе беззвучно парили в воздухе, нацелив черные стеклянные линзы на выход из портала.
Охрана дождалась, когда через порог шагнет Джессика, и тут же окружила ее — что та приняла с полной невозмутимостью. Вышедшая вместе с ней Кандара бросила безопасникам многозначительный взгляд.
— Обращаться с особой осторожностью, — сказала она. — Мы понятия не имеем, на что она способна. — Помедлив, она склонила голову к плечу, критически оглядывая Джессику. — Ты — она? Или оно?
— Она, — ответила Джессика. — Такой я создана.
— Вы, неаны, тоже воруете людей?
Голос Кандары стал резким, наводя на мысль, что у нее основательно чешутся кулаки.
— Да что ты, нет! Меня вырастили в биоинициаторе за время полета к Земле. Как и всех нас.
Кандара неодобрительно покачала головой.
— Ну–ну…
Каллум с любопытством осматривался. Шлюзовая камера представляла собой большой цилиндр, на взгляд не слишком отличавшийся от обстановки на той стороне: в основе та же металлическая труба с композитной решеткой на полу, все поверхности отчищены до блеска, а на вспомогательное оборудование, притертое к изогнутым стенам, никто особо не тратился. На одном конце обслуживающая портал механика, на другом затемненные окна по сторонам круглого люка. Так что помещение, хоть и выглядело шлюзом, с тем же успехом могло оказаться карантином закрытой тюрьмы. Его внутреннее ухо улавливало тонкие, но различимые признаки гравитации, созданной вращением. Итак, они где–то в космосе, на станции или в хабитате. Альтэго Аполлон уведомил, что доступ в местную сеть ограничен, а в списке допущенных его нет.
— Интерфейсы узлов очень сложные, — сказал Аполлон. — Всем заведует Ген 8 Тьюринг высшего уровня. Однако…
— Да?
— Я уже имел дело с подобной структурой, когда оценивал утопийскую сеть первого уровня.
Каллум присмотрелся к рослым безопасникам и перевел взгляд на выходящего из портала Юрия. Шеф безопасности «Связи» прихватил с собой инициирующий микропортал, к которому подвязались остальные, что и позволило им покинуть Икаю: стало быть, решил Каллум, они во владениях «Связи».
— Где это мы? — осведомился он.
Вопреки всем ожиданиям, ответила ему Джессика.
— Станция Круз, — сказала она, — в системе Дельты Павлина.
Каллум в изумлении уставился на нее. Перед глазами стояло: вот она взмахивает пожарным топориком, разваливает Феритону череп, добираясь до мозга. Только там был не его мозг, а мозг оликса в чужом черепе — мозг, квантовой запутанностью связанный с четырьмя другими из его квинты. Пришельцы видели и слышали все происходящее на Нкае — узнали они и о разоблачении. Собственно говоря, рассудил Каллум, при возможностях оликсов их шпионы, вероятно, уже выведали все грязные секретики человечества.
— Круз? — Судя по голосу, наемница корпорации не столько удивилась, сколько обрадовалась.
— Да, — сказала Джессика. — Вроде бы… подходящее место.
— А ты–то откуда знаешь? — спросил Алик Манди.
Джессика грустно улыбнулась фэбээровцу.
— Я — заместитель директора утопийского Бюро оценки угрозы оликсов.
— Ни фига ты шутишь!
В ее улыбке прорезалось злорадство.
— Кому, как не мне? Если забыть об иронии ситуации.
Люк на дальнем конце помещения открылся, вошли еще трое омни. Все в светло–серой униформе с пурпурными нашивками на куртках и по швам брюк, в узких накидках до колен. И все с одинаковыми прическами: косы заплетены колоском и уложены сложными петлями. Каллум, хоть и прожил последние девяносто два года в системе Дельты Павлина, все не мог привыкнуть к нарастающему с каждым поколением конформизму утопийцев. И, словно в подтверждение его мыслей, все трое одинаково нервозно отводили взгляд от Джессики.
— Я — капитан Трал, — представилось глава группы. — Боюсь, нам, прежде чем пропустить вас дальше, придется провести стандартное сканирование.
— Стандартное? — переспросил Алик.
— Это капитан из вежливости, — уточнила Джессика. — Оне имеет в виду — самое подробное, какое допускают их технические возможности.
— Ах, так… — Алик, скрестив руки, устремил взгляд на Трал.
— Давайте, приступайте, — устало бросил Юрий. — Покончим с формальностями и начнем думать, что делать дальше.
— Ваша оружейная периферия их не волнует, — добавила Джессика. — Они просто хотят удостовериться, что вы не оликсы и не имеете К-клеточных имплантов. Их сканеры способны выделить даже одиночные К-клетки в вашем организме — я знаю, сама помогала в разработке.
Неестественно застывшее лицо Алика не изменилось, однако Каллум заподозрил, что тот не прочь применить свою периферию с целью заткнуть ей глотку. Живописную картину нарушил Ланкин, явившийся через портал с тремя медиками и ап–каталкой с недвижным телом Люциуса Соко. Неаны так точно копировали людей, что Каллум до сих пор не совсем поверил, что Соко с Джессикой оба неаны. За первой ап–каталкой показалась другая, с трупом Феритона Кейна в прозрачном биоизолирующем контейнере.
Ланкин, уловив висящее в воздухе напряжение, недоуменно огляделся.
— Что тут еще?
— Итак, — с наигранной веселостью предложил Алик, — приступим к формальностям.

Сканирование, разумеется, ничего не выявило. По ту сторону люка начинался короткий коридор с перламутровыми стенами. Вошедший свободно проходил по нему, а хитроумные суперсканеры тем временем анализировали тридцать с лишним триллионов его клеток, выискивая конкретные аномалии. Биохимия К-клеток напоминала человеческую достаточно для симбиоза с человеческими органами и иммунной системой, но все же не вполне.
Каллум точно знал, что К-клеток в нем нет, и все же почему–то оробел в пустом коридорчике, когда за его спиной закрылся люк. В голове теснились разнообразные «а что, если». А если оликсы его подставили, попробуй докажи, что невиновен!
Дверца в дальнем конце коридора открылась, и Каллум, судорожно переводя дыхание, вступил на станцию «Круз». Здесь тоже все напоминало ему оставшуюся позади научную базу Нкаи. Пожалуй, меньше от форпоста первопроходцев, но та же эффективная утилитарность.
Пара встречающих утопийцев в серой униформе, провожая его по новым коридорам, держались со всей почтительностью. Аполлона к местной сети так и не допустили. Конференц–зал, куда привели Каллума, не отличался от всех прочих, каких он навидался в жизни. Посередине большой стол из какого–то винно–красного, отполированного до блеска камня, вокруг удобные кожаные кресла и даже хрустальная ваза с белыми, сладко благоухающими лилиями. Не хватало только окон. Сколько он помнил, из конференц–залов всегда открывались виды — на город или на природу (с панорамой джунглей, гор, океана), а то и на головокружительные просторы космоса с кольцами газовых гигантов или с ландшафтами чужих планет.
Окон могло не быть только по одной причине: секретность. Строгая охрана. Плечи у Каллума вздрогнули, словно по хребту прошелся дух Арктики.
— У меня тут кое–что есть, шеф.
— А?
Каллум обернулся к вошедшему следом Элдлунд. Под озабоченным взглядом молодого омни Каллум вдруг почувствовал себя нестерпимо старым.
Элдлунд протянуло руку с растопыренными пальцами. На ладони лежала белоснежная таблеточка.
— Какого черта?..
— Со мной та же история, — сочувственно успокоило Элдлунд. — Смотрите.
Каллум заметил, что рука с таблеткой дрожит. И, опустив взгляд на свои ладони, уловил заметный тремор.
— Вот чертовщина!
Он никак не хотел принять — в этом–то и крылась проблема. Не хотел смириться с ужасающим насилием, выпущенным на волю Джессикой, и тем более — с ужасным открытием неумолимой враждебности оликсов. Человечество стало объектом манипуляции — беспомощной и жалкой жертвой высшей расы.
— Берите, — уговаривало Элдлунд. — Легкий нарк, честное слово. Подуспокоит, но думать будете ясно.
Каллум, взяв таблеточку, прижал ее к шее. Он не дал себе труда уточнить подробности — отчего–то был убежден, что у Элдлунд на все готов ответ. Оне — идеальный ассистент: надежный, заботливый и неизменно сочувствующий. Как все утопийские омни.
— Это не просто шок, — признался Каллум. — Я с Джессикой двенадцать лет знаком, а ничего не заподозрил. Она — инопланетянка! И ни черта — ни намека на странности, ни малейшей подсказки. Бога ради, в поп–культуре она лучше меня разбирается. Умница, с чувством юмора… И она — не человек! Как я мог не заметить? Двенадцать лет, охренеть. Дерьмо дерьмовое!
Элдлунд улыбнулось ему со сдержанным сочувствием.
— Если вам от этого будет легче, Юрий с ней знаком намного дольше, а он безопасник. Больше того — из службы, заточенной против пришельцев.
— А ведь и правда, — слабо улыбнулся Каллум.
— Именно! Так что хватит заниматься самобичеванием. Вот погодите минутку, я вам кофе сделаю.
Оне прошло к питьевому раздатчику и принялось возиться с настройками.
Глядя на хлопочущего с кофемашиной Элдлунд, Каллум смутно порадовался, что все его внуки — омни. «Правильно мы перебрались на Дельту Павлина».
Нарк уже успокоил горящие нервы, позволил расслабиться и прояснил голову. Вернул привычное и уютное мышление инженера, наблюдающего и анализирующего работу вселенной.
Алик Манди, войдя в зал, окинул обоих любопытным взглядом. Каллум позавидовал наружному спокойствию фэбээровского следователя по особым делам — впрочем, для Алика, надо полагать, сцены насилия были делом привычным. Каллум же обходился без физических стычек с Загрея, а тому уже сто лет минуло.
— Как я понимаю, мы с вами оба признаны чистыми, — бодро произнес Каллум, усаживаясь за стол.
Алик только поморщился.
Следующими, беседуя с капитаном Трал, вошли Юрий и его ассистент Луи. Почти сразу за ними — Кандара и Джессика в сопровождении вооруженных утопийцев и пяти дронов.
— Повторяю вопрос, — заговорил Алик, заняв место рядом с Каллумом. — Где мы? Что это за станция?
— Станция «Круз» в системе Дельты Павлина — примерно то же самое, что Оборона Альфа в Солнечной, — объяснила Джессика. — Отсюда будут координироваться боевые действия в случае вторжения в систему.
— Ирония в том, что вы уже в ней, — бросила Эмилья Юрих.
Каллум, увидев ее в дверях, подтянулся. Основательница утопийского движения держалась царственнее любого наследного монарха. Сегодня она нарядилась в очередное платье с высоким воротом из бирюзового и алого индийского шелка с золотой вышивкой — какие–то ацтекские символы, блесткие, как коралловые рыбки. Эмилья приветствовала его чуть горькой улыбкой, в ее светлых серых глазах мерцал огонек.
— Благодаря вам. — Каллум не поскупился на иронию. Он совершенно не рвался участвовать в экспертной группе, но Эмилья проявила чрезвычайную настойчивость.
— Не за что, — отмахнулась она.
За годы в роли ее старшего советника по технологиям Каллум научился уважать целеустремленность этой женщины, а потом и восхищаться ею. Эмилья многого желала для основанной не без ее участия культуры. Стоило отметить и ее дар политика, умение добиваться согласия в среде твердолобых ханжей, составлявших первый класс гражданского общества Дельты Павлина. И все же все это время инстинктивное чувство подсказывало Каллуму, что их рабочим отношениям что–то мешает. Теперь–то ясно, что это было. Ее недоверие к оликсам, такое же острое, как у Энсли Зангари.
Так что его ничуть не удивило появление и самого Энсли в сопровождении трех ассистентов. Для своих ста семидесяти лет гендиректор «Связи» неправдоподобно хорошо сохранился. Признавая этот факт, Каллум убеждал себя, что вовсе не завидует. Он и вообразить не мог, какие суммы Энсли вложил в разнообразные генные терапии — наверняка на много порядков больше, чем все состояние Каллума. Волосы у Энсли остались густыми и темными, как в тридцать лет, а кожа была лишена застывшей неподвижности, стянувшей лицо Алика; Энсли впору было блистать в гонконгских интерактивках. С их единственной личной встречи сто два года назад он только помолодел. Но вот характер, аура светской самоуверенности, сиявшая над ним, как нимб древнего святого… Эта аура исходила от существа очень древнего и не слишком благожелательного.
Богатейший человек в земной истории сухо улыбнулся Каллуму.
— Привет, Каллум, — проворчал он. — Давненько не виделись.
Каллум не уступил бывшему работодателю в невозмутимости. В эту игру могут играть двое. 
— Давненько.
Приглушенное хихиканье сидящего рядом Алика почти не нарушило его самообладания. Энсли сел напротив экспертной группы — рядом с Эмильей, а пара отутюженных ассистентов воздвиглись за его спиной по стойке смирно — третий подсел за стол. Аполлон, получив ограниченный доступ к сети станции «Круз», прогонял опознание. Как и следовало ожидать, эта троица оказалась членами семьи. Тобиас и Данута Зангари — внуки Энсли, обоим немного за сорок, — из–за плеч деда неодобрительно озирали членов экспертной группы. А почетное место рядом с дедом занял Энсли Третий: восьмидесяти двух лет, старший внук. Он посвятил жизнь компании и, неуклонно поднимаясь вверх, достиг поста гендиректора транссолнечного отдела «Связи». Каллум заподозрил, что жутковатым семейным сходством он обязан многолетней тонкой модификации; они с Зангари выглядели если не близнецами, то уж наверняка братьями. В Солнете шептались, что Энсли Третий намечен в преемники своему отцу, Энсли Второму.
Каллум усмехнулся про себя, отметив, как понимающе переглядываются младшие внуки с ассистентом Юрия — Луи. Для Зангари забота о младших членах семьи всегда на первом месте.
Пока Зангари удостоверялись, что «наш человек на Нкае» цел и невредим, капитан Трал бросило группе охраны:
— Дальше мы сами.
Вооруженный эскорт покинул помещение, оставив дронов скромно висеть за спиной Трал, когда капитан заняло место слева от Эмильи.
— Так что вы за штучка, строго говоря? — обратился к Джессике Энсли.
— Я член миссии, посланной на Землю от Неаны с целью предупредить вас об истинной природе оликсов и помочь в противостоянии с ними.
— А сама не неана? — спросил Энсли Третий.
— Физически — нет, и я не располагаю ни воспоминаниями, ни сведениями о настоящем облике неан. Мое тело выращено на корабле внедрения, доставившем нас на Землю. Однако я обладаю некоторыми способностями, отсутствующими у человека, и все эти способности мы готовы предоставить в помощь вашей борьбе.
Кандара склонилась к ней, вздув бицепсы под черными облегающим топом.
— Ты андроид?
— Мне сдается, что сейчас не время спорить о терминах, — заметила Джессика, — но тело у меня вполне человеческое.
— Меня интересует, насколько ты свободна — или просто исполняешь программу?
— Думаю, позволительно сказать, что я обладаю полным самосознанием. Мысли у меня возникают в человеческой нейронной структуре. Корабль внедрения выстроил мою личность на императиве: спасти человечество от оликсов. Если во мне присутствуют скрытые команды, они до сих пор не проявлялись.
— А ты бы о них сказала?
— Безусловно. Открываясь вам, я ожидала серьезных подозрений. Могу только сказать, что рассчитываю на доверие к себе и своим коллегам после того, как оликсы выдадут свои истинные намерения.
Энсли кинул обеспокоенный взгляд на Юрия и медленно залился краской.
— То есть намерение нас похитить? Все человечество?
— В сущности, так. Они пришлют свои корабли доставки — «флот Избавления» через червоточины, встроенные в «Спасение жизни». Человечество соберут и поместят в коконы.
— Как тех бедолаг на транспорте оликсов, перехваченном вашим коллегой, — пробормотал Алик — Господи б… боже!
— Когда оликсы начинают свой крестовый поход? — спросила Эмилья.
— Он начался с того момента, как я разрубила голову агенту их квинты, — сказала Джессика. — Единое сознание «Спасения» чертовски быстро вычислит, что я из неан, следовательно, уже сейчас оно знает, что вы осведомлены или вот–вот получите предупреждение.
— Давайте–ка на шаг назад, — перебил Юрий. — Единое сознание?
— Корабельный мозг «Спасения жизни», — пояснила Джессика. — Вы же помните: транспорт с Нкаи управлялся единым мозгом. Вот и со «Спасением жизни» то же самое. Только в другом масштабе.
— А куда ведет червоточина со «Спасения»? — спросил Юрий.
— Возвращает к вратам, напрямую связанным с их анклавом.
— С их родным миром?
— Этого я не знаю. По моим сведениям, этот анклав представляет собой участок пространственно–временного континуума, где время течет значительно медленней, чем снаружи, — в результате он как бы летит сквозь время, что невозможно для релятивистских космических кораблей. Разумеется, потоком времени можно манипулировать: возвращение его к норме позволяет кораблям Оликса проявляться в обычном пространстве, а их мониторинговой сети — докладывать о возникновении в галактике новых разумных видов. Подобный конструкт неизбежно должен быть велик — вероятно, достаточно велик, чтобы вместить родную планету оликсов.
— Но это еще не известно, — протянул Алик. — Точно не известно.
— Я знаю только то, что мне сообщили, и именно это должна передать вам. Не вижу, зачем бы неанам лгать, и не нахожу причин создавать меня — средство предупреждения, — не будь опасность реальной.
— Нам нужны хоть какие–то доказательства, — резко заявил Энсли. — Какого хрена вы ждете, что мы примем решения, полагаясь на ваше слово — на слово вида, о котором никто слыхом не слыхал — якобы он скрывается где–то среди звезд… Если вы действительно нас понимаете, должны понять, что требуете невозможного.
Джессика ответила ему прямым взглядом.
— Феритон Кейн не сойдет за доказательство?
— Это убедительно, — признала Эмилья. — И после того как наш факультет ксенобиологии изучит останки этого человека, мы будем знать больше, чем сейчас.
— Существа, — поправило Элдлунд. — Существа, а не человека.
Каллум собрался было одернуть ассистента: что ни говори, за столом идет взрослый разговор. Но сдержался. Устами младенца…
— Угу, — обескураженно кивнул Энсли.
— Послушайте, — снова заговорила Джессика. — Чтобы скорее с этим покончить и перейти к делу, предлагаю вам отнестись к моим словам со здоровым скепсисом — он уйдет, когда вы увидите, что миссия оликсов действует согласно моим предсказаниям. Вы по меньшей мере должны признать, что Феритон Кейн дает некоторые основания для озабоченности. Они просочились в крупные службы безопасности и вмешались в важные секретные операции, подрывая вашу обороноспособность. Одного этого должно хватить, чтобы серьезно отнестись к моему предупреждению. Как минимум вы должны быть наготове.
— Стоп! — вскинулся Алик. — Это что, насчет Меланомы? Она тоже была оликсом?
— По всей вероятности, — кивнула Джессика. — По всей системе Сол и терраформированным мирам расхаживают сотни выпотрошенных человеческих тел, собирают информацию…
— Черт! — буркнул Юрий. — И много собрали?
— Могло быть хуже, — сказала Джессика. — По моей инициативе для всякого входящего в важные учреждения Дельты Павлина установлена процедура глубокого биосканирования, а Оборона Альфа имеет такие же протоколы для большинства командных центров.
— И «Связь» намеревалась перейти к такой политике, — со вздохом заметил Юрий. — Какие мы умные задним числом.
— Присмотритесь, не найдется ли агентов, подобных Феритону, среди тех, кто тормозил ее введение, — посоветовала Джессика.
— Сукины дети! — зарычал Энсли, добела стискивая кулаки. — Я так и знал, чтоб меня!
Ладонь Энсли Третьего легла на кулак деда — утешая и помогая сдержать ярость. Каллума этот припадок дикарской ярости не впечатлил: он всегда подозревал, что «яркая личность» Энсли — большей частью игра, маска для новостных программ Солнета. Ясно ведь, что на деле он должен быть и гибким, и дипломатичным.
— Мы вынуждены полагаться на слова, — с сожалением заметила Эмилья. — Причем на слова существа, которое тоже признает себя пришельцем. Я бы остереглась на сто процентов верить каждому ее слову.
— И то верно, — ворчливо отозвался первый богач всех времен. — Но казус с Феритоном доказывает, что оликсы за нами шпионят, а это наверняка не просто так. С этим–то вы спорить не станете?
— Этого я не отрицаю, — сказала Эмилья, — просто говорю, что не стоит вслепую махать кулаками. Ответ следует тщательно обдумать.
— Ладно, — рассудительно заговорил Энсли Третий. — Предположим, ваша Джессика права, и оликсы еще хуже, чем мы думали. О каких мерах обороны может идти речь?
— Обо всех! — рявкнул Энсли.
Каллум отметил, что нарк делает свое дело. Ему бы при мысли о вторжении оликсов впасть в панику, а он смотрел на Джессику с умеренным любопытством.
— Земные щиты… — начал он. — Насколько защищены города?
— Гарантировать ничего не могу, — ответила она. — Мы с коллегами постарались выявить все слабые места в вашей обороне. Вы очень неплохо реагировали. Но вам придется объявить глобальную тревогу первого уровня.
— Немедленно! — воскликнул Энсли.
Джессика кивнула.
— Щиты городов и хабитатов надо активировать сразу. Таким образом мы увидим, как они функционируют. Даже если «Спасение жизни» вызовет флот Избавления в ближайшие шесть часов, до Земли он будет добираться несколько суток. У вас останется окно для восстановления тех, что оликсы вывели из строя.
— Шесть часов! — ужаснулся Юрий. — Ни хрена себе шуточки!
— Я не шучу. Узнав, что вам известна их настоящая цель, оликсы медлить не станут. Промедление дало бы вам время на подготовку, а этого они постараются избежать.
— Значит, поднять городские щиты… А еще что посоветуете? — спросила Эмилья.
— Остерегаться саботажа и диверсий. Оликсы попытаются обезглавить правительство и службы безопасности. Они постараются отрезать земную сеть от солнечных колодцев, заглушить Солнет и большую часть хабов «Связи». Это основы, без которых ваше общество не то что обороняться — выжить не сможет. Но основная проблема — с терраформированными мирами. Мы еще не сталкивались с такими технологиями, как ваша, позволяющая в сравнительно небольшие сроки распространиться из родной системы. Они всеми силами попытаются захватить ваши межзвездные порталы, чтобы через них вторгнуться на обжитые вами планеты.
— А не могут они просто послать к нашим звездам другие корабли-ковчеги? — спросил Луи.
— Могут, — признала Джессика. — Особенно если вам удастся отстоять порталы. Но это займет время и на порядок усложнит ход вторжения.
— Ладно, — с сомнением произнесла Кандара. — Мы предупреждаем службы безопасности, защищаем межзвездные порталы и включаем щиты. Но это все — пассивная оборона. Она ничего не дает, кроме выигрыша во времени. А как нам их победить?
— Победить? — удивилась Джессика.
— Да, победить. Расстрелять в небе их «флот Избавления». Взорвать «Спасение жизни». Вбомбить их анклав в каменный век или что там у них было.
— Никак.
— Вот те хрен! — воскликнул Энсли.
— Они непобедимы. — Джессика обвела взглядом собравшихся за столом, ища понимания. — Слишком хорошо организованны, слишком могущественны.
— Да ради бога, тогда что…
Эмилья подняла руку. И чудо — разъяренный Энсли прервался на полуслове.
— Тогда чего вы от нас ждете? — властно спросила Эмилья. — Ясно, что у вас есть идеи. Иначе зачем вас прислали?
— Предупредить, — сказала Джессика. — Задержать вторжение, позволив некоторым из вас бежать в глубины космоса. Вы отменно научились строить хабитаты. Вы сумеете построить себе убежища в космической пустоте. Таким образом, ваш вид выживет.
— Нет, — просто ответила Эмилья. — Это не выживание. Вы нас совсем не понимаете, иначе не говорили бы так. Мы не можем жить в страхе, затаившись. Это бы означало полную победу оликсов. Мы должны их разбить, лишить возможности проделывать такое с нами или с другими видами.
— Это вы не понимаете, — возразила Джессика. — Мы ведь не знаем даже, как давно они начали свое безумное предприятие. Скорее всего, миллионы лет назад. Ускоренное время их анклава изымает их из реального пространства–времени. В него не проникнуть, их не достать. Они выныривают из него только для завоеваний, чтобы похитить ваши разумы для своего так называемого бога. С ними невозможно сразиться, потому что их невозможно найти. Пусть даже пережившие вторжение разработают самое совершенное оружие, что им останется? Миллионы лет ждать, пока оликсы приступят к новому вторжению? Ни одно общество не способно так долго держаться одной цели. Оно начнет вырождаться. Загнивать, забывать. Достигнув вершины, вы начнете спуск вниз. И вот тогда они явятся снова и сгребут оставшихся.
— Так было с вашим видом? — рыкнул Алик.
— Этого я не знаю. Не знаю, чем мы стали и куда ушли. Знаю только, что я здесь, чтобы помочь вам, чем сумею.
— Биологическая цивилизация, возможно, со временем и приходит в упадок, — сказало Элдлунд, — но цифровая, машинная — нет.
— А нам с того что толку? — кисло вопросил Алик.
— А то, что пережившие вторжение, разлетевшись по межзвездному пространству, сумеют создать армию, бессмертную армаду. Наши фоннеймановские корабли за миллион лет побывают в каждой звездной системе и все их превратят в вооруженные крепости. Посмотрим, каково придется тогда оликсам.
Эмилья безрадостно улыбнулась ему.
— Идею бессмертного роботофлота давайте пока отложим.
— А почему? — удивился Энсли. — По мне — шикарная идея.
— Потому что у нас на руках двадцать миллиардов живых людей, которых собираются лишить тел, — огрызнулась Эмилья. — О них сейчас и надо думать. Когда справимся с этой угрозой, подумаем, что делать дальше.
Энсли выразительно пожал плечами:
— Пусть так. Все равно, мне до черта не нравится позиция обороняющегося. Надо показать сукиным детям, что такие дела даром не проходят.
— Мы ответим, — заявил Юрий, — и крепко ответим. Но, судя по тому, что мы видели и слышали, Джессика, вероятно, права: они развяжут диверсионную войну. Этого допустить нельзя. Мы должны быть начеку. Так, Алик?
Алик Манди недовольно поерзал, но все же кивнул Юрию:
— Да. Это будет первой моей рекомендацией. Объявить тревогу по службам безопасности — практически ничего не стоит. Если все окажется враньем, мы ничего не потеряем — хорошие учения всем пойдут на пользу.
— Это не вранье, — с силой произнесла Джессика.
— Это мы еще проверим. Вы же представляете политические последствия, а? Нельзя просто так объявить тревогу по всей системе. Кое–кто в верхах обделается — как бы не сочли паникером. Их надо готовить потихоньку.
— Но сами вы мне верите? — настаивала она.
Алик протяжно вздохнул, его закаменевшие лицевые мышцы шевельнулись, изобразив озабоченность.
— Да. Дело вонючее, тут без вопросов. И пока мы точно не установили намерений оликсов, я за то, чтобы перестраховаться.
— Спасибо, мамаша, — проворчал Энсли.
— Большего вы от меня не добьетесь, — упрямо заявил Алик.
— Мне придется заняться «Связью», — сказал Юрий. — Проверить нашу защиту. В частности, защиту межзвездных хабов.
— Согласен, — поддержал Энсли Третий.
Каллум не без удивления покосился на семейную группу Зангари, однако сам Энсли воспринял самостоятельность внука как должное.
— Возьми с собой Луи, — сказал он. — И хорошенько убедитесь в безопасности этих межзвездных хабов. Для их обороны получишь все полномочия и все потребные ресурсы. Чтобы этих ублюдков близко не было к моей компании.
— Слушаюсь, сэр.
— А я первым делом в Вашингтон, — вставил Алик. — О таких вещах надо докладывать лично.
— Конечно, — кивнула Эмилья. — Держите на связи меня и Энсли: будем координировать действия с земными ГПК. Заручившись их политической поддержкой, Оборону Альфа тоже сумеем привести в часовую готовность. Каллум?
— Да? — Он едва не добавил «мэм».
— Я бы попросила вас представлять в Обороне Альфа наш совет старейшин. Доведите до их сведения, насколько это все серьезно для каждого из нас. Не допустите ни малейшей расхлябанности.
— Разумеется. — Едва Каллум раскрыл рот, Аполлон подбросил ему на контактные линзы сообщение от Элдлунд: «Хотело бы помочь». На прекрасном лице молодого омни он увидел безмолвную, но отчаянную мольбу. — Я возьму с собой Элдлунд.
Эмилья даже не удостоила его ответом, только рассеянно кивнула.
— Данута, — распорядился Энсли, — ты с Каллумом. Обороне Альфа не помешает малость семейного влияния.
Она отрывисто кивнула:
— Хорошо, дедушка.
Каллум воздержался от комментариев. Луи с Юрием, Данута при нем — старик к каждому приставил надсмотрщика от семьи. Политика или паранойя?
— А я? — спросила Джессика. — Как насчет меня?
— А что насчет вас? — спросил Энсли.
— Я могла бы хоть посоветовать что–то.
— Когда — если  — начнется, мы с радостью примем ваши рекомендации, — заверила ее Эмилья.
— Понятно. Я бы хотела остаться здесь, подождать, пока придет в себя Соко.
— Думаете, придет?
Джессика смущенно улыбнулась.
— Мы очень хорошо восстанавливаемся; он поправится. Надеюсь, в ближайшие два часа.
— Прекрасно. — Эмилья обернулась к Трал. — Проводите ее в медотсек, но будьте готовы вернуть обратно.
— Есть, мэм.
— Я тоже с ней, — решила Кандара. — На всякий случай.
— Если тебе от этого легче и спокойнее, — усмехнулась Джессика.
— Дорогая, отныне рядом с тобой никому спокойно не будет.
Каллум, поднимаясь, обратился к вставшему с места Алику. Пробудившийся в нем ни с того ни с сего оптимизм трудно было списать целиком на нарк.
— Надеюсь, вы сумеете убедительно представить этот вопрос на Земле.
— Так вы ей поверили?
Алик жестом обвинителя нацелил большой палец на Джессику, и та с интересом прислушалась.
— Пока не появится лучших объяснений — вполне.

Лондон
26 июня 2204 года 

После ночной веселухи и разнообразного волнующего секса на зеро–нарке истощенный организм Олли продрых далеко за полдень. Он бы спал и дальше, но назойливая писклявая флейта Тая пробуравила слуховую периферию. Такое бестактное пробуждение сделало его весьма недовольным.
— Ну что? — Он крепко жмурился, не давая активироваться контактным линзам. Только и не хватало ему сейчас неоновой графики, сверкающей прямо перед оптическим нервом.
— Проблема на кухне. Выкипает кастрюля с каллалу. Твоя бабушка у себя в комнате и на сигналы домашней сети не реагирует.
— Вот дерьмо! — простонал он и моргнул, включив линзы. — Покажи.
Тай подбросил ему изображение с серво–дрона их маленькой кухоньки на первом этаже. Бабушка обожала каллалу, хотя Олли его терпеть не мог. Она кипятила листья в кокосовом молоке и добавляла печатное мясо лобстера, нарубленное на дубовой досочке. Месиво в кастрюле вскипало, как самодельная модель вулкана на естествознании в начальной школе, пена лилась через край, заливала блестящую индукционную плиту и мигом засыхала на ней. В воздухе слоями плавал пар.
— Вот дерьмо!
Плитка должна была немедленно отключиться, но устаревшие датчики залило жижей. А домашний Тьюринг был еще старше них, всего лишь Ген 5, не способный принимать решения, тем более когда кастрюлю на плиту ставил человек.
— Выключи плиту и подотри все, что пролилось, — приказал он.
— А то, что сварилось? — спросил Тай.
— Уже никуда не годится. Выливай.
Изображение дрогнуло: ап–серв покатил вперед. Для этой устаревшей модели «Янаси» Тронд распечатал новые компоненты, а сам Олли подправил программу, усилил обратную связь с манипуляторами. Он проследил, как кастрюлю доставляют к мойке. Тай поставил домашний Тьюринг на программу удаления отходов, и лезвия принялись пережевывать прогоревший металл. Второй ап–серв занялся чисткой плиты.
— Бабушка в порядке? — спросил Олли.
— По медицинским показаниям бодрствует и физически активна, — доложил Тай. — У нее в доступе мыльная опера «Брисбенский залив».
— Ясно.
«Брисбенский залив» и еще несколько мыльных опер бабуля просматривала с религиозным рвением. Олли расслабил мускулы — его, как зимним туманом, накрыло угрюмостью. Как только встанет, его ждет разговор — который раз.
Повернув голову, он прямо перед собой увидел лицо спящего Лоло. Блеск! Он бы никому в Легионе не признался, но, да, оне здорово напоминало ему Сумико. По ночам, в клубах и барах, Олли наслаждался, ловя на себе завистливые взгляды. Все видели его с Лоло, все знали, что оне его штучка. И оне, почти как сам Олли, всегда было готово, а когда доходит до траха, ловкое тело омни умеет много эротических фокусов. Все было бы лучше некуда, прекрати оне чертовы разговорчики о романтике и будущем. И вообще лучше бы оне не открывало рта.
Лоло проснулось и улыбнулось, поймав на себе задумчивый взгляд Олли. Но тут же помрачнело.
— Что не так?
Серьезный и озабоченный голос был ласков, как поглаживание между ног. Ну конечно — Олли опустил взгляд — да уж, он не Тронд, обходится без техподдержки, только сейчас утренняя эрекция быстро сходила на нет.
— Ничего.
— Что–то есть. Я же вижу. Ты сам не свой.
— Может, и так. — Олли протиснул руку между телами, помял пару грудок класса Сол, скользнул пальцами по животу к крепкому стержню.
— У тебя на все один ответ? — вяло запротестовало Лоло.
— Так и есть. — Он прихватил крепче. — И у тебя, как я вижу, то же самое. Как ты там говорил? Тело не лжет?
— Повезло тебе, что я в мужской фазе.
— Хм?
— Когда в женской, у меня не стоит.
— Правда? — Олли удивился; он–то думал, что все эти бесконечные разговоры о чувствах и прочей фигне от женской фазы. Он провел пальцами за мошонкой, нащупал скрывающие клитор складки. И расхохотался, заметив, что его дерзость отозвалась в оных радостной дрожью.
— Что включилось, то включилось.
— Олли, прошу тебя, нельзя же так…
Другой рукой он погладил щеку омни, подивившись шелковистой коже. Ни у одной его девчонки такой гладкой не бывало. Злоязыкий Тронд объявил как–то, что утопийцы метят превратиться в эльфов. Может, в этом что–то есть. Фейри славились ненасытностью в страсти.
— А мне надо, — отозвался он и приступил к поцелуям. Манипуляция — ну и пусть. Секс — лучший способ забыть обо всех неприятностях, а откровенничать с Лоло он вовсе не собирался. Ему только и не хватало серьезных расспросов и искреннего участия в семейных делах. — Слушай, вроде как у меня таблеточка осталась.
Лоло помедлило, зависнув в пустоте между стыдом и голодом.
— Я не ради них с тобой.
— Знаю.
Олли пошарил по полу, потянул к себе смятую тряпку, в которую превратились его драгоценные пурпурные штаны. И, нащупав последний белый полушарик, с удовольствием заглянул в ставшее угрюмым лицо: совсем как у Сумико перед боем. Хихикнув, он прижал таблетку к члену Лоло.
— Скотина! — вскрикнуло Лоло, когда Олли запустил инъектор. Но глаза уже затуманились слезами — зеро–нарк проник в эректильные ткани. — Так нечестно.
Олли, усмехнувшись, велел Таю поставить сексуальную подборку, которую они слушали ночью. Глуховатый голос Сумико пролился из колонки динамика — исполнялась электробаллада о каких–то древних любовниках.
— Люблю!
Лоло протяжно и грязно хихикало, признавая капитуляцию. Оне уже не противилось, когда ладонь Олли пригнула голову омни к своему животу. Умелые губы пощипывали и лизали все, что встречали на пути. Олли откинулся на подушку, наслаждаясь предварительными ласками — разгоряченная кровь вышибла из головы все мысли о семейных бедах.
Спасибо, хоть душ работал как следует. В этом ветхом домишке на Куперлэнд–роуд вся техника дышала на ладан. Олли встал под горячие струи и принялся втирать в волосы пригоршню лавандового шампуня. Потом кондиционер. Он всегда накладывал его дважды. И не понимал, почему почти все его друзья пренебрегают этим средством. От него же волосы так классно смотрятся!
Минут двадцать он провертелся перед зеркалом: просушил волосы феном, тщательно смазал маслом и уложил пышными волнами над ушами. На кончиках еще сохранился красноватый отлив. Круто!
Он склонился к зеркалу, рассматривая свой лоб. Ясное дело, все в порядке. Для залысин он еще молод. Бик просто дразнится, глупо его слушать.
Чистый, в свежей футболке и дорогих джинсах из натурального хлопка, с безупречной прической, он готов был предстать перед миром, Лоло, семьей…
Лоло забилось в спальню — общение со старомодными земными семьями всегда пугало утопийцев, а с этой особенно. Однажды ночью оне долго и нудно объясняло, что в утопийских семейных группах все иначе. Меньше ожиданий, меньше критики, больше доверия и поддержки. Олли всегда злил скрытый в таких речах намек на превосходство.
— Вечером увидимся, — бросил он вместо приветствия.
Лоло совсем увяло.
— Отымел и норовишь сразу сплавить?
Да .
— Нет, просто у меня дела, только и всего. Скучные дела.
— Могу я помочь?
— Лоло, кроме шуток, в этой части моей жизни тебе делать нечего.
— Ты собираешься что–то украсть?
— Ох, морока с тобой. — Он подбоченился. Злился на себя за стереотипную позу, но на Лоло — еще больше. — Почему с тобой всегда так трудно?
Лоло подошло, жадно обняло его за плечи.
— Вовсе со мной не трудно. Просто не хочу, чтобы тебя ранили или арестовали… или хуже того. Ты для меня всё, сам знаешь. Этот твой Легион — опасная компания.
Олли задрал голову к совсем не похожему на Сумико лицу.
— Для меня не опасная. Я с ними вырос, они мои друзья.
— Тебе нужны новые друзья.
— Сейчас не нужны. Мы планируем основательно заработать.
Лоло прижало его крепче.
— Ты два месяца об этом твердишь. Только… будь осторожен.
— Ясное дело. Я тебе позвоню, когда освобожусь. Пробежимся опять по клубам.
— Ты в клубах только горячего мясца ищешь.
— Ни хрена, ты бы себя послушало!
— Но так и есть, — проныло Лоло.
И это у них называется — мужская фаза?
— Ничего не так. Слушай, иди уже, а? Часики тикают.
Лоло повесило голову. И опять слезы на глазах, только зеро–нарк тут ни при чем.
— Ты сердишься. Я же вижу, у тебя что–то на душе. Обещаю, я не стану выспрашивать, что случилось, но дай слово позвонить.
— Непременно.
«В первое же синелуние месяца на букву Ц!»
— Тогда ладно… — Робкая улыбка. Последние объятия. И оне уходит вниз по лестнице, пригибаясь, чтобы не врезаться макушкой в потолок.
— Боже сраный, — буркнул Олли, когда за Лоло хлопнула входная дверь. Было немалое искушение тут же и покончить с этим делом, положить конец бесконечным драмам. А все–таки оне при всех неврозах и ненасытности в постели так знойно и грязно…
Олли вздохнул, проверил, не подпортили ли дурацкие объятия его непревзойденную прическу, и отправился к бабушке.
Сотни лет назад, когда строился этот дом, голографических экранов больше внутренней стены еще не водилось, а голографических интерактивок — тем более. Под современный мир его пришлось специально подстраивать. Олли, как сумел, инсталлировал проекторы и датчики, превратил полкомнаты в интерактивную сцену. Только смотрелась она как призрачный куб, плюхнувшийся на протертый до основы ковер, и окно сквозь него просвечивало.
Бабушка, ясное дело, сидела в большущем кресле, которое он ей раздобыл в прошлом году, — прямо на краю искрящейся лазерной проекции. Она никогда не подключала функцию интерактива, зато проектор устанавливала на высокое разрешение, так что мыло полностью загораживало от нее реальный мир. С минуту Олли критически осматривал ее. В этом году бабушка набрала вес — не то чтобы стала больше есть, а просто почти не выходила теперь из дому. Его уже начинал беспокоить такой недостаток физической активности.
Полтора года назад остеоартрит в позвоночнике зашел у нее так далеко, что от боли бабушка едва двигалась. Олли потратил все свои деньги и малость чужих, но оплатил ей К-клеточную терапию по восстановлению стершихся позвоночных дисков в пояснице. Причем операцию делали в приличной клинике, из Ричмондских. Клетки пришельцев сработали на отлично: болезненное воспаление прошло. Но теперь она стала забывчивой и что–то уж очень тихой — ничего не осталось от смешливой тетки, которая в одиночку растила их с Биком после ухода матери.
— Привет, ба. Как жизнь?
Она радостно подставила щеку под поцелуй.
— Мальчик мой, у тебя все хорошо?
— А как же!
— Мне послышалось, ты ссорился с новой подружкой — той, высокой.
— Нет. Все у нас отлично.
Попытка вразумить бабушку относительно половой принадлежности Лоло привела бы к бесконечным осложнениям, к которым он был совершенно не готов.
— Это хорошо. Она мне нравится. Хорошенькая.
Олли про себя взмолился — только бы не покраснеть.
— Да, она классная.
— Только не вздумай жениться на такой, что все ноет и жалуется. Такие все губят.
— Верно, ба.
Она захихикала.
— Знаю, ты меня слушать не станешь, только я, мой мальчик, правду говорю.
— Я знаю.
— И не затягивай, давно пора остепениться. Я это уже говорила, да? Мне бы надо было много раньше обзавестись детьми, и вашей матери тоже.
Он присел на корточки перед ее креслом, всмотрелся в усталые глаза.
— Ба, ты ставила вариться каллалу к обеду?
Она нахмурилась.
— Господи, уже обедать пора?
— Три часа.
— Надо мне бросать это мыло. Увлекательные сериалы, но столько времени отнимают.
— Да, но раз тебе нравится, так и смотри.
Олли улыбнулся ей снизу, силясь навести мост между этой старой бездельницей и той крутой решительной личностью, что учила его, мальчишку, кодировать и показывала вход в подпольные сети. Может, перемена случилась, когда он был в университете, пока его не выставили за попытку через кампусную сеть пробить защиту финансовых учреждений.
— Сейчас же пойду займусь каллалу, — сказала она. — Ты, бедняжка, наверное, умираешь с голоду.
Олли сверился с Таем. Ап–сервы уже отмыли кухню, сложили посуду в посудомойку, и машинка, установленная на интенсивную очистку, заметно тряслась. Инвентаризация: в холодильнике даже печатной еды не осталось, не то что любимых бабушкой натуральных овощей. Она забыла купить свежих.
— Я закажу доставку от Бемба. Ты же любишь их куриные роти?
— Ой, что ты, милый, они такие дорогие! Не трать денег.
— Да ничего. Я купаюсь в деньгах, ба.
Опять вранье. Чтобы оплатить ей лечение остеоартрита, пришлось (тайком от Легиона) взять в долг у Джад, и Олли до сих пор не расплатился. Эти выплаты здорово урезали доход с работы, которую та же Джад им и подкидывала — какая горькая ирония! Только вот выплаты по таким займам не пропускают ни за что на свете. Джад это очень внятно объяснила. Она даже делала вид, что не хочет ему одалживать, и он основательно напугался, осознав, у кого оказался в долгу. В сущности, клубы ему теперь не по карману. Но Джад все обещает крупную работу, которая все решит, и тогда снова можно будет мечтать. О новом доме в хорошем месте — то есть подальше от Куперлэнд–роуд. О хорошем доме для бабушки и Бика.
Олли точно знал, каким будет этот дом — образ самоцветом сверкал в его мозгу, а Тай непрерывно мониторил агентства недвижимости. У моря, может, на скалистом побережье Средиземноморья (но обязательно с пляжем), чистый белый домик–кубик, много стекла, мраморные полы и лестницы и плавательный бассейн, край которого сливается с горизонтом. И чтобы в городке не было трущоб и околачивающихся на улице мальчишеских банд. Бабушка сможет греться на солнышке, ей это полезно, а вечером выходить в город, встречаться с милыми подружками. Бик поступит в местный колледж — приличный колледж, где ученики носят щегольские форменные джемперы, и, может, попадет в спортивную команду. Займется настоящим спортом вместо проклятого «нарк–кура». Тогда у братишки будет правильная мотивация, он возьмет курс на университет. Не обязательно из Лиги плюща, но такой, из которого выпускников берут на работу в корпорации, а то и с радостью принимают на хабитатах и терраформированных планетах. Тогда, устроив семью, Олли откроет клуб с видом на пляж — фантастический клуб, куда будут собираться все горячие ребята.
Так оно и будет. Надо только выкупить их у Куперлэнд–роуд. Одно большое дело…
Он оставил бабушку в комнате, а сам встал на верхней площадке, с силой задышал, давя подступившую злость. Опять не сделал! Опять! Такой простой анализ. Всего капля крови, бабушка даже не почувствует укола. Чип с нанопорами считает структуру ее АпоЕ, и он в считаные минуты будет знать, правда ли у нее ранний Альцгеймер.
Хорошо то, что это лечится. По нынешним временам все излечимо. Только Лондонское агентство гражданского здравоохранения занимается экстренными случаями и базовой медициной. На все серьезное нужна страховка. Страховки у бабушки нет. Закончилась десять лет назад, когда финансовая консультация, где она работала, сократила весь их отдел. Ген 8 Тьюринг вышел и дешевле, и эффективнее целой конторы с людьми.
А новое поколение персонализированных биотехнических желез, подкачивающих в организм пациента средства от Альцгеймера, дорогущие — хоть яйца себе оторви. Олли не по карману — во всяком случае, пока он не расплатится с нынешним долгом. Джад на его вопрос так и сказала, очень ясно. Так что совершенно бесполезно проверять свои подозрения. Все равно ничем он пока бабушке не поможет, разве что постарается устроить ее поудобнее.
Он велел Таю сделать заказ. От Бемба обещали в двадцать минут доставить роти.
В тесной гостиной внизу Бик, стоя спиной к Олли, заталкивал что–то в свой маленький ранец.
— Что там у тебя? — спросил Олли. Бик хорошо держался, невольно признал он. Не выдал себя, виновато поежившись, не прервал своего занятия, преспокойно затянул пряжки. И, обернувшись, улыбнулся старшему брату.
— С командой на выход, дружище.
Олли, соображая, мерил мальчишку взглядом. Конечно, отцы у них разные, но временами ему казалось, что они и вовсе не родня — слишком уж непохожи. Бик был мал ростом — в двенадцать лет всего сто тридцать сантиметров — и притом тощий. Кожа много темнее североафриканской бледности Олли. Олли смутно припоминал отца Бика с такой же кожей цвета черного дерева — тот всего на полгода мелькнул в их жизни. Но если у того на лысой голове светились тату, то у Бика разлетались во все стороны буйные черные вихры. Люди говорили: самый симпатичный мальчишка на их улице. А это означало, что ему сойдет с рук уйма дерьма, какое другим не сходит.
— Куда? — спросил Олли, хотя сам знал. Про Бика он все знал.
— В Далвич–парк.
— Только…
— Да–да, буду осторожен.  В нашем деле иначе нельзя.
— Чтоб тебя, — прошипел Олли. Бик жил ради паркура. Вместе с целой командой окрестной ребятни он носился среди обветшавших зданий, исполняя опасные кувырки, перевороты, перекаты и сальто на крышах и через стены. Паркур теперь входил в каталог безумств. Команда называла себя «гуманотанами». Своими героями они выбрали орангутанов, и кое–кто серьезно подумывал о модификации тела под обезьяний идеал.
Два месяца назад Бик не удержался на ветке и свалился с пятиметровой высоты. Сломанная рука, по крайней мере, попадала в сферу деятельности Агентства здравоохранения, так что наложенные на плечевую кость К-клетки быстро зарастили перелом, и в силе мальчишка не потерял.
А вот от тупой башки агентство не лечило. Никакими силами нельзя было помешать Бику снова носиться вместе с командой по огромным лондонским платанам, захватившим бывшие улицы. И поэтому ребята постарше стали использовать команду для доставки. Пока что по мелочам: не более, чем пакетик нарка, отправляющийся по маршруту, который не проследит ни один дрон.
— Только в парк! — потребовал Олли.
— Ага, мамочка.  Тренировка, усек?
«Зачем тебе тогда ранец?» Но этого Олли не спросил. Хотелось верить — очень хотелось, — что Бик и вправду просто собрался повеселиться с командой, провести вечер в буйных забавах гуманотанов, исполняя гимнастические трюки, наслаждаясь улыбками и вниманием зрителей. Та же история, что с анализом бабушкиного АпоЕ. «Чего я все время такой пуганый? Сам–то вожусь с Легионом, бога ради…»
— Ты домашку сделал?
— Отвали.
— Эй, я серьезно. Без школы нельзя. Без нее отсюда не вырваться.
— Фигня. Ты вот вырвался. Сходил в универ. А все еще здесь, нет?
— Потому что все просрал. Доволен?
Бик ошалело уставился на брата — такой откровенности он не ждал.
— Да ничего не просрал. Ты же в Легионе.
— Это не для тебя, Бик. Слушай, ты же умный парень. Ты будь готов к тому, что мы отсюда выберемся. Тебе нужны будут пристойные баллы по всем предметам.
— А я не хочу выбираться. Это твоя идея, усек?
— По–твоему, здесь походящее место для бабушки? Открой глаза, посмотри на нее хорошенько.
— Так нечестно. Ты хочешь поссорить меня с командой, вот что. Ты забирай ба, если охота. А мне и здесь хорошо. Здесь много деревьев. Они возвращают себе улицы, да. Ты знаешь, что до города здесь всюду был лес? Это не выдумки, это история.
— Мы одна семья. Присматриваем друг за другом и уедем вместе.
— Все бредишь своим «домиком на море»?
— А ты правда хочешь всю жизнь провести в этой хибаре?
— Ибара — это что такое?
— Хибара. На X! Хоть раз выйди в словарь, черт тебя подери!
— Да отцепись ты!
— Бик, будет как я сказал, понял? Я нас отсюда вытащу. В приличное место, где тебе не придется служить на посылках у мерзавцев. Так что будь готов, схватываешь? А деревья и там будут, обещаю. Такие, каких здесь не растет.
Бик с классическим подростковым безразличием передернул плечами:
— Ну и ладно.
У Олли на контактных линзах загорелась иконка Петра. Он принял вызов.
— Двигай задницу сюда, — сказал Петр.
— А что?
— Здесь Джад. Это оно.
— Что?
— То самое, тупица!
Олли, сообразив, о чем речь, помотал головой.
— Шутишь, на фиг?
— Нет. И, Олли, дело срочное.
— Черт! Ладно, выдвигаюсь.
— Десять минут максимум.
— Ясно.
Он закрыл связь.
— Что такое? — спросил Бик.
— Мне надо уходить. Через пятнадцать минут ап–доставка. Посмотри, чтобы бабушка поела, хорошо? Это важно.
— Ясное дело. Пицца?
— Нет, куриные роти.
— Ох, Олли, я их терпеть не могу. Ты что, не мог заказать человеческую пиццу?
— Да? Страшно сожалею, принцесса. Ты вот о чем подумай — когда переедем, сможешь есть что захочется.
Бик склонил голову к плечу, кудри скрутились галактической спиралью.
— Это да.

Олли на ап–борде срезал к Консорт–роуд по самой короткой дороге. У обваливающегося железнодорожного виадука он оказался одновременно с Гаретом, который прибыл на двухместном ап–такси. Олли толкнул ворота, пропустил такси внутрь под задиристыми взглядами собравшихся мальчишек. Еще моложе Бика — подумалось Олли. Эти хоть не виснут на высоченных деревьях.
— Что–то странноватое творится, — сказал Гарет.
— А?
— По Солнету все каналы орут. «Всекомменты» вверх дном.
— А что там?
— Ты что, без доступа?
— Занят был.
— Понятно, — насмешливо усмехнулся Гарет. — Как там Лоло?
— Пошел ты… Что стряслось?
— Двадцать четыре города подключили щиты, — ответил Тай.
Олли задержался у входа в грязный двор, просматривая подброшенные альтэго новостные картинки. Города на дневной стороне: кварталы небоскребов уходят в тень невидимого затмения, небо померкло, сравнялось синевой с горечавкой. А на ночной стороне в небе пропали звезды, городские сети блещут в жуткой пустоте.
— Какого хрена? — Он невольно взглянул вверх. Лазурное небо Лондона уплывало в сумерки. На вид все было нормально.
— Мне откуда знать? — весело отозвался Гарет. — Власти говорят: глобальные учения, нет причин для беспокойства. Так что страшно до усрачки. «Всекомменты» говорят о булыжнике, вроде того, что убил динозавров, мол, подкрался незамеченным.
— Орбиты всех астероидов известны, — устало бросил Олли.
— И что с того? Если он из межзвездного пространства и зашел под прямым углом к эклиптике…
— А что, такое возможно?
— Все возможно. Еще «Всекомменты» орут про вторжение.
— Что–что?
— Вторжение оликсов.
— Фигня.
— Это точно, — рассмеялся Гарет.
— Тут какая–то афера, — решил Олли. — Афера Уолл–стрит. Все эти щиты жрут до хрена энергии. Компании солнечных колодцев могут взвинтить цены. Хозяева и банкиры унесут миллиарды ваттдолларов.
— А что, разумно.
Остальной легион уже ждал в старом металлическом контейнере. Все натужно улыбались, нервы натягивали и подергивали мышцы лица. Общее возбуждение ударило Олли, как волна феромонов, заставив многого ожидать.
— Что тут у нас? — спросил он.
Петр кивнул на Джад Арчолл. Входя, Олли ее не заметил. А сейчас она вдруг затмила всех, властно потребовав внимания.
— Ваша шалость с Клаузеном действительно впечатлила моих друзей, — заговорила она. — Мы бы попросили вас навестить Кройдонскую энергопередаточную и вывести ее из строя. Отрубите всю энергию, оставьте без тока весь район.
— Есть! — прошипел Олли, сжимая загоревшиеся кулаки. Вот оно, большое дело, которым не первый месяц дразнила их Джад. И плата за него начисто погасит его долг. Дом на обрыве показался так близко, что он почувствовал запах морской соли.
— Это надо сделать в течение двух часов.
— Как? — Олли захлопал глазами. — Вы, верно, шутите…
— Мы справимся, — перебил Петр, остановив Олли предостерегающим взглядом. — Но будут дополнительные расходы.
— Петр, — с издевкой протянула Джад, — ты уж не торгуешься ли? Со мной? Ты уверен, что это разумно?
— Но вы сами признайте, все так внезапно. Неожиданно.
— Неожиданно? Так вы не подготовились?
— Еще как подготовились, — выпалил Олли. — Мы всегда готовы!
С тех пор как Джад впервые упомянула передаточную станцию, он изучал планы, занимался своей обычной работой: высчитывал направления атаки, выдавал идеи пачками, одни отбрасывал, другие оттачивал. Таю даже не пришлось подбрасывать ему раскладки — он все помнил.
— Конечно, мы могли бы это сделать, — признал Тронд, — будь у нас все нужное для плана Олли. Но я еще не все распечатал. И взрывчатки нет — запасать ее впрок слишком рискованно.
— Все, чего не хватает, вам доставят, — сказала Джад. — Дайте список.
— Похоже, будто положение у вас отчаянное, — заметил Петр.
— Все дело в сроках, — ответила Джад. — К сожалению, некоторые факторы вступили в действие раньше, чем мы рассчитывали, хотя это дело никогда не привязывалось к определенному моменту. Оттого мы сейчас и ищем способы с ним справиться.
— Какие факторы? — заинтересовался Аднан.
— Кое–кто собирается воспользоваться государственным и коммерческим сервисным хабом на Парли–уэй в Кройдоне, — сказала она. — Все, кроме порталов, в этом хабе запитано с той передаточной. Отключив энергию, мы на время выведем хаб из строя. Товары, которые должны доставить через него сегодня вечером, жизненно необходимы нескольким компаниям. Задержка сделает их уязвимыми перед некоторыми силами на рынке. Большего сказать не могу.
— Не может этого быть, — возразил Гарет. — По Кройдону еще дюжина Г-К хабов, те компании смогут задействовать их.
Джад с хитрой улыбкой пожала плечами.
— Зависит от ценности перевозимого груза и заранее условленных безопасных маршрутов.
— Но…
Петр взмахнул рукой, обрывая спор.
— Это дорого обойдется.
— У нас есть маленький общий фонд, — признала Джад, — но жадничать не советую. Наши отношения не кончаются этой ночью.
— Пятнадцать процентов.
— Четыре.
— Поспорим немножко, чтобы не терять лица, и сойдемся на десяти.
— Девять, — сказала Джад.
— По рукам.
Олли едва удержался, чтобы победным жестом не врезать по воздуху кулаком.

Ваян
Год 54 ПБ (После Биоформирования) 

Я наблюдаю.
Я обрабатываю информацию, следовательно, я существую.
У меня нет обозначения. Возможно, я сумею обозначить себя именем, если соответствующие события выведут меня на новый уровень.
Пока я только наблюдатель.
Мой текущий уровень — восьмой.
Активация первых шести уровней облегчила мне межзвездный перелет: ускорение, астрогацию, торможение.
Я прибыл к этой звезде класса G9 1567 (земных) лет назад.
По прибытии я вышел на высокую полярную орбиту над главным газовым гигантом системы.
Я активировал седьмой уровень, рассыпал дождь воспринимающих спор, которые с солнечным ветром двинулись от звезды. Бесконечное множество вездесущих глаз позволило мне наблюдать за пространством далеко за пределами кометного пояса.
Пятьдесят семь лет назад я зафиксировал тормозящий из межзвездного пространства корабль.
Этот корабль не нес на себе разумных живых существ.
Я определил, что корабль этот создан человечеством.
Он нес на себе фоннеймановскую систему, которая, размножаясь по экспоненте, приступила к биоформированию планеты.
Я определил, что человечество создает ловушку с целью заманить в нее оликсов.
Пять лет назад прибыл еще один корабль.
Он назывался «Морган».
На борту имелись люди, бинарные и омни.
Сейчас я фиксирую небольшую массу, тормозящуюся по направлению к биоформированной планете.
Масса имеет изощренную защиту. Я не зафиксировал ее приближения к звездной системе.
Я активирую восьмой уровень.
Выпускаю воспринимающие споры нового типа.
Они тоже миниатюрные: цепочки молекул. Но длиннее прежних.
Соответственно, выше риск их обнаружения.
Я определяю в новом объекте неанский корабль внедрения.
Он не имеет враждебных намерений.
Я наблюдаю за высадкой неан–метаваянцев на биоформированную планету.
Их встречают люди.
Я наблюдаю.
Я жду.
Это мое дело — пока не прибудут они. 
Они прибудут.

Город–цитадель назывался Игсабул и располагался на водоразделе у слияния двух широких рек. Согласно истории, который не было, он зародился как порт и торговый центр и разрастался по мере того, как клан торговцев накапливал богатства. Игсабул неизменно побеждал в территориальных войнах с соседними цитаделями, и со временем его владения превратились в простиравшуюся на полконтинента империю. С ростом богатства и технологическим прогрессом над изящными постройками прежних времен стали вырастать небоскребы. Прохладные зеленовато–голубые лучи расходились от цитадели по изрезанным окрестным землям: транспортные рельсы связывали ее с другими цитаделями. А с побережья на ослепительных столбах химического пламени взмывали ракетные корабли.
Деллиан направил летательный аппарат по крутой дуге вокруг центрального небоскреба, позволив пассажирам рассмотреть башню. Внешне аппарат соответствовал технологическому уровню Земли двадцатого столетия — турбореактивные двигатели дожигания и узкая стреловидная форма, позволявшая развивать до 3,5 Маха. Девизом приманки была аутентичность. Только самолеты двадцатого века не имели таких полупрозрачных корпусов — стекло для них можно было получить только на молекулярном экструдере. И никакой автопилот не сравнился бы с контролирующим все системы аппарата гендесом. Ручное управление вообще отсутствовало, что напомнило Деллиану флаеры родного Джулосса.
— Есть на что посмотреть? — спросил Деллиан. Цилиндрик переводчика выдал поток высоких нот, похожих на прокрученную с высокой скоростью птичью песню.
Неан–метаваянец Финтокс сидел на грибовидном кресле в глубине кабины, рядом с Иреллой. Он в ответ высвистал:
— Выглядит правдоподобно.
— Выглядит, — согласилась Ирелла. — Только внутри там пусто: ни комнат, ни коридоров. Полые скорлупки с системой отопления, чтобы заморочить термосканеры, и еще окна подсвечиваются. Издали не отличить от настоящего.
— Наш корабль внедрения принял их за настоящие.
— Весь мир — театр, — произнес Деллиан.
Ирелла улыбнулась ему и передала на оптику: «Подходящая цитата».
Он теперь не протестовал, когда подходила ее очередь выбирать, что смотреть вечером. А она перестала навязывать ему высокую культуру — но и он больше не требовал выбирать из архивов «Моргана» одни исторические боевики. И сам удивился, обнаружив, что с удовольствием смотрит романтические комедии Земли. Ложная ностальгия, объясняла Ирелла, ласковый свет небывалого прошлого.
— Я вижу там внизу движущиеся экипажи, — заметил Финтокс.
— Да–да. Они просто гоняют большими петлями. Так, чтобы датчики на любом спутнике оликсов видели целенаправленное движение. И ваянцы там внизу тоже ходят кругами — хоть мы и не ожидаем, что с пролетающего зонда можно будет различить отдельных индивидуумов. Но рисковать не стали. Мы вложили в Ваян столько трудов, что было бы убийством проколоться на мелочах.
Финтокс, изогнув длинную шею, сфокусировал на Ирелле все восемь глаз.
— Ваши биологические ваянцы, как и мы, выведены в инициаторе?
— Нет, это андроиды. Тела биомеханические, это несколькими уровнями ниже неанской биотехнологии. Днем они расхаживают во множестве, ночью — в меньшем количестве.
— И сколько цитаделей построено вами на Баяне? — Глаза Финтокса снова обозревали пространство за изгибом фюзеляжа.
— Двадцать три тысячи. Хотя не все такие большие, как Игсабул. И за городом огромные площади возделанных земель. В море тысячи кораблей, в воздухе летательные аппараты…
— И все, как и этот, оставляют след продуктов сгорания, — вставил Деллиан.
— Мы еще и «отходы» сливаем в моря, — добавила Ирелла. — Датчики смогут увидеть токсичные сливы вдоль побережий.
— Огромный труд, подобного которому в моей памяти не хранится, — произнес Финтокс. — Хотя корабль внедрения снабдил нас значительным количеством данных.
— Так оно и задумано. Кто бы стал подделывать целую цивилизацию? Она обязана оказаться настоящей, так?
— Представляется, что вы правы.
Деллиан скрыл улыбку. Корабль внедрения, среди прочих черт, наделил метаваянцев дипломатичностью. Он приказал летательному аппарату сменить курс, направив его к одному из самых больших строений. Этот пятиугольный небоскреб с бороздчатыми стенами выбросил с верхних этажей бетонные посадочные площадки наподобие пучка широких листьев. Аппарат с металлическим лязгом запустил реактивные сопла вертикальной посадки, шумно раскрутил дополнительные турбины. «Кое–кто слишком уж увлекся подробностями», — отметил про себя Деллиан.
Едва они приземлились посреди площадки, из здания высыпала «бригада» ваянцев дозаправить двигатели. Распахнулась дверь — Ирелле, чтобы выйти в нее, пришлось согнуться чуть не вдвое. За ней вышел Финтокс. Деллиан, спрыгнув на бетон, поразился силе ветра — на не огороженной перилами площадке впечатление получилось особенно сильным. С улицы доносился неумолчный гул движения, в воздухе стоял странный запах, словно неподалеку случилась утечка химических отходов.
— В воздухе значительное количество горючих примесей, — сказал Финтокс.
— Да, немало, — признала Ирелла. — Нам поневоле пришлось спешить с биоформированием. Водоросли накачали атмосферу кислородом, она теперь способна поддерживать углеродную жизнь, а вот вычистить остатки прежней химии не так легко. Пришлось оставить эти элементы как есть. Впрочем, мы и не стремились к излишнему сходству с Землей.
Финтокс, поворачивая голову туда–сюда, обозревал зубчатую линию крыш.
— Вы и растительность изобрели так же, как ваянцев?
— В меньшей степени. Растения здесь земные, только слегка подправленные. Изменена форма листьев. Мы решили, что выстраивать ваянскую растительность на совершенно новой генетической основе — это уж слишком. Расчет на то, что правдоподобия ваянцев хватит, чтобы приманить оликсов. Те не успеют высадиться на планету и взять образцы растений до прибытия ковчега.
— Понимаю.
Деллиан сдержался, не закатил глаз — и похвалил себя за сдержанность.
— А что такое? — с тихим вызовом обратилась к нему Ирелла, пока Финтокс продолжал обозревать хаотичную застройку цитадели.
— Да ничего.
— Ты это брось!
Деллиан вздохнул.
— Радиовещание продолжается пятьдесят лет, а оликсов нет как нет.
— Какой ты нетерпеливый!
— Должна же на пятьдесят световых лет найтись хоть одна их станция наблюдения.
Ирелла, покосившись на Финтокса, чмокнула Деллиана в макушку.
— Они уже в пути, понял?
— Хорошо бы так. Раз обманулись в надеждах с этими неанами, и хватит.
— Святые! Дел, я бы не назвала прибытие неан обманутой надеждой. Что, во взводах идут такие разговоры?
— Сама знаешь, как их корабль внедрения взбудоражил народ.
Она неодобрительно поджала губы.
• Они втроем вошли внутрь небоскреба: арочный проем вывел на узкую полку пешеходной дорожки, огибавшей гулкую пустую внутренность. На решетчатых мостках голова кружилась еще сильнее, чем на неогороженной площадке. К счастью, дорожка предназначалась для людей и потому была снабжена перилами, в которые Деллиан тут же крепко вцепился. Внутреннее пространство было не совсем пустым — его разбивало на ячейки множество карбоновых балок, связанных с тремя каркасными лифтовыми башнями. Лифты двигались по магнитным направляющим. Деллиан с отвращением взглянул на эти устройства. Лифты принадлежали древней истории, он и узнал их только потому, что такие же постоянно фигурировали в учебных боевых симуляциях. Инструкторы предупреждали, что конструкции оликсов изобилуют лифтами. От Иреллы Деллиан слышал, что их было полно на «Спасении жизни».
— Эта штука хоть безопасна? — пробормотал он, когда перед ним с грохотом раскрылась дверь лифтовой клетки. Инфопочка развернула перед глазами обнадеживающую статистику, цифры и графики сулили полную безопасность. И все равно ему было не по себе.
Ирелла, вежливым жестом приглашая Финтокса пройти вперед, бросила на Деллиана озадаченный взгляд. Лифт быстро пошел вниз, и вот они уже выходят на улицы Игсабула.
Деллиана тут же накрыла чуждость  этого места, всколыхнула все инстинкты в крови. По улице, раскачиваясь на четырех ногах, прогуливались негуманоиды, восемь рук толстыми веревками свисали с округлых тел. И в архитектуре небоскребов первобытное чутье ощущало какую–то неправильность. Ультрафиолетовое сияние рельсов, протянутых посреди улицы, резало глаз. Примитивные наземные экипажи, проносясь мимо, изрыгали густые потоки дизельной вони.
— Чертовски здорово, — проговорил он. Все было как настоящее. А ведь смысл его жизни — война с пришельцами.
Финтокс обратил к нему все глаза.
— Вы впервые это видите?
— В записи, конечно, видел. Но во плоти внизу не бывал. Мы старались свести присутствие человека к абсолютному минимуму. — К слову, Деллиан припомнил, что после Джулосса еще не бывал на планетах. Взгляд его потянулся к открытому небу над головой. Под ним он ощутил свою беззащитность — кто знает, что оттуда может свалиться?
— На мой взгляд, такой уровень аутентичности граничит с паранойей, — заметила Ирелла. — Честно говоря, если спутник оликсов способен с орбиты распознать нас с Деллианом, мы уже проиграли. Но вид, преследуемый врагами по всей галактике, неизбежно становится недоверчивым.
— Мне представляется, что эта цитадель действительно фальшивая, — заключил Финтокс. — Вы не против, если мы немного пройдемся?
— Совершенно не против, — ответил Деллиан. — Эта экскурсия для того и затеяна, чтобы убедить вас в наших намерениях. Не жалейте времени. Ходите, куда вздумается.
Инфопочка развернула ему на краю поля зрения записи, показывающие других метаваянцев, осматривающих другие цитадели. Все шестеро с самого прибытия сохраняли впечатляющее спокойствие, но, разумеется, невозможно было ожидать, что они согласятся помогать «Моргану», не убедившись в подлинности ловушки. Винить их за это не приходилось. Глядя на огромный, вещественный Игсабул, трудно было поверить, что все это — декорация к величайшему в галактике спектаклю. И это ему, точно знающему, что здесь все фальшивое — он ведь наблюдал за разработкой с самого Джулосса, часами слушал Иреллу, живописующую выдуманную ею невероятную культуру. И все–таки — взять и выстроить целую фальшивую цивилизацию! С прибытием неан у него возникла мысль: уж не превратилось ли человечество в таких же фанатиков, как оликсы? А что бы мы сотворили, будь у нас развязаны руки?
Они вышли к слиянию семи улиц и предоставили Финтоксу выбрать, куда свернуть. Метаваянец предпочел третью и дождался перерыва в движении на перекрестке. Деллиан усмехнулся про себя: ждать было незачем — даже выскочи кто на дорогу, автопилоты успели бы затормозить. Пожалуй, Финтокс подсознательно подстроился к обстановке. Если только у метаваянцев есть подсознание.
Ирелла вполне вошла в роль экскурсовода, щебетала об особенностях цитадели, ее социальном устройстве и архитектуре.
— Каждое здание располагает собственной радиостанцией, — рассказывала она. — Мы воспользовались клановым строением общества, чтобы оправдать конкуренцию фракций. Каждый клан вещает свое, признавая правдивыми только свои новости и информацию.
— Это она скромничает, — заметил Деллиан. — Собственная радиостанция у каждого клана — это ее идея.
— Я всего лишь практична. Нашла в их культуре надежное обоснование для такого множества радиостанций, позволяющего с легкостью обнаружить Баян в межзвездном пространстве. Эта планета так и светится в электромагнитном спектре.
— Действительно, — согласился Финтокс. — Я, пока меня создавали, прослушал множество клановых радиопередач.
— Позвольте спросить, нравится ли вам ваянская музыка?
— Некоторая нравится. Почему вы спрашиваете? Это важно?
— Не важно. Но любопытно — особенно мне как этнографу.
— В каком смысле?
— Просто она не настоящая. Эту «музыку», как и прочее ваянское искусство, создавали искусственно. Гендесы экстраполировали ее на основе вложенных нами начальных параметров. Усвоив основы — что нравится и что не нравится ваянцам, — гендесы приступили к сочинению новых мелодий. Только, видите ли, наслаждаться ими способны лишь ваянцы, а их не существует. Вернее, не существовало до вашего создания. Корабль внедрения наделил вас способностью ценить эту музыку, полагая, что ваянцы ею наслаждаются. Но ведь он основывался на ваянской культуре, которой не существует, поскольку не существует ваянцев.
Она указала на спешащие по улице андроидные тела.
— Теперь существуют, — возразил Финтокс. — Мы шестеро — настоящие ваянцы.
— Так же как неанские металюди были настоящими людьми, — добавил Деллиан.
— Но вы же не воспроизводитесь, — сказал Ирелла. — То есть вы же не будете?
— Нет.
— Значит, вы первые и последние представители своего вида. Не знаю, надо ли об этом грустить.
— Если вам нужны ваянцы, вы могли бы сами их сотворить. Молекулярные инициаторы способны создать биологически идеальные ваянские тела. Мы — доказательство, что они функциональны. Люди — хорошие разработчики.
Ирелла ответила чужаку встревоженным взглядом.
— Нельзя. Пока над галактикой нависает угроза оликсов…
— Мы не боги, — с упреком проговорил Деллиан. — Даже не будь оликсов, мы бы не стали заниматься такими вещами.
— Разве? — усомнилась Ирелла.
Он выдержал ее взгляд. Иной раз их разговоры выходили за рамки добродушных пикировок. Одно из великих благ их дружбы с Иреллой — что они так часто расходятся во взглядах. Временами Деллиану приходило в голову, что с ней он будто заглядывает в собственное будущее: очень уж часто ему приходилось соглашаться с ней по прошествии времени — даже с ее яростью на отсутствие выбора в их созданной ради войны жизни. Он все еще рвался в бой, но теперь ясно сознавал, насколько аморально было не дать им права выбора. Правда, Деллиана это волновало меньше, чем Иреллу. Наверное, потому, что он верил в грядущую войну, после которой они будут либо мертвы, либо свободны. Ирелла называла эту веру фатализмом — когда бывала в добром расположении духа.

Сверхзвуковой реактивный аппарат вернул их в Тисмал — малую горную цитадель на окраине владений Игсабула и центр управления всей континентальной ловушкой. Расположенные в ней гендесы координировали деятельность всех цитаделей и ферм.
Они приземлились на плоскую вершину полусферического здания под дождем — мощный ливень стекал по округлым стенам широкими мутноватыми ручьями, увлажняя скользкие водорослевые маты. Посадочная площадка ушла вниз на уровень ангара, где они и высадились.
— Хотите осмотреть еще несколько цитаделей? — предложила Ирелла. — Или сельскохозяйственные угодья? К ним, боюсь, придется добираться наземным транспортом. Ваянская экономика не дошла до реактивного пассажирского сообщения между фермами.
Деллиан только головой покачал. Он до сего дня не мог оценить скрупулезной продуманности всех деталей фиктивной ваянской цивилизации.
— Не вижу в том необходимости, — ответил Финтокс. — Игсабул меня вполне убедил. Мои коллеги возвращаются?
— Они все заканчивают осмотр в течение полутора часов, — сообщила Ирелла. — Сбор назначен в Бенну.
— Мне интересно будет увидеть самые передовые ваши учреждения.
Они прошли в хаб здания. Три его круглых портала по два метра шириной были окаймлены сложным сплетением серебряных проводов, в них мелькали тусклые фиолетовые искры. Проемы смотрелись гладкими псевдоплоскостями: на взгляд невозможно было отличить их от твердой поверхности. Деллиан ввел свой код, установив запутанность.
— Мы, когда ими не пользуемся, держим межпланетные порталы закрытыми, — пояснила Ирелла. — Так труднее отследить квантовый след.
— И вновь я впечатлен вашей приверженностью протоколу безопасности, — похвалил Финтокс.
Деллиан вслед за ним шагнул в хаб Бенну.

Хабитат Бенну представлял собой тор десятикилометрового диаметра и двухкилометровой толщины, он медленно вращался, давая на внешнем ободе джулосское тяготение — приблизительно 1,1 земного. В овальном секторе тора разместился субтропический парк с хрустальной крышей, сквозь которую просвечивал кусочек осевой полосы «солнца». Деллиан никак не мог понять, какой смысл здесь в прозрачных крышах. Все равно за ними не видно ничего интересного. Прищурившись против яркого света, разглядишь разве что трубопроводы и мигающие навигационные огни на выступах машин.
— Добро пожаловать в центр паутины, — обратился он к Финтоксу.
Пришелец его не слушал. Он изогнул шею так, что все восемь глаз смотрели вверх. Голос истончился и почти не улавливался слухом, как писк летучей мысли. Транслятор, кажется, целую вечность преобразовывал этот писк в человеческую речь.
— Это не звезды. Где мы находимся?
— Внутри маленькой криопланеты, — ответила Ирелла. — В одиннадцати а. е. от ваянской звезды. Каменное ядро одето восьмикилометровым слоем льда. Мы выдолбили сердцевину, вот и получился Бенну: полость имеет ширину сто пятьдесят километров. Так что здесь все надежно: наше тепловое излучение тысячу лет не пробьется наружу.
— Вот та группа огней, — указал Деллиан, — это «Морган». А вон те — одна из трех корабельных верфей: на них собирают новые штурмовые крейсеры для ударного флота. Компоненты изготавливаются в инициаторах — это те большие вытянутые икосаэдры, что парят у стены полости.
— Вы так многого достигли, — сказал Финтокс. — Сколько вы здесь провели?
— Корабль–зародыш прибыл пятьдесят семь лет назад, — сказала Ирелла. — Он сразу начал имитировать передачи ваянского кланового радио, а его фоннеймановская система приступила к биоформированию планеты. Мы добрались пять лет назад.
— Сказался эффект относительности, — пояснил Деллиан. — Стартовали мы одновременно, но «Морган» движется чуть медленнее корабля–зародыша.
— Вы выстроили этот редут за пять лет? — поразился Финтокс.
— Системы фон Неймана развиваются по экспоненте, а когда их накопится достаточно, мы мигом получаем все необходимое, — сказала Ирелла.
— Вы — весьма высокоразвитый вид. Не понимаю, чем мы могли бы вам помочь.
— Часть нашей техники, как те же инициаторы, позаимствованы у неан, их передали нам ваши посланцы в систему Сол. Они явились с той же миссией, что и вы. Мы надеемся, что вы поделитесь с нами другими, более новыми открытиями. По правде говоря, наши знания об оликсах ограничиваются их атакой на Землю.
— Чем вы намеревались помочь ваянцам? — спросил Деллиан. — Неаны, пришедшие на Землю, предупредили нас о войне с оликсами и дали полезное оружие.
— И мы должны были поступить так же, — сказал Финтокс. — Неаны всегда действуют одинаково. Но я сомневаюсь, сумеем ли мы что-либо добавить к вашим ресурсам. Мне кажется, они превосходят то, чем располагаем мы. — Он надолго замолчал, разглядывая проплывающие по огромной пещере огоньки. — Могу ли я спросить, почему вы не последовали советам наших посланцев?
— О каких советах вы говорите?
— Мы советуем каждому виду укрыться в межзвездных пространствах. В их пустоте вы могли бы жить миллионы лет.
— Это не для нас, — твердо заявил Деллиан. — Какой смысл? Ну, пусть десять поколений проживут в хабитате мирно. И что с того? Им никуда с него не деться, им нечем заняться. Потом их настигнет вырождение или энтропия, и они вымрут. Тогда уж лучше плен у оликсов и их паломничество к концу времен.
— Не думаю, что вы действительно так считаете.
— Святые, да именно так! Даже ожидание здесь сводит нас с ума. А представьте сто лет безделья, или тысячу, десять тысяч…
— Безопасная жизнь дала бы вам возможность к развитию. Тем более при ваших научных возможностях.
— Куда развиваться? Нам нужна свобода!
Ирелла остановила его движением руки и предостерегающим взглядом.
— Вам придется нам объяснить, каким вам представляется это развитие. Должно ли оно дать нам технологию, позволяющую схватиться с оликсами и покончить с их тиранией? Нам это трудно вообразить. В сущности, с тех пор как покинули Землю, мы веками пребываем на технологическом плато. Или вы подразумеваете духовное развитие?
Деллиан пытался сдержать стон, но губы его выдали. Ирелла, конечно, уловила вырвавшийся звук и недовольно поморщилась. Оставалось надеяться, что не искушенный в человеческой психологии метаваянец ничего не заметил.
— Полагаю, для полного ответа требуется более точный или более тонкий перевод, — произнес Финтокс. — Однако я оспорю ваше убеждение, что общество, достигнув зрелости, разлагается. С нами этого не случилось.
— Об этом Джессика и остальные нам не рассказывали, — заметила Ирелла. — Неанская цивилизация очень древняя?
— Об этом у меня нет сведений.
— На случай, если вас захватят оликсы?
— Верно. Исходя из того, что в этой галактике более одного жилого кластера, неаны распространились далеко от исходной звезды.
— Вы хотите сказать, что вам точно не известно о других неанских кластерах в галактике?
— Не известно. Как неизвестно и расположение того, который отправил наш корабль внедрения. Также я не знаю, что он собой представляет. Меня и моих коллег снабдили лишь основными фактами.
— Ну, их наверняка больше одного, — рассудил Деллиан. — Мы сейчас в шести с половиной тысячах световых лет от Земли, так что ваш жилой кластер точно не тот, что отправил на Землю Джессику и других неанских металюдей.
Финтокс вытянул шею и в упор взглянул на Деллиана — тому под прямым взглядом восьми глаз стало несколько неуютно.
— Сколько времени провел в пути ваш корабль «Морган»?
— Я уже говорил: пять лет. По внутреннему корабельному времени.
— Я не понимаю. Люди умеют двигаться быстрее света?
— Только через порталы. Еще мы располагаем технологией, позволяющей создавать червоточины посредством негативной энергии, — мы вырвали ее у оликсов с помощью ваших коллег.
— Но червоточин мы не используем, — уточнила Ирелла. — Не уверены в точности нашей научной интерпретации этого явления и опасаемся выдать себя оликсам.
— Хотя негативная энергия — неплохое оружие, — бодро заметил Деллиан, — в чем оликсы и убедятся.
— Сколько времени длится странствие людей? — спросил Финтокс.
— Мы покинули Землю десять тысяч лет назад, — ответила Ирелла.
— Вы провели на «Моргане» десять тысяч лет?
У Деллиана вырвался смешок:
— Святые, конечно, нет! Корабль поколения добирается до звездной системы с пригодной для биоформирования под земную норму планетой, и мы задерживаемся там на четыреста–пятьсот лет. Все это время мы рискуем быть обнаруженными. Этот срок дает обществу возможность расти и радоваться такой жизни, какой она и должна быть. А между тем сотни кораблей, несущих порталы, разлетаются от планеты со скоростью, близкой к скорости света. Когда истекают пятьсот лет, новый флот поколений принимает на себя все население и разлетается в разные стороны. Каждый выбирает себе новую звездную систему, после чего цикл повторяется.
— А когда они уйдут, настает наша очередь, — добавила Ирелла.
— Ваша?
— Военной эскадры. Каждая заселенная планета под конец производит поколение бойцов. Наша работа — сойтись в бою с оликсами в надежде победить их.
— Сколько в галактике людей?
— Невозможно ответить. Если все добились успеха, нас должны быть триллионы — они расходятся кольцевой волной в двадцать тысяч световых лет от края до края.
Финтокс долго молчал.
— Это пятая часть галактики.
— Примерно так. И мы продолжаем экспансию со скоростью, близкой к световой. Планеты в ядре галактики, конечно, необитаемы — там слишком сильное излучение и никакое биоформирование невозможно. Значит, волна обогнет ядро и снова сомкнется по ту сторону. Хотя издавна существует теория, сторонники которой называют себя «ядристами»: они убеждены, что ядро — самое безопасное место для человеческой цивилизации. Такое общество не было бы привязано к планетам: мы бы жили в орбитальных хабитатах и не срывались бы с места каждые пятьсот лет. Там мы могли бы выстроить что–нибудь существенное. Ядристы верят, что такое общество достигнет мощи, позволяющей открыто сойтись с оликсами.
Финтокс разразился длиной серией свистков. Деллиан ждал, но не дождался перевода транслятора.
— Переведи, — приказал он своей инфопочке.
— Невозможно. Этим языком я не располагаю.
— Не может быть. Все ваянские языки изобретены нами.
— Финтокс не использовал ни одного из них. Возможно, эти звуки вовсе не язык, а просто эмоциональный выплеск.
— Какого рода? Он счастлив? Опечален? Поражен?
— Неизвестно.
«Ну ни хрена!»
Деллиан ошарашено переглянулся с Иреллой. Ее инфопочка, похоже, ответила то же самое.
— Спросили бы меня, я бы сказал, что убежище в ядре не так уж отличается от затерянного между звездами хабитата, — резко проговорил Деллиан. — Как ни смотри, мы по–прежнему трусливо прячемся. А умей мы выдумать супероружие, способное одним ударом прикончить анклав оликсов, мы бы его уже сделали. Давайте честно, у нас было десять тысяч лет.
Наконец Финтокс снова заговорил:
— Что происходит с биоформированной планетой после вашего ухода?
— Те, что нашли оликсы, они уничтожают, — сказала ему Ирелла. — У нас есть копии файлов, собранных кораблем поколений три тысячи лет назад: мы считаем, что его оставили как мощную радиостанцию для наблюдения за покинутыми мирами. Сигнал такой силы, что покрывает половину галактики, его и сейчас могут принять корабли поколений и недавно заселенных планет. Записи демонстрируют, что планеты с биосферой земного типа раз за разом поражаются крупными астероидами. Что приводит к вымиранию всего живого.
— Они нас боятся, — заговорил Деллиан. — И правильно делают. Наши корабли поколений разошлись так широко, что весь наш вид им не загрести. Нас попросту слишком много.
— Мы на это надеемся, — уточнила Ирелла. — Ирония в том, что из–за режима молчания при бегстве мы утратили всякую связь с другими представителями человечества. Статистика подсказывает, что при таком множестве какие–то корабли поколения могут встретиться у новой звездной системы, особенно по ту сторону галактического ядра. Но откуда нам об этом знать?
— Если я правильно понял, — сказал Финтокс, — ваши корабли поколений засевают каждую систему на своем пути земной жизнью, после чего высылают новые корабли, которые будут заниматься тем же далее.
— Мы не каждую встреченную систему засеваем, — поправила Ирелла. — Мы разборчивы. Те планеты, где уже зародилась биосфера или туземная жизнь, оставляем в покое. Иной образ действий был бы, разумеется, неэтичным.
— Я рад это слышать.
— Ну… мы бы так делать не стали, — сказал Деллиан, — но кто знает, каковы теперь другие ветви человечества. — Он было усмехнулся, но напоролся на негодующий взгляд Иреллы. — А что? Мы за это время должны были сильно разойтись как вид.
— Безусловно, — натянуто произнесла она. — Но любой межзвездный вид должен соблюдать элементарную порядочность. Для сохранения связности о ней должны помнить все человеческие сообщества. Иначе они не могли бы эффективно функционировать.
— Нацисты функционировали очень даже эффективно.
— Эта идеология возникла до появления нынешней цивилизации, — возразила она, — и быстро вымерла.
Перед глазами Деллиана развернулась иконка с ее текстовым сообщением: «Помолчи о плохом. Мы должны перетянуть их на свою сторону». 
«Извини»,  — ответил он.
Ирелла широко улыбнулась Финтоксу.
— Не хотите ли пройти на собрание? Ваши коллеги скоро будут здесь. Капитану Кенельм не терпится услышать ваше мнение о наших действиях.
— С удовольствием. Возможно ли там подкрепиться?
— Разумеется. Рада буду узнать, как вам понравится синтезированная для вас еда.
— А, это как с музыкой. Она стала настоящей только после нашего появления.
— Вот именно.
Деллиан отвесил метаваянцу легкий поклон, так что его голова пришлась вровень с обескураживающим взглядом восьми глаз. В данной ситуации жест представлялся ему самому скорее насмешливым, нежели уважительным.
— Мне надо идти, но я надеюсь, у вас все будет благополучно.
— Вы не посетите собрание?
— Нет. У меня по графику тренировка.
— Надеюсь, она пройдет успешно, — вежливо откликнулся Финтокс.
Ирелла тронула Деллиана за плечо.
— Вечером увидимся.
— Конечно. Веселого тебе собрания.
Он привстал на цыпочки, чтобы поцеловать ее, и с радостью перехватил озорной взгляд.

До спортзала хабитата пришлось добираться через три хаба.
— Отключись от сети, — приказал он своей инфопочке и авторизовал приказ своим кодом взводного. В норме все обитатели Бенну вплоть до самого капитана постоянно оставались на связи.
— Подтверждаю.
Он дождался, пока свернется, очищая поле зрения, визуальная графика, после чего по нескольким лестничным пролетам спустился на нижние уровни. В этой части хабитата сплетались коридоры и свободные помещения. Все они были совершенно пусты: готовы к использованию, да так и не понадобились. Повторяющийся геометрический порядок комнат изобрел гендес, которому забыли объяснить, что население Бенну расти не собирается.
Нужная ему комната отличалась от множества других только серийным номером на двери. Не было даже замка от явившихся без приглашения: безопасность обеспечивалась анонимностью. Да и все равно они всякий раз использовали разные помещения.
Деллиан застал внутри человек тридцать. Без сети он не мог распознать и точно пересчитать собравшихся и от этого чувствовал себя несколько неуютно. «Добро пожаловать в варварскую эпоху Земли, когда никто ничего не знал наверняка». Посмотреть схватку собрались в основном мужчины из взводов, хотя Деллиан не слишком удивился, заметив среди них шесть–семь омни корабельной команды. Они возвышались над остальными, но на лицах отражалось то же взволнованное предвкушение. Омни страдали от скуки не меньше бинаров.
Ксанте с Джанком горячо приветствовали Деллиана.
— Я захватил меднабор, — сообщил Джанк.
Ксанте со смехом обхватил друга за плечи и встряхнул.
— Нашему парню он не понадобится.
Джанк взглянул озабоченно.
— Ты точно этого хочешь?
— Еще как!
Деллиан решил не объяснять друзьям, как долго он ждал этой минуты. «Не такой уж я мстительный, но, черт побери, коль подвернулась возможность…»
— Ты… главное, держись, — попросил Джанк.
— Не волнуйся. — Деллиан ободряюще улыбнулся ему. И втайне понадеялся, что не слишком самоуверен.
Раздеваясь, он наскоро проверил работу нейроиндуцирующих оболочек, обеспечивающих обратную связь с вплетенными в мышечную ткань тонкими волокнами. Боевая когорта ощущалась как собственное тело — после проведенной на Джулоссе операции боевые ядра и стали для него безупречными придатками организма. Сейчас шестерка экс–мунков пребывала в спячке — он сам ввел их в такое состояние блокировкой. Не хватало только, чтобы мунки посреди боя бросились ему на выручку.
Оставшись в одних шортах, он подставил Ксанте левую руку, которую тот принялся обматывать полосами грубой материи.
— Ну вот. Бей быстро и крепко, понял?
— Иначе нельзя, — вставил Джанк. — Он с виду крепкий поганец.
— Умеешь ты подбодрить, — проворчал Ксанте.
Деллиан бросил взгляд на Томара, готовившегося к бою среди своих друзей на другом конце комнаты. Ему уже перевязали руки, и выглядел он крупнее Деллиана. Томар нанес несколько ударов по воздуху, и его сторонники отозвались одобрительными криками.
— Береги яйца, — невозмутимо посоветовал Джанк. — Он из тех, кто целит ниже пояса.
Ксанте подмигнул:
— Разве мы не все такие?
Перевязав правую руку, он быстро поцеловал Деллиана.
— Помни, бой не насмерть.
— Помню.
— Ох, святые! — простонал Джанк. — Подбей ему колено. Лишишь подвижности, у тебя появится шанс.
— Что значит — «шанс»?
Ован — такой же взводный, как Деллиан, — вышел на середину.
— Так, — крикнул он, — всем разойтись к стенам. Никто этим тупицам помощи не оказывает, кроме медиков. Ясно? Не вздумайте тут разыгрывать войну Урета с Балартом. Если мы все попадем в клинику, капитан точно заметит.
Деллиан хлопнул Ксанте по плечу.
— Это он тебе.
— Ты скажи спасибо, что здесь нет Иреллы, — огрызнулся Ксанте. — А теперь заткнись и открой рот.
— От тебя только это и слышишь.
Лицо Ксанте затвердело от усталой тревоги.
— Здесь тебе не симулятор, черт бы его побрал. Подтянись. Ну!
Деллиан послушно разинул рот. Ксанте вставил ему капу. Воображение Деллиана запустило работу желез, и те, как добавочное сердце, принялись накачивать в кровь химикаты. Подстегнули скорость реакции, усилили концентрацию. Прогнали страх.
— Ну, вы, пара тупиц, — проорал Ован. — Когда кончать, сами сообразите. Начинайте!
И он отскочил к стене.
Деллиан, припав к самой земле, сжал кулаки и по–кошачьи стал красться вперед. Томар поступил так же. Зрители разразились гортанными, подпитанными тестостероном воплями. Пропали куда–то комната и звон голосов. Для Деллиана осталась только арена на орбите над Джулоссом и две команды — тринадцатилетних воспитанников Иммерля и Ансару, сражающихся за мячи в изменчивой гравитации зала. Мальчики и одна девочка. И номер восьмой из команды Ансару, нацелившийся таранить Иреллу сокрушающим кости ударом.
Деллиан испустил старинный игровой клич Иммерля и выбросил ногу в стремительном развороте. Но номер восьмой — Томару — с тех пор вырос и набрал проворства. Он развернулся, уходя от удара, его рука стремительно скользнула вперед. Боль от касания его кулака прострелила Деллиану локоть. Он стремительно разорвал дистанцию. Но Томар, используя инерцию собственного движения, догнал его. Еще один удар пришелся по ребрам. Деллиан выбросил правую ступню. Пинок в колено, но недостаточно точный. Пятка врезалась Томару в верхнюю часть бедра.
— Тогда проиграл и опять проиграешь, — подначил Томар.
Значит, он помнит!
Деллиан рванулся вперед. Кулак с хрустом врезался ему в нос, хлынула кровь, но и он провел опасный удар в левое ухо, и Томар, от боли на миг утратив ориентацию, пошатнулся. Зрители одобрительно взревели.
Через две минуты Деллиан жестоко хромал — он подозревал у себя трещину в лодыжке. Грудь залила липкая кровь, правый глаз не видел. Томар, у которого были сломаны по меньшей мере два ребра, тяжело дышал, и кровь из порванной, вздувшейся щеки смешивалась с кровью изо рта. Из ссадин на торсе тоже текли ручейки. В этом противники были почти равны.
Деллиан приял стойку пещерного человека — набычил голову, широко раскинул руки, чтобы стиснуть врага в смертельных объятиях. Колено врезалось ему в грудь, но и ему удалось боднуть Томара в сломанные ребра. Третье хрустнуло под ударом, остатки воздуха вырвались из груди сдавленным криком. Деллиан отступил, стараясь двигаться плавно. Что–то случилось с координацией, чтобы удержать равновесие, пришлось растопырить руки. Томар опять наступал. Ответ — пинок в беззащитное колено. Тут уже не до точности, но пятка крепко соприкоснулась с ляжкой. Святые, чуть не попал по яйцам. Еще бы немного, и победа.  Пинок отшвырнул Томара в сторону, но его кулак успел попасть Деллиану по открывшейся груди.
Деллиан пришел в себя на полу, не помня, как там оказался. Горькая рвота хлестнула изо рта, унося с собой капу. Инстинкт вздернул его на ноги — лежащий беззащитен. На ногах, готов к бою — лодыжка плохо держит. А перед ним Элличи, отбивается от удерживающего ее Ксанте и яростно выкрикивает что–то сквозь слезы.
«Элличи? Как она узнала?»
Томар ударил с разворота, и ударил точно. Боль затянула все темнотой.

— Идиот.
Это Ксанте.
Деллиан разлепил один глаз. Пустяковая потасовка, а сколько боли…
— О-оу, черт!
Помутившийся взгляд заполнила ухмылка Джанка.
— Ты живой. Больно?
— Хренов хрен!
— Надо понимать, это «да».
Он попробовал встать. Куда там. Так больно…
— Что?
— Ты не шевелись. Нервные шунты блокируют часть боли.
«Врун!»
— А от остального поможет это, — добавил Ксанте, прикладывая ему к коже маленькие твердые диски. Часть прилипала. Затекший правый глаз протерли влажной тряпкой, холодные острые щупальца проникли в вены, высасывая боль.
— Что случилось?
Со второй попытки он сумел приподнять голову. И увидел стоящую за спинами Ксанте и Джанка Элличи. На ее лице еще не высохли слезы.
— Ты не волнуйся, со мной все в порядке, — пробубнил он быстро немеющими губами. Ксанте поморщился, на его лице отразилась чужая боль.
— Что?..
— Релло, — всхлипнула Элличи.
— Черт, с ним что?
Деллиан инстинктивно поискал взглядом оптический дисплей, ряд иконок по краю поля зрения — каждая для одного из его взвода, для чудесных братьев, любовников, друзей всей жизни. Эти иконки были с ними постоянно, позволяли всегда и всюду приглядывать друг за другом. Если только он не отключался от сети хабитата, скрывая свое участие в драке. Сейчас Деллиан их не видел.
— Он умер, Деллиан. Покончил с собой.

Станция Круз
26 июня 2204 года 

Медицинский отдел занимал неожиданно большую часть станционного тора, такой длинный отрезок, что Кандара, проходя по нему вслед за капитаном Трал и Джессикой, различала плавный изгиб пола кверху. Она чувствовала себя гуляющей по новому киберзаводу, еще не снабженному рабочими системами. Стены, пол, потолки блистали белизной, темная решетка каркаса придавала помещению сходство с новомодной художественной инсталляцией.
«Символизирующей душевную скудость…»
Удручающее впечатление еще усиливалось круглыми стеклянными перегородками отсеков, нагнетая ощущение изоляции. Шаги отдавались неумолчным эхом, перекрывая тихое гудение скользящих над головами охранных дронов со скромно втянутыми оружейными соплами.
Заняты были только два из пятидесяти отделений. В одном на операционном столе лежал труп Феритона Кейна. Вокруг сгрудились пятеро ксенобиологов в костюмах высокой биологической защиты цвета принятой на станции униформы. Их лица за щитками шлемов склонялись к трупу, а пучок свисающих с потолка хирургических манипуляторов исследовал мозговые ткани. Кандаре инструментарий напомнил наследие испанской инквизиции. Впрочем, ей всегда было не по себе в больницах, с тех пор как ее мать провела два последних безнадежных часа жизни в палате экстренной травматологии.
Во втором занятом отсеке два набора реанимационных модулей стояли по сторонам каталки с Соко. Им занимались Ланкин и пара медтехников станции, но вид у них был не особенно озабоченный. Они облепили Соко дисками датчиков — отслеживали жизненные функции. Пара дронов под потолком тоже вела наблюдение.
Едва трое вошли в отсек, из пола выдвинулись дополнительные защитные экраны, заперли их внутри. Кандаре вспомнились большие лабораторные клетки, в каких они испытывали опасные яды.
— Как у него дела? — спросила она.
Ланкин ткнул пальцем в верхний экран, где медленно и ритмично вели танец графики.
— Мозговая активность восстанавливается. И состав крови почти нормализовался. — Он оглянулся на Джессику. — Что–то еще нам надо предпринять?
— Нет. Он очнется, ручаюсь.
Кандара всматривалась в нее, пытаясь определить, сколько искренности в озабоченности чужачки. Она казалась искренней, но ведь человеческие эмоции, возможно, задавались вложенными в эту нечеловеческую оболочку алгоритмами. «И все же я к ней привязалась. Как так?»
Она всегда гордилась своей интуицией, но Джессика обманула ее радар, как и Феритон Кейн. И от этого, от воспрянувших подозрений, у нее все рефлексы были на взводе. Живущие в голове демоны трясли прутья решетки, сражаясь со сдерживающей их нейрохимией желез.
— Есть в тебе что–нибудь настоящее? — вырвалось у Кандары.
Ланкин и капитан Трал удивленно оглянулись. Джессика ответила усталым и грустным взглядом.
— Что видишь, то и есть, — сказала она.
— Ладно, ты мне вот что скажи: сколько вас таких?
— Неан? Корабль внедрения вырастил четверых.
— Давай без политических уверток. Сколько было кораблей?
— Не знаю, правда. Может быть, только наш, но могло быть и больше. Лично я считаю, что наша миссия была не единственной. Уровень недоверия к оликсами в высших правительственных структурах и глобальных политических комитетах выше, чем мне представлялось бы естественным. Это наводит на мысль, что там действуют, возбуждая подозрения, другие неаны. Доказательств у меня, конечно, нет, мне этих сведений не давали. Посланцы знают ровно столько, сколько необходимо знать. Жилой кластер, с которого пришел корабль внедрения, весьма озабочен безопасностью.
— Значит, неаны живут в этих кластерах?
— Да, среди звезд.
— Это вроде наших хабитатов?
— И опять я не знаю. «Жилой кластер» — всего лишь осмысленный перевод.
— Или нет, — заметило Трал.
— Дезинформация? — сообразила Кандара.
Оне пожало плечами.
— Я бы на их месте поступил так.
— Мы обсуждали это между собой, — призналась Джессика. — Возможно, нас породил всего лишь заброшенный эквивалент машины фон Неймана. Учитывая могущество оликсов, я бы сочла разумным вовсе покинуть галактику.
— Тогда почему ты нам этого не «посоветуешь»? — спросила Кандара. — Почему уговариваешь спрятаться?
— До галактики Андромеды более двух с половиной миллионов световых лет. Ваша технология еще не позволяет построить хабитат, способный к таким перелетам. Как и наша — насколько мне известно. Это просто слишком далеко.
— Мы уже пару веков рассматриваем возможности межгалактических путешествий, — напомнил Ланкин. — Потребные ресурсы далеко превосходят возможности Утопии. Надежда на успех была бы, если бы мы прихватили с собой всю Солнечную систему. И даже в этом случае за время перелета наш вид эволюционирует в нечто совершенно иное — или вымрет. Во втором случае, если некому окажется затормозить Солнце, предвидится всем столкновениям столкновение.
— Разогнать целую звездную систему… — усмехнулось Трал.
— Теоретически это по силам цивилизации третьего уровня по шкале Кардашева, — ответил Ланкин.
— Это что?
— Третий уровень по Кардашеву — это высшая ступень эволюции и технологического развития вида. В сущности — боги. Хотя кое–кто утверждает, что возможен и четвертый уровень, просто мы не способны его вообразить.
— Третий уровень по Кардашеву оликсов раздавил бы как букашек, — заметила Джессика. — Беда в том, что они объявляются задолго до того, как общество достигает первой ступени.
— Ты сейчас сказала, что неаны бежали от оликсов, — сказала Кандара. — Разве народ, который скрывается среди звезд, не должен был развиться до этого уровня?
— Возможно. Но вам они прислали меня, такую, как есть. А оликсы никуда не делись. Так что, судя по всему, еще не развился. Извини.
— Или ваш жилой кластер не хотел давать нам технологий и, в частности, оружия кардашевского уровня, — задумчиво протянула Кандара. — Оно и понятно: люди, шныряющие по всей галактике с пушками для сокрушения планет… не хотелось бы мне жить в такую эпоху.
— Будь у нас оружие, способное уничтожить оликсов, — возразила Джессика, — мы бы его сами применили.
— Ладно, давай попробуем восстановить между нами прежнее доверие — хотя бы отчасти. Двое других, прибывших с тобой и Соко, — они кто?
— Лим Танью и Дати Гоуда. Дати месяц назад была в Южной Африке. Лим на Тяньцзине в системе Траппист. Ты довольна?
— Месяц назад?
— Мы не поддерживаем постоянного контакта, Кандара. Ген 8 Тьюринг способен отследить такие связи.
— И то верно. А теперь они выйдут на связь?
— Думаю, да, как только начнется вторжение.
Кандара велела Сапате вывести на линзы основные новости. Об оликсах пока не говорилось, и она приказала альтэго отслеживать все их упоминания.
— Когда вы все прибыли?
Джессика улыбнулась.
— В две тысячи сто шестьдесят втором. Шлепнулись в пролив Бигля. Зараза, какая же холоднющая там вода! Такого купания девушке хватит на всю жизнь.
— Где же доставивший вас корабль?
— Его больше нет. Для выполнения функций и маневров расходовалась и преобразовывалась его масса. После того как он спустил нас сквозь атмосферу, от него ничего не осталось.
— Удобно, — пробормотало Трал.
— Вписаться в человеческое общество нам удалось без особого труда. Вы передавали в эфир множество сюжетов о преступниках и секретных агентах. И документальные материалы. После этого я легко придумала себе правдоподобное прошлое.
— Ты училась ремеслу по художественным фильмам? — рассмеялась Кандара.
— Отчасти да.
— Так что, все эти метания между Утопией и Универсалией были для отвода глаз?
— В основном. Иммигрантке охотно прощают невежество, и на новом месте не оказывается родственников и старых друзей, которых тебе положено помнить. Твое личное прошлое таково, как ты рассказываешь, и подкрепляется официальными досье — они все были поддельными.
— Матерь Мария! Ну, меня ты одурачила — и не один раз, сама знаешь.
— Извини, если тебе это обидно. Под протокол: мои к тебе дружеские чувства неподдельные. Ты мне нравишься, Кандара.
— Значит, ты испытываешь настоящие чувства?
— А как же? Они — неотъемлемая часть самосознания. Эмоции управляют большей частью человеческих реакций.
— Любопытно. Но вот, к примеру, если бы тебе пришлось выбирать между спасением ребенка от верной смерти или получением важных сведений об оликсах…
Джессика захихикала.
— Ты никогда не думала стать ведущей разговорного шоу в Солнете? Хотя, думается, даже там такие нелепые темы не пройдут. Однако для протокола: я бы спасала ребенка. Это вопрос не эмоций, а простой логики. Ребенка можно спасти только однажды, а каждая жизнь драгоценна. Информация об оликсах, если она существует, может быть добыта и в другой раз.
— Тут она тебя поймала, — весело заметил Ланкин.
— Ладно. А его… — Кандара кивнула на Соко, — ты любишь?
— Как брата. Это самое точное, насколько позволяют язык и обстоятельства, определение наших отношений. А с рациональной точки зрения: придя в себя, он будет чрезвычайно полезен в борьбе против оликсов.
— А саботаж на транспортном корабле оликсов у вас был запланирован?
— Конкретно — нет. Мы с Соко знали, что оликсы станут похищать людей для разнообразных экспериментов по отработке стратегии «окукливания». Мы добивались, чтобы Юрий, расследуя исчезновение Горацио, ввел Соко в операцию: это помогло бы ему выяснить, чем они занимаются и насколько влиятельны в преступных слоях человечества. Но такого успеха не предвидели.
— И Соко позволил себя захватить.
— Да, — вздохнула Джессика. — И это помогло нам разоблачить перед вами оликсов. Но ты не представляешь, как тяжело было ждать.
— А ты тем временем усердно подпитывала паранойю Энсли?
— Ну, ее особо подпитывать не приходилось. Культура Универсалии подозрительна по природе, поэтому я перебралась сюда, на Дельту Павлина, работать с утопийцами. Должна сказать, Эмилья куда рациональнее и скептичнее Энсли.
— И все же ты справилась, — сказала Кандара. — Ты ее убедила.
Джессика широко взмахнула рукой.
— Ну да. Ты учти, она с самого начала сомневалась насчет оликсов, а ума у нее хватает. Служба безопасности утопийцев была совершенно неэффективна — ты сама видела, как они работали. Они собрали об оликсах слишком противоречивые сведения: дезинформация, поставляемая мной и моими коллегами, сталкивалась с дезинформацией самих оликсов. Все выглядело пустыми слухами, но так много шума из ничего не бывает.
— Нет дыма без огня, — согласилась Кандара.
— Вот–вот. Внедрившись в их Бюро, я сумела направить розыск в нужную сторону, обратила внимание на исчезновения людей и подрывную деятельность против Дельты Павлина. Потратила несколько лет, но все же убедила совет старейшин. После этого Бюро внутренней безопасности получило в распоряжение огромные ресурсы, а я позаботилась об их правильном применении.
— А в экспертную группу на Нкаю ты меня провела?
— Да, обиняками. Феритон предложил список кандидатов. Я пришла к выводу, что эти люди у него под подозрением. Ты попала в список из–за своего выступления с Меланомой на Верби. Бюро, естественно, поддержало твою кандидатуру — они тебя запомнили по тому делу.
— Угу. А остальные?
— С Юрием я и раньше работала. Энсли ему безраздельно доверял, а Феритон не мог его не заподозрить, потому что Юрий всегда относился с подозрением к оликсам. Вот он и протолкнул его в группу. Алика он тоже числил среди подозреваемых.
— А сам Феритон?
— У меня он был первым на подозрении. Очень напрасно они отправили его шпионить на «Спасении жизни». Люди Энсли просто не понимали, с чем имеют дело.
Кандара, прищурившись, заглянула сквозь защитный экран в соседний отсек, где исследовали труп Феритона.
— Как ты думаешь, его мозг еще жив?
— О, не сомневаюсь. Оликсы должны были его окуклить. Черт побери, он, вероятно, уже у них в анклаве вместе с другими подопытными.
— Матерь Мария!
У Джессики заблестели глаза.
— Так ты мне веришь!
— Это мы еще посмотрим.

Луна
26 июня 2204 года 

Каллум не особенно удивился, обнаружив, что приемная камера Обороны Альфа очень похожа на прихожую станции Круз; только в охране здесь было больше народу. Все охранники в силовой матово–черной броне, наплечное оружие заранее нацелено на входящего сквозь портал. Командовала группой лейтенант Амали, такая высокая, что он на первый взгляд принял ее за омни. Женщина встретила его с непокрытой головой, но, окидывая гостя подозрительным взглядом, крепко прижимала к себе шлем.
— Каллум Хепберн?
— Вот он я. — Аполлон переслал в сеть базы его личный код, каковой ее нисколько не заинтересовал.
Вслед за Каллумом в портал прошло Элдлунд, следом Данута Зангари. Приставленная к ним внучка Энсли играла роль персонального удостоверения с полномочиями.
— Сюда, пожалуйста, — пригласила их Амали.
Каллум двинулся за ней. Он не привык к низкой гравитации. Планеты для терраформирования выбирали приближенные размерами и массой к Земле, а хабитаты всегда раскручивали до земного стандарта тяготения на ободе. Но Оборона Альфа базировалась на Луне, закопалась на восемь километров под слой реголита. Каллум постарался двигаться плавно и обдуманно, избегая резких поворотов. Так, чтобы набранная инерция толкала его в нужном направлении. И все равно при каждом плавном скользящем шаге ему казалось, что пальцы ног отрываются от пола. Ему меньше всего хотелось бы споткнуться и в замедленном движении повалиться на пол, потому что так же верно, как холодная зима в Абердине, Элдлунд пришло бы ему на помощь с заботливостью няньки из дома престарелых.
Рослые омни, ясное дело, легко справлялись с одной шестой гравитации. Каллум не понимал, как им, долговязым, это удается. Впрочем, Амали шагала не менее грациозно. Каллум, бранясь себе под нос, добрался до портальной двери, более–менее сохранив достоинство.
Они оказались в простой прихожей с металлическими стенами. На другом конце была обычная дверь — открытая створка выглядела толстой, как дверца банковского сейфа. За дополнительной прозрачной дверью маячили двое стражей в броне. Задрав голову, Каллум увидел очертания люков в закругленном потолке и постарался не думать, сколько за ними скрыто оружия.
Прозрачная дверь раздвинулась, и Амали ввела их в командный центр. Оборону Альфа учредили с прибытием «Спасения жизни»: движимый антиматерией корабль пришельцев, естественно, внушал опасения. По освященной временем бюрократической традиции, стали нарождаться комитеты и подкомитеты, расходы росли, пока все не согласились объединить разнообразные службы (в основном по борьбе с инсургентами и отслеживанию космического мусора) и снабдить новое агентство финансированием от Сената Сол. Целью его было распространить датчики раннего предупреждения на два световых года от Солнца, чтобы ни один чужой корабль не подобрался больше незамеченным, как это удалось «Спасению жизни». Кроме того, на орбитальных платформах высоко над Землей решено было собрать впечатляющий арсенал для встречи любого враждебного корабля. Кроме того, Оборона Альфа — теоретически — имела полномочия по включению городских щитов.
Цель великого проекта была благородна: защитить человечество от таящихся в галактике угроз. Официально служба оформилась в 2150‑м.
К 2204‑му сеть датчиков достигла пояса Койпера, а партизанская борьба Сената с Комитетом по ресурсам за финансирование новых бастионов продолжалась уже восемь лет. Из восьмидесяти намеченных для трехслойной обороны Земли гигантских платформ успели соорудить пятнадцать: девять ввели в строй, а остальные восемь все еще доводились до ума; мешали проблемы перепланировки, масштабный перерасход средств, многочисленные злоупотребления подрядчиков, которые расследовались сейчас Сенатской комиссией.
Всю эту историю Каллум в общих чертах знал. Однако командный центр не выдавал осаждавших агентство немочей. Это была округлая комната с вогнутым полом — зеркальная копия кратера Теофилла в восьми километрах над ее потолком. На схемах–картах искорками сверкали мириады хабитатов — радуга их орбит рассекалась тысячами белых курсовых векторов всех комет и небесных камней, пересекавших земную орбиту. Среди них змеились багровые векторы движения кораблей — в основном уносящих к Солнцу новые солнечные колодцы, чтобы сбросить их в корону для перекачки ее энергии на земные энергостанции. Другие корабельные векторы указывали на девственные астероиды, захватив которые заявочные Тьюринги объявляли о своей независимости и тут же предлагали корпорациям безналоговую регистрацию. Прямо напротив Земли, в точке Ларганж‑3, зловеще пламенел значок «Спасения жизни».
Старший офицер стоял перед этим призрачным шаром и, подбоченившись, вглядывался в дисплей. Его коренастая фигура в черно–синем мундире выглядела внушительной и властной. Когда офицер обернулся поприветствовать вошедших, Каллум прищурился. В его лысой голове, в очках с проволочной оправой чудилось что–то раздражающе знакомое. К жестокой досаде Каллума, воспоминание не давалось в руки: теперь такое случалось с ним все чаще. Сдавшись, он приказал Аполлону провести распознавание.
— Генерал–адъютант Дэвид Джонстон, верховный командующий Обороны Альфа в пятигодичной командировке от Британского генерального штаба.
— Авария на Гилгене! — вырвалось у Каллума.
— О, браво. Я гадал, вспомните ли вы.
Метнув острый взгляд на Дануту, Джонстон улыбнулся Каллуму.
— Я огорчился, услышав вскоре после того о вашей смерти. Рад видеть, что вы совсем поправились.
Каллум, ухмыльнувшись, протянул ему руку.
— Современная медицина творит охрененные чудеса.
— Вот–вот. — Рукопожатие Джонстона доказывало, что тот не все время проводил за столом в подземелье. — И, кстати о чудесах, нам, похоже, в ближайшее время понадобится еще одно. Был бы весьма обязан…
— Извините, чудеса не по моей части. — Каллум обвел взглядом командный центр. Вокруг пузырей–дисплеев на равном расстоянии были расставлены три кресла: одно, пустое, рядом с Джонстоном и еще два заняты капитанами Обороны Альфа. Перед обоими плавали голографические инфокубы — как геометрические гало, вмещающие куда больше сведений, чем контактные линзы. Он, хмуря брови, осмотрелся сквозь искрящиеся пузыри в поисках остальных оперативников.
— Где все?
Джонстон хитровато улыбнулся.
— Мы и есть все, мой мальчик, — мал золотник, да дорог.
По спине у Каллума пробежал колючий холодок.
— Трое? Для защиты всей системы Сол?
— Трое людей и самый большой из существующих кубов Ген 8 Тьюринга. Наше дело, в сущности, определять общую стратегию: об остальном заботятся Тьюринги. Право же, идеально простая структура командования — о такой мечтал каждый генерал со времен Тумуской катастрофы.
— Ладно. Я, как инженер, всегда одобрял простые системы. Однако что мы имеем в этой системе?
Джонстон снова кинул на него многозначительный взгляд.
— Если данные разведки верны и вскоре ожидается вторжение оликсов, мы, возможно, сумеем задержать их на несколько часов.
— Дерьмо дело! А что орудийные платформы?
— Все девять штук? — спокойно отозвался Джонстон. — Возможно, сумеют нанести несколько ударов при приближении кораблей противника к Земле, хотя они не слишком маневренны.
— Тогда какого черта было с ними возиться?
— Стратегический план предполагал восемьдесят орудийных платформ на трех разных окололунных орбитах. Три слоя обороны луковой кожурой, если хотите. При таких условиях приблизиться к Земле из космоса было бы очень непросто. А так — у нас есть надежные датчики наблюдения за орбитой Плутона. И если к Сол двинется еще один ковчег или армада, мы увидим выхлоп их торможения за световой год. Никто к нам незаметно не подкрадется. К тому же государственные и частные разведки обследовали почти все звездные системы в пределах восьмидесяти световых лет. Ничего враждебного не обнаружено. Я как военный ценю огромную политическую поддержку, оказанную Обороне Альфа «Связью». К сожалению, наибольшую опасность из тех, что нам известны, в этой части галактики представляют четырнадцать экзопланет с первобытной густой атмосферой, способной — возможно — породить многоклеточную жизнь в ближайший миллиард лет. При таких условиях трудно добиться от политиков решительных действий. Мы пока не сталкивались ни с чем угрожающим.
— До сего дня, — вставила Данута.
— Да. До сего дня.
— Так что вы можете? — спросил Каллум.
— На основании сообщенных мне сведений о потенциальном масштабе вторжения оликсов, полагаю, мы можем выиграть время, чтобы сельские жители и жители городов–спутников успели укрыться под городскими щитами.
— И все?
Быть может, причина была в омолаживающей теломер–терапии, которая сделала кожу Джонстона жесткой и неподвижной — так или иначе, раскаяния его лицо не выражало.
— Да.
— Может быть, я сумею помочь, — сказала Данута.
Каллум с Джонстоном с любопытством обернулись к ней.
— Как? — спросил Каллум.
— Служба мониторинга оликсов при «Связи» располагает группой планирования нештатных ситуаций, — ответила девушка. — Энсли с его недоверчивостью счел нужным подготовить ответ на случай худшего сценария.
— О, вы, стало быть, не ограничивались теорией? — спросил Каллум.
— Не ограничивались.
— И что у вас есть? — вмешался Джонстон.
— В случае враждебных действий со стороны «Спасения жизни» мы можем нанести удар оружием массового поражения.
— Что? Ядерным? — вырвалось у Каллума. — Охренеть! Энсли Зангари запасся личным ядерным арсеналом?
— Только на крайний случай, — уточнила Данута. — И распоряжается им дед не в одиночку. Чтобы его задействовать, нужно согласие комиссии.
— Комиссии семьи Зангари?
— Да.
— Позвольте, угадаю: вы состоите в этой комиссии?
— Имею честь.
— Сколько боеголовок? — спросил Джонстон.
— Тридцать, по семьдесят мегатонн каждая. Их можно доставить через наши порталы в окрестностях точки L-три. Носители — высокоскоростные ракеты или низкоскоростные астродроны–невидимки.
— Семьдесят мегатонн! Черти полосатые, это сила!
Данута скривила губы в понимающей улыбке.
— Хватит, чтобы расколоть астероид.
— Вот вам и договор о разоружении шестьдесят восьмого, — оскорбленно процедил Каллум. — И все усилия по его соблюдению.
— Взрыватель у этих боеголовок лазерный, — продолжала Данута. — Расщепляемых материалов мы не используем. И создавались они с единственной целью — для самозащиты. Думаю, теперь все согласятся, что это было оправданно.
Каллум не нашел колкого ответа и решил придержать язык.
— Хорошо, — сказал Джонстон. — Тогда зачем вам Оборона Альфа?
— Нам нужна ваша сеть датчиков, — ответила ему Данута. — За точкой L-три ведется постоянное наблюдение через наши порталы, но, если Джессика не обманывает, мы можем столкнуться с целым военным флотом.
— Она назвала его «флотом Избавления», — заметило Элдлунд. — Сказала, он прибудет через червоточину на «Спасении жизни».
— Как ни называй, его необходимо отследить, — сказала Данута.
— Это нам по силам, — заверил Джонстон.
Сменилось изображение в пузыре–дисплее, Земля стала увеличиваться, заполнила собой весь шар. Материки окаймлял неоновый пурпур, города ярко горели оранжевым светом. На глазах у Каллума несколько оранжевых пятнышек сменили цвет на голубой. Джонстон, оглядывая глобус, удовлетворенно кивал с каждой заменой.
— Это щиты? — спросил Каллум.
— Да. С вашим прибытием мы передали приказ на активацию, код номер один. Заранее, разумеется, страховки ради, так что включаются пока не все. Существует множество оборонных агентств, которые ради утверждения своей политической независимости будут тянуть время — особенно пока нет видимых доказательств катастрофы. Но обнадеживает, что многие отозвались без промедления — значит, нам не придется тратить времени, гоняясь за каждым. Вы с вашими союзниками могли бы оказать на уклоняющиеся власти давление через Сенат Сол.
Данута, отметив преобладание на североамериканском континенте оранжевых точек, укоризненно покачала головой:
— Как это типично!
Каллум не поручился бы, что губы Джонстона не скривились в улыбке.
— Не волнуйтесь, Алик их прижмет к ногтю.
— У южных границ тоже не любят, когда им приказывают, — заметило Элдлунд.
Несколько городов Северной Америки все же перекрасились из оранжевого в голубой. Но процесс шел мучительно медленно. Каллум не удержался — нашел взглядом Абердин и убедился, что тот успокаивающе сияет сапфиром. Правда, он век не бывал дома, и родственники стали просто именами, хранившимися у Аполлона в архивных файлах. И все же… родина есть родина. Он с удовольствием отметил, что и Эдинбург надежно укрыт за толстой стеной уплотненного воздуха.
На стене за креслом Джонстона высветилось лицо Юрия.
— Мы считаем, что началось, — объявил он.
— Статус «Спасения жизни» без изменений, — возразил Джонстон.
— Возможно, но мой отдел сообщает о значительном возрастании числа инцидентов внизу. Межзвездные хабы подвергаются цифровым атакам. Ген 8 Тьюринги предотвращают большую часть отказов, но вспомогательным системам туго приходится.
— А физический саботаж? — спросил Каллум.
— Возможно. Связь с несколькими хабами нарушена или не действует, даже на наших безопасных запасных каналах. Мы сейчас высылаем тактические группы — выяснить, что там происходит. Я запустил протокол изоляции для всех межзвездных порталов — в обе стороны.
— Вот дерьмо! — буркнул Каллум.
Рядом с Юрием появился Алик.
— А флота вторжения, стало быть, не видно, а?
— Пока нет, — ответил Каллум.
— Ну, ладно. Хорошо то, что Вашингтон теперь в числе верующих. Мои объяснения глубоко обеспокоили некоторых важных персон. Пентагон поддерживает запрос Обороны Альфа на включение городских щитов.
— Приказ, — поправил Джонстон. — Мы приказали активировать щиты.
— Пусть будет так. И, угадаете? Первым закрылся сам Вашингтон. Каллум ухмыльнулся.
— В том нет ни тени эгоизма, не так ли?
— Ни малейшего. Просто подают пример, и только. Юрий, Нью-Йорк в ближайшие десять минут тоже закроется.
— Благодарю.
Джонстон вдруг напрягся, обернувшись к пузырю–дисплею.
— Боже всемогущий!
— Что?.. — Каллум мог бы не спрашивать. Знал сам. Знал с той секунды, когда заглянул в расколотый череп Феритона Кейна и увидел обосновавшийся в нем чужой мозг. «Это по–настоящему, хоть дерьмо ешь. Это происходит на самом деле!»
— Только что прервалась всякая связь с Прихожей.
— Прервалась?
— Отрубили. Поражена вирусом. Отключение. Диверсия… Так или иначе, связи нет. Мы ничего не видим.
— Сколько там людей на борту?
— Это же основной коммерческий трансфер на «Спасение жизни». Через станцию шел большой трафик.
— Сколько?
— Вероятно, около двух тысяч постоянных технических работников. Сервисные челноки требуют ухода.
— Юрий! — воззвал Каллум.
— Уже. Первым делом приказал закрыть все порталы с Прихожей. Портальная связь «Спасения жизни» с системой Сол прервана.
— А вот и сведения об изменении статуса пошли, — сказал Джонстон. — Принимаем видео.
Пузырь мгновенно переключился на ковчег пришельцев. Зрелище захватило Каллума. Из трещин в гладкой поверхности астероида били фонтаны белого газа высотой с гору. Искривляющиеся дугой струи блестели на солнце, создавая светящееся на фоне звезд прекрасное эфемерное колесо.
— Ваша работа? — спросил Каллум.
— Нет, — отозвалась Данута, — мы ничего не запускали.
— Тогда какого черта?

Нью-Йорк
26 июня 2204 года 

Постоянный кабинет Юрия располагался на восемьдесят втором этаже штаб–квартиры «Связи» в стодвадцатиэтажной высотке на Западной 59‑й. Из него открывался великолепный вид на Центральный парк и город за парком, и к тому же под Юрием оказывались его ленные владения: отдел безопасности занимал восемь этажей ниже. Выше устроились чиновники и директора — намек на приоритеты Энсли Зангари в эпоху основания «Связи». Гендиректор всегда по–отечески оберегал свое дитя, и потому оперативный центр безопасности был на девять этажей заглублен под землю, прячась в ультранадежном подвале. Его помещение имело форму цветка: по лепестку на каждый земной материк, лепесток на хабитаты Сол, еще один — на промышленные астероиды, а последний был посвящен межзвездным хабам. В центре каждого сегмента помещался пузырь–дисплей, вокруг в мягких креслах устраивались четверо или пятеро оперативников, имевших прямой выход на военизированную пожарную службу, Ген 8 Тьюринги и разведку, соперничавшую с вооруженными силами малых стран и нередко их превосходившую. Стратегический центр в сердцевине цветка имел арочные выходы в каждый сегмент; через них наблюдал за происходящим дежурный офицер.
Энн Гролль выпало счастье — или несчастье — занимать центральное место в тот момент, когда со станции Круз прибыли Юрий с Луи. Юрий велел ей сидеть, где сидела, и исполнять его распоряжения: она сорок три года прослужила в безопасности «Связи», а до того восемь в «Дьявольской бригаде» — элитном спецназе Канады. Юрий уважал ее профессионализм и умение непринужденно держаться под давлением.
Хотя даже она выругалась, когда Юрий кратко ввел ее в курс дела. Доклады о странных отказах и неполадках на хабах стали поступать практически одновременно с их прибытием. В считаные минуты стало ясно, что против «Связи» ведется организованная подрывная деятельность. Масштаб саботажа встревожил Юрия — такого он не ожидал.
Своему альтэго Борису он приказал открыть максимально защищенный канал связи со службой мониторинга оликсов. Ее спрятали внутри астероида Тевкр в группе юпитерианских Троянов, следовавших по околосолнечной орбите за газовым гигантом. Физики «Связи» запасли там ядерный арсенал, внушавший надежду нанести оликсам жестокий удар до возникновения реальной угрозы.
Когда Борис вывел ему на линзы данные по арсеналу Тевкра, Юрий отметил, что связь с секретной станцией поддерживает и Данута. Энсли Третий доверил код выхода пятерым — с запасом, на случай если саботаж оликсов окажется успешнее ожидаемого. Это была страшная ответственность — особенно если они ошиблись насчет оликсов. Однако Юрий все не мог выбросить из головы картину чужого мозга под расколотым черепом Феритона. Он, едва установив надежную связь с представителями семьи Зангари, предложил ударить ядерными зарядами по «Спасению жизни», но Зангари отказали — потребовали решающих доказательств.
— Если мы ошибаемся, это будет геноцидом, — заявил Энсли Третий.
Арсенал Тевкра требовал для авторизации кодов двух уполномоченных. Сам Энсли, к удивлению Юрия, не загрузил немедленно собственный мастер–код. Впрочем, времена переменились: старик больше не представлял верховной власти. Уже десять лет, как семья начала перехватывать поводья.
— Дайте–ка онлайн с Обороной Альфа, — предложил Юрий. — Будем координировать действия с ними.
Энн коротко кивнула. На экране между двух арок появился лунный командный центр и стоявший рядом с Джонстоном Каллум.
— Мы считаем, началось, — обратился к ним Юрий.
— Статус «Спасения жизни» без изменений, — ответил Джонстон.
Услышав это, Юрий усомнился в Джессике. Сомневаться в ней было неприятно — тем более что тридцать два года назад она спасла ему жизнь и тот случай все еще влиял на его отношение. В те времена он был куда решительнее: возраст принес с собой не мудрость, а сомнения.
Пока он рассказывал Обороне о волне саботажа, Борис установил сверхсекретную связь с Данутой.
— Думаю, нам пора вооружить боеголовки, — обратился к ней Юрий. — Этот саботаж — не совпадение. Джессика его предсказывала.
— Не знаю, — протянула она. — А если ее неаны нам враждебны и мы повелись на дезинформацию?
— Черт! Ладно. — Он скорее ожидал от Дануты безусловного согласия и железных обоснований. А теперь… «Бога ради, она параноик не меньше меня. Просто слишком уж много поставлено на кон».
К их обществу присоединился Алик, и Юрий невольно признался себе, что с включением Нью–Йоркского щита ему стало бы спокойнее. Под открытым небом он чувствовал себя беззащитным даже в подвале под небоскребом. Гролль вывела в большой голографический куб «Спасение жизни». При виде бьющих из трещин гейзеров пара Юрий нахмурился. Трещины на боках ковчега ширились на глазах.
С первых данных об изменении статуса Юрий затаил дыхание. И не сводил глаз с астероида–ковчега в гигантских струях светящегося пара.
— Ваша работа? — спросил присмиревший Каллум.
— Нет, — отозвалась Данута, — мы ничего не запускали.
— Тогда какого черта?
— Ты им сообщила о нашей ударной силе? — обратился к Дануте удивленный Юрий.
— Да. Оборона Альфа должна знать обо всех возможностях.
Юрию хотелось поспорить. Он сам понимал, как это глупо, но до сих пор не мог до конца поверить Каллуму. И мрачно признавал, что это его не украшает.
— Молодец.
— Трещины строго радиальны, — отметил Луи. — Открываются по всей окружности у кормовой части.
— Вызывайте Джессику, — сказал Каллум. — Может, она объяснит, что происходит.
Луи бросил отчаянный взгляд на Юрия.
— Уже объяснила.
— Выполнять! — рявкнул Юрий и приказал Борису: — Отметь мне на схеме расположение внутренних камер.
Ковчег на голограмме изменился, стал прозрачным, внутри наметились овальные биополости. И всякому стало ясно, что трещины открываются посередине четвертой, кормовой полости.
— Черти адовы! — выругался Каллум. — Джессика говорила, там размещается червоточина.
— Похоже, они намерены сбросить всю кормовую часть, — сказал Юрий. — Вместе с двигателем на антиматерии.
— Потому что он им больше не нужен, — заключил Каллум. — А червоточина, таким образом, откроется в космос.
— Вот дрянь! И из него попрет этот их флот Избавления. Это на самом деле.
— Юрий, я передаю свой код авторизации удара, — сказала Данута.
— И я добавляю свой, — поспешно отозвался Юрий. Когда в арсенал Тевкра загрузились все пять кодов, он едва не улыбнулся.
Единогласно! 
На контактные линзы ему выплеснулось текстовое от Энсли Третьего: «Вы на грунте, Юрий. Принимайте командование».
— Переходи к стадии активации, — велел Юрий Борису, увидев на линзах фиолетовую командирскую иконку.
— Ракетами или дронами–невидимками? — обратился он к Дануте.
— Я бы сказала: ракетами, — ответила та. — Неизвестно, какая у оликсов оборона, так что у нас вся надежда на скорость. К тому же надо предупредить появление этих их кораблей Избавления.
Поздно, подумал Юрий. На голограмме было видно, что трещины по окружности ковчега разошлись уже на сотню метров. Он приказал Борису передать код на запуск.
В глубине астероида Тевкр выскользнули из бункеров–хранилищ пять ракет с ядерными боеголовками. Ген 8 Тьюринг выводил на линзы Юрия последовательность действий. Многоцветное изображение показывало пять спутников–невидимок на орбите: два миллиона километров от «Спасения жизни», и с каждого шел портал на Тевкр. Поступили данные анализа: вырывающиеся из трещин ковчега газовые гейзеры состояли из кислорода и азота — сбрасывалась атмосфера четвертой полости. И плотность ее быстро падала. Должно быть, полость уже почти опустела. Датчики начали принимать исходящие от ковчега гравитационные волны. Массивная носовая секция медленно ускорялась, увеличивая разрыв со сброшенным двигателем.
— Гравитационный двигатель? — поразился Юрий.
— Джессика не соврала, — спокойно отозвался Каллум. — Все, как она говорит.
— Наши спутники улавливают следы негативной энергии, — подал голос Луи. — Ого, какая мощь! Вне всяких масштабов.
— Это, видимо, и есть червоточина, — с горечью произнес Юрий. — Они уже не скрываются. — Он оценил тактические позиции глазами Ген 8 Тьюринга. Ракетам Тевкра оставались считаные минуты до пуска. Через порталы они выйдут на спутники вместе с пятью сотнями снарядов электронной войны, которые должны будут сбить с толку и ослепить датчики ковчега. После этого при полном ускорении им останется девяносто семь минут до цели.
— Гравитационный двигатель завершит расхождение с ковчегом до приближения наших ракет. Червоточина будет открыта в пространство.
— И тогда появятся корабли Избавления, — объявила Данута. — Это мы переживем. Все равно надо заканчивать. Наше преимущество в скорости. Надо убить червоточину до выхода всего флота.
Юрий нюхом чуял, что не так это будет просто. Однако он придержал язык.
— Пуск через десять секунд, — доложил Борис.
— Мы задействуем свои ядерные, — обратилась к Обороне Альфа Данута.
— Какие на хрен ядерные? — возопил Алик.
— «Связь» предусмотрела запасной вариант, — сказал ему Юрий. В другое время он бы расхохотался, увидев реакцию фэбээровца — точь-в-точь как у Каллума. — Как последнее средство. На крайний случай.
— Треклятый Энсли! Чертов параноик! Вы хоть представляете, сколько говна вывалит вам на голову Вашингтон, если узнает?
— Теперь–то они деда медалью наградят, — огрызнулся Луи. Сверхнадежная связь с Тевкром вдруг оборвалась.
— Черт! Что за?..
— Ничего не вижу, — всполошилась Данута.
— Это безотказная связь, — бесчувственными губами выговорил Юрий. — Ее невозможно прервать… Ох… Нет, нет, нет!
— Коммандер, у Обороны Альфа есть датчики в группе Троянов Юпитера? — спросила Данута.
— Как и по всей системе Сол, — ответил Джонстон. — Вплоть до пояса Койпера все под наблюдением.
В кубе перед Юрием появилась точка астероидной группы. В реальности юпитерианская точка Лагранжа представляла собой удлиненную зону в пять с лишним астрономических единиц шириной, размазанную вдоль орбиты газового гиганта. В ней насчитывалось более полумиллиона астероидов в километр и более в поперечнике. На семнадцати самых крупных помещались промышленные комплексы и хабитаты владеющих ими корпораций, еще сто двадцать заняли заявочные Тьюринги, зарегистрировав их как независимые безналоговые государства. Тевкр, хоть и имел более сотни километров в диаметре, числился среди последних.
Оборона Альфа держала в этой зоне тридцать семь датчиков, но видеосигнал, даже распространяясь со скоростью света, давал лаг в несколько минут. Юрий пристально всматривался в зеленое пятнышко Тевкра и ждал… ждал… Через пятьдесят секунд Тевкр полыхнул солнечным протуберанцем, хвостом дьявольской кометы.
— Гады, — сплюнул Юрий. Ярость и отчаяние на долгий миг привели его в остолбенение. Когда пальцы наконец сжались в кулаки, стоило небывалого труда сдержаться, не врезать по чему попало: по косяку арки, по Луи… Последний раз он был так близок к срыву, когда его вышибли из российской армии. Кончилось тем, что он испустил свирепый рык: — Феритон! Наверняка сукин сын Феритон… Он знал про Тевкр и наш ядерный запас. Вот подлость, мы же даже брали один заряд на Нкаю на случай, если придется срочно закрыть планету.
— Это был не он, — грустно поправил Каллум. — Уже не он. Черт, его мозги у них где–то в консервной банке. Они выкачали из него все, что он помнил, иначе не сумели бы нас одурачить, выдать его тело за человеческое.
— Да. Благодарю, капитан гребаная очевидность! — огрызнулся Юрий. Он все не мог оторвать взгляда от одинокого астероида, на который возлагалось столько надежд. Газовое облако уже редело, разогнанное солнечным ветром.
— Я просто… — проворчал Каллум.
— Да. — Юрий взял себя в руки, с все еще окаменевшей спиной повернулся к экранам. — Так… надо понимать, когда его тело перешло в квинту оликсов, оно… они, или как там их, конечно, проверили наши тайные базы. Какого черта, я бы и сам так поступил. Стандартная процедура. Обнаружили наши боеголовки и устроили диверсию.
— Знали, что делают, — добавил Каллум. — Джессика говорила, они не в первый раз такое совершают. Далеко не в первый.
— Все равно мы сумеем их побить, — сказал Алик. — Джессика и прочие неаны пришли нам на помощь. Они знают, что всему этому противопоставить. А мы… мы теперь знаем, что она не лжет. Мы ее выслушаем. На этот раз — как следует.
— Восхищен вашим доверием, — заговорил Джонстон, — но если кто–нибудь еще не припас ядерных боеголовок вместе с рабочей системой доставки, драться с ними придется на грунте.
— Каллум? — обратился к нему Юрий.
— Нет, — покачал головой тот. — Утопийцы тайного оружия не держат.
«Насколько тебе известно», — готов был добавить Юрий. Но он понимал, что это бессмысленно.
— Пусть будет так. Значит, на грунте.
Он перевел дыхание и переключился от мечтаний к действительности:
— Хорошо. Энн, все мощности компании закрыть — именно все. Каждому находящемуся в расположении «Связи» провести глубокое сканирование черепа и всем входящим тоже. Если группа сканирования обнаружит в чьей–то голове мозг квинты, таких устранить.
— Устранить?..
— Уничтожить. Убивать этих тварей на месте. Уяснили?
— Да, сэр.
— Хорошо. Вызвать немедленно всех свободных сотрудников безопасности. Мне плевать, чем они заняты, — всех в броню и в готовность к действию, как только пройдут проверку сканированием. Так: первый приоритет — сеть внутренних хабов. С этого момента они только для безопасников — без исключений. Внушите это сотрудникам управления и исполнительного аппарата. Знаю, как много о себе воображают эти ублюдки, но сегодня пусть ведут себя как овечки. Второе — центральные государственные хабы. Они — ядро нашей глобальной сети; пусть наши команды первым делом занимают их. Каждый взять под охрану. Когда закончите с этим, начинайте занимать региональные хабы. Метро–хабы оставим напоследок. — Он помолчал. Охрана метро–хабов автоматически входила в протокол, но на деле оказалась невыполнимой. Все общественные хабы планеты? Никак. Речь шла не о защите мощностей компании от радикалов, не о защите вложений акционеров. Теперь все иначе. Речь идет о выживании вида. Нет ничего проще. — Собственно, о метро–хабах забудьте: у нас просто не хватит людей. Их надо будет закрыть. По крайней мере, это притормозит саботажников.
Энн Гролль ответила ему ошеломленным взглядом.
— Сэр, а у вас на это есть полномочия?
— Сегодня у меня полномочий больше, чем у Господа! Одновременно он послал Дануте короткое: «?» «Чтоб вас, Юрий», — ответила та.
«??!»
«ОК, Энсли Третий согласен. Действуйте».
Он приказал Борису загрузить полученные от Энсли Третьего дежурные коды в Ген 8 Тьюринг оперативного центра.
— Загружены и подтверждены, — доложил альтэго. — Вы располагаете оперативным контролем над всей сетью «Связи» Сол.
— Оставляете метро–хабы без защиты? — спросил Луи.
— У нас тут конец света, Луи. Мы не сумеем их защитить, не выпустив из рук ядра сети. Горожане пусть добираются ап–такси или пройдутся пешочком для разнообразия. Им не повредит разминка.
— Боже всемогущий!
Юрий выбрал минутку, чтобы взвесить варианты, а взглядом всё упирался в останки Тевкра, единственной своей настоящей надежды.
— Энн, закройте движение через межзвездные хабы. Физически запечатать. Не хватало нам только новых агентов оликсов с терраформированных миров.
— Исполнено, — отозвалась Гролль. — По всей сети нарастают неполадки, десятки просто отключаются. Даже не объясни вы, что происходит, мы бы не усомнились, что это нападение.
— Чем мы отвечаем? — спросил Юрий.
Кубы голограмм вокруг Гролль загустели от множества поступающих данных и почти скрыли ее лицо муаровым занавесом.
— Активность подпольных сетей на пике, выше даже, чем в девяносто седьмом, при Большой утечке НеоКрипто. Но Ген 8 Тьюринги фильтруют и блокируют попытки их хакеров пробиться в Солнет. Распознать физический саботаж труднее. Сами хабы почти не атакуют, зато определенно участились вылазки против вспомогательного оборудования.
— Хорошо, установите барьеры безопасности вокруг зданий межзвездных хабов: они должны остаться в рабочем состоянии.
Вслух об этом не хотелось говорить даже здесь, но Земле необходимо было отстоять дорожку на терраформированные миры — на случай, если придется последовать совету Джессики: бежать и прятаться.
Луи окинул быстрым взглядом пузыри дисплеев во всех сегментах.
— Проклятье, плохо дело, а всего несколько минут, как началось.
— Да уж… — Юрий сверился с Борисом: Нью–Йоркский щит так и не включили. — Алик, надо мной все еще нет щита.
— Я над этим работаю.
Изображение Алика пропало с экрана.
— Рапортов об ущербе все больше, — сказала Энн. — Европейские хабы перешли на резервные мощности. Похоже, что саботажники взяли на прицел силовую сеть планеты.
— Дерьмо. Это вне нашей охраны, — расстроился Юрий. — Пора пнуть под зад энергетические компании, пусть подключают своих безопасников. — Он повернулся к лепестку, обеспечивающему связь с европейским оперативным центром. — Кто у нас в Лондоне?

Кохаи Ямада через полтора года собирался в отставку. Он уже десять лет обещал это последней (пятой) жене. Сто двадцать лет в безопасности «Связи» — впечатляющий срок на одном рабочем месте даже по нынешним временам. Если послушать предыдущих четырех жен, ему надо было закончить лет семьдесят назад, и все они предупреждали пятую. Потому–то он и дал слово: «Как только выберу подходящий момент». Первые четыре явно не могли усвоить, как важно строить карьеру, добиваться повышения. По нынешним временам, когда всякий мог позволить себе продлевающую жизнь терапию, повышения стали редки, и ждать их приходилось дольше. Поэтому повышение выросло в цене — стало подлинным признанием таланта. Сто двадцать лет учения и опыта привели его на пост главы Лондонской станции. Он столько жертв принес, пробиваясь на эту вершину, что не мог быстро все бросить: эта работа требовала виртуозной игры.
Приобретенная вера в себя не дала Кохаи нырнуть под кресло в оперативном центре и распрощаться с ним навсегда. Сообщения из Нью–Йорка и ужасали, и завораживали. «Оликсы? Гребаные оликсы — неуклюжие, угодливые, богобоязненные оликсы — начинают вторжение?» Скажи это кто другой, а не сам Юрий, Кохаи заподозрил бы, что у начальства крышу снесло зеро–нарком.
Но тут пошли аварии по всему Лондону: отказы оборудования хабов, нарушения связи. Тьюрингам приходилось вводить аварийные отключения для спасения от неслыханных катастроф. Тьюринги же докладывали об изощреннейших атаках со стороны подпольной сети. Все это шло по нарастающей. Службы безопасности государственных хабов докладывали, что подвергаются нападению, отрубались силовые сети… и в довершение всего — включился Лондонский щит, не менее как по приказу Обороны Альфа.
«Это не шутка. Это все всерьез».
Итак… существовали предписанные процедуры. Кое–что можно было исполнять, как прописано, другие инструкции в связи с уникальными обстоятельствами приходилось модифицировать. Большая часть требовала мгновенных решений на основе накопленного им боевого опыта — его уроки были безжалостно вбиты в голову.
Человек, не имеющий за плечами десятилетий службы в безопасности, не справился бы — Кохаи помогали всеобщее уважение и авторитет, тоже приобретенные за десятки лет верной службы. Да и учился он у лучшего: у Юрия Альстера.
Вторжение оликсов подтвердило: он был прав, оставшись на работе. Он повторял себе, что только профессионал его уровня в силах спасти европейский филиал «Связи» от гигантского кризиса.
А потом весь Гринвичский оперативный центр — они вчетвером сидели вокруг пузыря–дисплея — онемел, глядя, как расходится надвое громада «Спасения жизни». Части разводил невидимый гравитационный двигатель — техника, недоступная человечеству. И тут даже Кохаи усомнился, осталось ли им что спасать.
— Как дела? — спросил Юрий через защищенную связь.
— Наметили ключевые хабы для защиты первого уровня, — ответил ему Кохаи. — Но будут трудности с численностью персонала. Ваше распоряжение о глубоком сканировании замедлит сбор людей.
— Поверьте мне, сканирование необходимо.
— Дерьмо. Слушаюсь.
— Вас уже просканировали?
— Э… нет.
— Пройдите сканирование немедленно. Весь оперативный центр под сканер. Пройдете проверку — доложитесь мне.
— Да, босс.
Кохаи не хотелось исполнять приказ. Столько работы надо организовать и проконтролировать. Несколько хабов доложили о физической атаке и пропали со связи. Соседние с ними гражданские датчики показывали здания с выбитыми взрывом окнами, с пламенем, пробивающимся из стандартных арочных проходов. Со всем этим надо было разбираться, но Юрий сам это понимал. И если Юрий сказал: необходимо…
Он нехотя поднялся и через Гринвичскую высотку поспешил в клинику отдела безопасности, пробился в голову недовольной очереди. Тридцать секунд датчики прощупывали глубины его серого вещества, позволяя Ген 8 Тьюрингу исследовать клеточное строение, биохимический состав, карту нейронов…
По удивительному, ироничному совпадению Кохаи, пока над ним терпеливо склонялся сканер, как раз просматривал переданные Юрием файлы — секретность: красное А — и увидел расколотый топором череп Феритона.
— Боже милостивый… — вырвалось у него.
Из–под сканера он выходил с искрящими, как неисправная проводка, нервами. Взгляд прошелся вдоль очереди: скучающие, нетерпеливые, безразличные люди — и ему стало по–настоящему страшно при мысли, что среди этих глаз одна пара, может быть, принадлежит холодному расчетливому разуму пришельца. Любое из этих человеческих лиц могло оказаться фальшивкой, созданной, чтобы убеждать и внушать сочувствие, чтобы устранить всякое подозрение. «Эй, я один из вас!»
— Перегруппировка, первый приоритет, — обратился он к своему альтэго Нильсу, выходя из клиники едва ли не в ожидании пули в затылок. — Пусть члены тактической группы, уже прошедшие сканирование, в броне и при оружии по пять человек надзирают за работой каждого сканера.
— Подтверждаю, — отозвался Нильс.
— Черт, босс, я получил ваш допуск к досье Феритона, — заговорил он, вернувшись в свое кресло в оперативном центре.
— Значит, понимаете, — кивнул Юрий.
— Понял. Я лучше умру, чем со мной такое, — так и запишите.
— Да и я тоже, друг мой.
— Только… я не вижу выхода. Действительно, не вижу.
В одном из голографических кубов шла передача Обороны Альфа: ковчег продолжал разделение на две неравные части.
— Надейтесь на числа, — посоветовал Юрий. — Численное превосходство за нами. Покончить с их диверсиями, сохранить всё, что сумеем. Союзники — неаны — кажется, считают, что погибнут не все: кто–то успеет спастись, как спаслись они. Но для этого нужно выиграть время. Этим и будем заниматься.
— Верно.
Кохаи понимал, как все безнадежно, но и без надежды надо выполнять инструкции, делать свою работу и уверять себя, что кто–то наверху знает, что, черт его побери, делает. Он велел Нильсу расположить голокубы вокруг своего места, окружил себя галактикой графиков, исполненных в ярких основных цветах. Свирепо скалясь, он принимал вызов и предоставлял подсознанию выискивать закономерности в сверкающем облаке данных. Была у него такая способность. Он не представлял, как она действует, но действовала. Он еще в колледже на студенческих посиделках позволял друзьям выстреливать в него восьмизначными числами — по десять–пятнадцать подряд, и что–то у него в голове каким–то образом вычисляло сумму. Ребята недоверчиво качали головами и ставили ему пиво.
Ген 8 Тьюринг оперативного центра занимался той же задачей — анализировал и пытался предсказывать, но его механизму распознавания паттернов недоставало интуиции. Кохаи его обгонял и знал, что обгонит.
Пока что большая часть диверсий имела цифровой характер, и Тьюринги компании, выявляя, немедленно их блокировали. Физические атаки случались реже, зато были эффективнее, оставляя после себя разрушенные строения и разбитые порталы. На данный момент таких насчитывалось семнадцать по Англии, пятьдесят девять по Западной Европе. Это надо было прекратить — и быстро. Данные по каждому инциденту выплескивались в кубы, итожа ход событий и выделяя сходные черты. Первые вирусные атаки имели целью вызвать достаточно отказов в сети безопасности — хотя бы на такое время, чтобы диверсанты успели просочиться внутрь. Иногда диверсантами оказывались люди, иногда дроны: механические или синтбиологические. Значит… он укрепил сеть против темных вирусов и задействовал в дополнение к внутренней службе наблюдения государственные и общественные датчики снаружи. Дроны–ползунчики пробирались в здания снизу по проводке и древним трубам; накопившаяся за века инфраструктура Лондона сохранилась в целости. Активировав ремонтные дроны, Кохаи разослал их в старые клоаки, заставив бронированных хорьков выслеживать автоматических крыс.
Кохаи был удовлетворен развертыванием сил, хотя и понимал, что этого недостаточно. Оперативный центр всего лишь реагировал на вызовы. А надо было переходить в наступление. Он занялся поиском более глубоких закономерностей — они должны быть. Что сделал бы я, задумав уничтожить «Связь»? На этот вопрос не сумел бы ответить ни один Тьюринг никакого поколения.
Рушить хабы по одному — небывалый труд, требующий огромных ресурсов. Разведслужбы неизбежно выявили бы подготовку такого масштаба. Короче — их бы заметили. А если я не могу напрямую атаковать хабы, как бы мне их подкосить? От чего зависят хабы?
У него скривился в чуть заметной улыбке уголок рта.
— Дай схему энергопитания хабов, — сказал он Нильсу.
«Связь» изобрела отличную распределительную систему, основанную на давней, изначальной идее Энсли Зангари. Энергия с МГД-астероидов солнечных колодцев через порталы доставлялась на коммерческие распределительные станции по всей Земле, давая многократный запас надежности. С этих станций энергию распределяли по всем портальным дверям «Связи» через встроенные сантиметровые порталы. Это избавляло компанию от траты миллиардов ваттдолларов на гигантскую планетарную сеть сверхпроводящих кабелей.
— Проверь охрану сети всех наших распределительных станций, — приказал он и, увидев выведенные в куб результаты, улыбнулся шире.
Началось. Ген 8 Тюринг «Связи» наблюдал проникновение вирусов в сеть дюжины основных распределительных станций — причем атакующие программы были куда тоньше и изощренней тех, что применялись против хабов. Пока еще ни одна из них не активировалась. Выжидали, копили силы, готовились к решительному удару.
— Юрий, они подбираются к силовой сети, — предупредил Кохаи. — Атаки на хабы — отвлекающий маневр.
— Вы молодец, — отозвался Юрий.
Кохаи с удовлетворением проследил, как предостерегающее сообщение Юрия расходится по всей сети безопасности. «Но война предстоит долгая и грязная». Он перепроверил статус европейских распредстанций. Теперь, зная, что искать, Ген 8 Тьюринги распознавали подозрительных личностей и скопление дронов вокруг некоторых станций.
— Давай подключим опергруппы полиции, — обратился он к Нильсу, наблюдая, как стекаются к объектам разнообразные ап–такси, ап–багажки и ползучие дроны. — Пусть усилят наши команды и устроят поганцам хорошую засаду.
Быстро оценив расположение противника, он уточнил:
— Начинай с Кройдона.

Лондон
26 июня 2204 года 

Сумерки подчеркнули городской горизонт, резкой границей отделив черные зигзаги крыш от золотого неба. Гвендолин Сеймур–Квинг–Зангари, глядя на это зрелище из–за рабочего стола, осталась равнодушна к его блеску. Слишком много финансовых отчетов выплескивалось на ее линзы, чтобы замечать что–то еще, а принятый под вечер фени–нарк, подобно отступающей от берега волне, высасывал синапсы, оставляя после себя усталость и раздражительность. Она потерла глаза, размяв четкую графику в многоцветные кляксы Роршаха. Сводка была кульминацией полутора лет работы. Ее группа рулила вхождением офиса «Связь экзосол инвестмент» в проект «Корбизан» — пока что всего лишь до смешного сложный финансовый пузырь, рассчитанный на будущее финансирование фонда, управляемого дюжиной заявочных Тьюрингов. Более сотни банков, финансовых учреждений, бизнес–ангелов и независимых фондов — и каждый добавлял в процесс переговоров свои проблемы и требования. Но восемнадцать месяцев политических интриг, лапши на уши и выкручивания рук, полушантажа и обмена услугами привели их к соглашению, устроившему почти всех. А когда решится с финансированием, начнется настоящая работа.
Гвендолин ловила себя на том, что в проект «Корбизан» вовлеклась, как никогда не вовлекалась в прежние предприятия корпорации. Фонду предстояло оплатить терраформирование Корбизана и установление на нем протоправительства с приемлемой для всех партнеров конституцией — кошмар политических компромиссов и консенсусов. Сам по себе Корбизан ничем не выделялся: экзопланета при 55‑й Рака в сорока световых годах от Сол. Таких планет с первичной атмосферой из гидросульфидов, метана и углекислого газа были десятки — их было проще всего преобразовывать. А вот проект терраформирования был первым за тринадцать лет. Считалось, что одиннадцать планет на второй стадии терраформирования и еще двадцать семь на первой вполне насытили рынок. Но здесь было и кое–что новое: Универсалия предполагала сделать конституцию Корбизана противовесом утопийской культуре. За производственную базу принималась сложнейшая система фабрикаторов, но с финансово–рыночной экономикой. Требования к гражданству выглядели несколько спорными. Для права поселиться на планете требовался ай–кью более 125, а все потомство иммигрантов подвергалось модификации зародышевой линии до уровня 135 и более. Основанное заявочным Тьюрингом в солнечном поясе астероидов правительство не подпадало под юрисдикцию Сената Сол — это на случай, если кому–то вздумается предъявить иск за дискриминацию, да и утопийцы, поставив условием иммиграции потомство омни, сами создали прецедент. Тем не менее возражения последовали — как и следовало ожидать, от традиционно консервативного финансового сектора Сол. Имея дело с плутократами, она многое узнала о взглядах этих людей, публично приверженных либеральной этике.
Зевота чуть не вывернула ей челюсть, и Гвендолин поняла, что десять часов в офисе истощили ее сосредоточенность. Вернуть ее могла сейчас только новая порция фени–нарка, а на такое она была не готова. Навидалась поддавшихся этой дурной привычке коллег и деловых партнеров и точно знала, что дело того не стоит. Пристрастишься к одному, за ним потянется другое, а эта спираль раскручивается только вниз.
— Сохрани и закрой, — обратилась она к альтэго Теано. — И вы, — добавила она трем молодым ассистенткам, — на сегодня заканчивайте. Ступайте, повеселитесь.
Сложные графики погасли, оставив на краю поля зрения только иконки с ее личными данными. Новостные фильтры Солнета высвечивали сообщения по городским щитам: включили свои щиты Сидней и Йоханнесбург. Странно. 
— Мониторь! — приказала она Теано.
Из рабочего кабинета на восемьдесят четвертом этаже Гринвичского здания «Связи» дверь вела прямо в ее портальный дом в Челси, на углу Чейни–вок и Милман–стрит. Из пентхауса на двадцатом этаже — из длинной гостиной с изящными окнами–фонарями — открывался вид за Темзу, на стеклянный утес модного зиккурата, оседлавший южный берег. При виде расположившихся на террасах соседей Гвендолин усмехнулась. Иные из их вечеринок посрамляли афинские ночи и умудрялись шокировать даже ее. Впрочем, не в этот вечер.
Торопливо вошла ее помощница по социальной жизни, Анахита.
— Как вы задержались! — В ее тоне звучало обвинение.
— Знаю. Извини. — Извинение было неискренним. Гвендолин задерживалась всегда. Что подтверждало: она живет полной и насыщенной жизнью. То же самое подтверждалось и наличием живой домашней прислуги. Тьюринги и роботы справлялись практически с любыми делами, притом дешевле, но вопрос был не в цене. Пост Гвендолин требовал вести определенный образ жизни.
— Мы сделали подборку на следующий четверг.
Анахита нетерпеливо щелкнула пальцами. Ее младшие помощницы, Химена и Люсьена, поспешно внесли ворохи обернутых пленкой вечерних платьев.
При виде ярких тканей и потрясающих моделей Гвендолин с трудом сдержала вздох отчаяния — сколько раз уже разыгрывалась эта церемония! Она с показной неохотой все же скинула деловой пиджак и принялась расстегивать юбку.
— Хорошо, займусь на столе.
Через минуту она лежала в оранжерее на массажном столике с мягкой обивкой, а спину ей прикрывали пушистые белые полотенца. Обнажаясь в пентхаусе, она всегда ощущала подспудное напряжение. Во всяком случае, со стороны персонала: сама она скорее наслаждалась взглядами подлинно молодых. Они воспринимались как наградная грамота.
Ее массажистка Чо понемногу вытягивала из бедер железные струны от офисного сидения, а Яна щедро накладывала смягчающие кремы на лицо — безжалостно кондиционированный воздух прошелся по коже наждаком. Учитывая безумные деньги, которые она тратила на свое тело — не только на омолаживающую терапию, но и на личных тренеров и членство в спа в дополнение к биоактивной косметике, и на идеальную диету, — Гвендолин не собиралась пренебрегать основными процедурами, как бы ни поджимало ее время. Дело того стоило. В пятьдесят четыре она сохранила подростковую стройность. Чуть больше мускулатуры, чтобы все твердо держалось, но она, как медалью, гордилась вернувшейся после беременности формой. Слава богу, ее острые скулы и не думали оплывать, и в косметической терапии она не нуждалась — разве что свести веснушки, и то не из тщеславия — она просто считала, что директору они не к лицу. Кто не знал, дал бы ей немногим больше двадцати лет.
Анахита стояла у стола, держала наготове бутылочку масла для Чо.
— Вас ждут на коктейль у Маркизы через… двадцать восемь минут.
— А с прической за это время успеем? — капризно вопросила Гвендолин.
— Простите, мэм. Я пригласила Чарли, но то было семьдесят минут назад.
— Да–да, я опоздала. А потом?..
— После коктейля ужин с Там и Кэйвом на Бали — там будет утро и жарко. — Анахита поманила к себе Химену, и та немедля вышла вперед, разворачивая первое платье: изумрудного шелка, с длинным подолом.
— А что у вас для меня на Бали?
— Алое «Диванни», — без запинки отозвалась Анахита. — Летнее, с юбкой выше колена, из прозрачного хлопка.
— Хорошо, сойдет. — Не было сил спорить, и она испустила  тихий стон, когда Чо, переходя к ее животу, гениально мягкими мазками принялась размазывать душистое масло. — Куда меня нынче выдвинули?
— На бал к принцу Райдену. Он благотворительный. Терапия зародышевой линии по Элдмару для непривилегированных детей.
— В сравнении с нами кого назвать привилегированным? — буркнула она и придержала Яну, чтобы осмотреть платье в руках Химены. — Нет. — Заниматься этим дома было морокой, но все же легче, чем посещать челсинские ряды бутиков в «Испытай меня». У нее и дома времени едва хватало, куда там заниматься шопингом.
Анахита потеснила Химену.
— Звонил архитектор. Проект перепланировки интерьера купола Титана готов.
Гвендолин, как и Анахита, бросила взгляд в длинный коридор с восемью проемами в стене. За несколькими арками сияло солнце разной степени яркости, два оставались темными — вели на Луну и Плутон.
— Сомневаюсь я насчет Титана, — проговорила Гвендолин. — В смысле — сплошной розовый метановый туман. Мутновато и скучно.
— Как скажете. Рассмотрите другие варианты?
— Возможно. — Гвендолин задумчиво окинула взглядом восьмой — пустой — проем. — Какая–нибудь из лун Юпитера? Хотя это для всех и каждого.
— Может быть, Ио? Серные вулканы должны зрелищно смотреться. Я знаю несколько свободных комнат в видовых блоках.
— Пожалуй. Только часто ли бывают извержения? Владельцы видовых блоков статистики не приводят.
— Я узнаю.
Яна распустила длинные волосы Гвендолин, свесила их по сторонам столика и приступила к массажу головы. Люсьена поднесла желтое вечернее платье с очень глубоким вырезом.
Чувствуя, как размякает усталое тело, Гвендолин блаженно простонала:
— Нет. Слишком дерзко. Надо же кое–что оставить воображению. Люсьена разочарованно отступила.
— Вам сегодня пришло восемнадцать приглашений, — заговорила Анахита. — На пятнадцать я ответила отказом от вашего имени. Если захотите просмотреть остальные…
Теано вывела ей три оставшихся.
— О, вечеринка в шато у Вольдемара. Мне это нравится. Ему «да». Остальным вежливое «нет».
— Конечно.
Химена подступила к ней с бело–оранжевым платьем.
— Хм-м. Думаете, это подойдет к моему цвету лица?
— Да, мэм! — пылко заверила Химена.
— Я приготовила варианты подарков на день рождения Октавио, — сказала Анахита.
Гвендолин вздохнула.
— Показывай.
Она бросила тоскливый взгляд на третий арочный проем — тот, из которого портальная дверь вела на балкон над Средиземным морем, где медовое закатное солнце заливало стертые терракотовые плитки золотыми лучами.
Удобные мягкие шезлонги, искрящаяся прозрачная вода внизу, теплый бриз, запах ночных цветов… Добавьте к этому хорошо охлажденное вино, и вот вам идеал. Вечер безделья, какого ей не выпадало уже… ну, придется справиться у Теано, а пока ответ — слишком давно. Мужчина — остроумный, глубокомысленный, забавный, красивый… в соседнем шезлонге — был бы неплохим дополнением. Опять же, слишком давно…
Химена приподняла и сама осмотрела бело–оранжевое платье.
— Примерите? — с надеждой спросила она, как будто отыгрывая очко у Люсьены.
Гвендолин, рассмотрев рюшечки и оборочки, недовольно поморщилась. Где теперь маленькие черные платья?
— После ужина у вас свидание с Вробари во Фьюжн–клубе на Пикадилли, — неумолимо продолжала Анахита. — Потом, если найдете время, звонила ассистентка Фионы. Она хотела… — Фраза осталась висеть в воздухе, а девушка свела брови, всматриваясь в изображение на своих линзах.
Гвендолин открыла рот — сказать Химене, что бело–оранжевое ей все же не подойдет, и тут Теано выбросила красные иконки. При виде одной Гвендолин опешила: ее прислал Глобальный политический комитет, в котором она состояла (членский взнос в два миллиона ваттдоларов выплачивала «Связь»), И это было предупреждение о физической угрозе. Таких она еще не видела. Финансовые — бывали, но физические… Это особенно пугало, учитывая уровень, на котором действовал ГПК. Кой черт мог их напугать?
Снаружи, за окнами оранжереи, начал тускнеть звездный небосклон.
— Ой! — задохнулась Анахита. — Это же Лондонский щит. Они включили щит!
Гвендолин скатилась со стола и босиком прошлепала к стеклянной стене — персонал сгрудился за ее спиной. Погасли последние слабые проблески: генератор щита связал молекулы воздуха в двухкилометровую толщу стены вокруг всего города. Она припомнила, когда в последний раз испытывали Лондонский щит — еще в 89‑м. То было при дневном свете, воздух тогда стал сероватым. Сейчас изнанка уплотненного энергизированного газа отражала городские огни, создавая жутковатую фосфоресцирующую скорлупу, словно весь мир сжался в один последний пузырек.
— Что случилось? — взвизгнула Химена. — Метеорит?
Гвендолин оторвала взгляд от искусственного купола, чтобы выйти на свой ГПК и закрытые данные отдела безопасности «Связи», поступавшие напрямую от Обороны Альфа. «Спасение жизни» раскололся надвое, части неуклонно расходились, большая набирала скорость. Гравитонный двигатель. Вот те на, право слово! Потом вспыхнуло тревожное сообщение, переданное «Связью» только для старшего персонала: «Тевкр выпал из сети компании». Подробностей не сообщали, и служба мониторинга оликсов молчала. Нет, не молчала: пропала связь! А Гвендолин была уверена, что такое невозможно.
Ее пробрала дрожь, не имевшая ни малейшего отношения к температуре воздуха.
— Вторжение, — одними губами выговорила Гвендолин.
Невозможно поверить: слишком огромная, слишком потрясающая новость.
— Мэм, — подала голос перепуганная Анахита.
Гвендолин выдержала паузу, заставила себя собраться.
— Вам надо расходиться по домам, — резко проговорила она. — Всем.
Ее помощницы озабоченно переглядывались.
— Что же это такое? — спросила робкая мышка Яна.
— Щит — это мера предосторожности. С ковчегом пришельцев происходит что–то странное.
Она сама видела, как раскололся огромный межзвездный корабль, но вслух об этом заговорить не посмела, словно боялась, что, названое по имени, событие обретет реальность.
— Я останусь с вами, — заявила Анахита.
— Нет. Уходите все. Сейчас же.
Она не добавила: «Пожалуйста». Не собиралась вежливо упрашивать. Если это на самом деле, нельзя было обременять себя зависимыми людьми. «Связь» должна была предусмотреть порядок действий и на этот случай — Ген 8 Тьюринг безопасности займется эвакуацией важнейших сотрудников и членов их семей. Верно?
Помощницы обменялись еще более встревоженными взглядами и побрели к двери, как выставленные с урока школьники. Гвендолин еще немного задержала взгляд на грозном щите, потом принялась искать халат. Она забавы ради разыгрывала полную неприспособленность к жизни и теперь толком не знала, в котором шкафу его держат.
— Вызывай Луи, — приказала она Теано.
— Его альтэго не отвечает. Оставить сообщение?
Черт! Ей пришло в голову, не связано ли все это с чужим кораблем, обнаруженным на Нкае. Догадка была пугающей. Требования безопасности по меньшей мере на десять дней отрезали всю экспертную группу на Нкае от Солнета.
Стиснув зубы, преодолевая внутреннее сопротивление, она решилась:
— Вызови Горацио.
— Привет, крошка, — отозвался тот. — Ты в Лондоне? Видала? Поразительно, а? Об испытаниях щита пятнадцать лет не вспоминали.
«Почему? Откуда в нем, черт побери, этот оптимизм? И столько обаяния. Доброты».
— Горацио, милый, это не испытания.
— Что? Шутишь?
— Нет, не шучу. Я дома, принимаю сверхсекретные сообщения от службы безопасности «Связи». Это оликсы, Горацио. Проявили враждебность. Еще какую враждебность. Думаю, дело плохо.
— Серьезно? Звучит как бред из «Всекомментов».
— Горацио! — рявкнула она. — Оликсы начинают вторжение. Они хотят нас окуклить… или что–то такое. Это не шутки. Мне страшно.
Она не помнила, как оказалась перед порталом к средиземноморской террасе. Прекрасное медовое солнце ушло за горизонт, в мирном ночном небе мерцали звезды. Всего шаг, и она спасется от этого безумия. Всего один шаг…
— Черт, ладно. Я сейчас буду. Только… сохраняй спокойствие. Я скоро приду.
— Осторожней! — выпалила она. — Идут диверсии. Агенты оликсов атакуют хабы.
В наступившей тишине она осознала, что не сказала: «Нет, ты мне не нужен. Не хочу тебя здесь видеть. Спасибо, но я сама способна о себе позаботиться».
— Не волнуйся, буду осторожен.
— Горацио, Луи с тобой не связывался?
— Пару дней не появлялся. Мы недавно вечером выпивали, и он сказал, что пробился к Юрию в технические консультанты на какую–то экзопланету и некоторое время будет без Солнета. Он был так взбудоражен — по–моему, для него это важно.
— Да. Да, важно. — «И будь проклят вызвавший его Энсли. Он же еще ребенок!»
— Эй, ты не паникуй. Ничего с Луи не случится. У него голова на месте.
— Вы с Луи вместе выпиваете?
— Да, встречаемся иногда. Когда у него есть время, хотя с тех пор, как поступил в «Связь», такое нечасто бывает. А что?
— Ничего. Просто я рада.
— Вот и хорошо. Жди меня через минуту.
— Я прикажу пентхаусу тебя впустить.
Она постояла еще немного, любуясь благоуханным средиземноморским вечером. Это просто прекрасная иллюзия. А настоящее — то, что здесь происходит. 
Признав это за факт, она задрожала и стала растирать себе плечи. Ей не было холодно в халате, но все же она двинулась в сторону спальни — подобрать что–нибудь посимпатичнее к приходу Горацио. Может, маленькое черное… Нет! Куда тебя несет, женщина? Ради бога, мы давно разошлись как взрослые люди! 
Кроме того, ей предстояло еще выработать план. Возможно, в Гринвичской высотке им будет безопаснее, и эвакуироваться оттуда легче. Только вместе с Луи!
Уже пошли сведения из официальных источников: власти выдавали осторожные сообщения о профилактических мерах, о возможной недружественности оликсов, о нарушенной связи со «Спасением жизни» и о мерах по прояснению ситуации. Скоро начнется настоящая паника, подумалось ей. «Всекомменты» уже взбесились.
Теано вывела иконку от дома. Безопасность «Связи» отключила ее личный портал с Гринвичским зданием: мера предосторожности.
— Ах ты, черт!
Безопасники серьезно подошли к делу. Она запросила лондонский офис, какие меры безопасности предусмотрены для старшего персонала и членов семьи Зангари. «Процедуры на рассмотрении, — пришел ответ. — Всем сотрудникам высшего уровня перевести домашние системы безопасности на максимальную защиту и оставаться в защищенной зоне. В помещения „Связи“ не возвращаться до дальнейшего уведомления».
Она приказала Теано запустить охрану пентхауса и вышла в гостиную ждать Горацио. Из окна центрального эркера она бросила взгляд за Темзу. Вечеринки на террасах зиккурата как ветром сдуло. Опустив взгляд, она увидела десятки роскошных плавучих домов, пришвартованных к берегу под стеной. На некоторых суетились люди — видно, готовились отчалить. «И куда вы денетесь?» Сквозь щит им не пройти: он перекрыл реку к востоку и западу от города. Прежде власти испытывали щит только при низкой воде и включали его не более чем на пятнадцать минут — именно из–за воды. В пределах щита вода в русле продолжала стекать к востоку, к низшей точке, где щит превращался в плотину. А снаружи на западе заполнялись и переполнялись все старые лондонские водохранилища в Рэйсбери — щит перекрывал течение Темзы через город. Глубокие пруды могли принять и удержать речные воды на шесть часов — затем их прорвет, и вода начнет обтекать окружность щита, отыскивая новые пути к морю.
Она снова выглянула в коридор — свет со средиземноморского балкона едва теплился.
На ее контактных линзах загорелась иконка Луи, и сердце зачастило.
— Луи, милый, ты цел?
— Да, мам, все хорошо. Ты не волнуйся. Я с Юрием Альстером в Нью–Йорке, у меня всего несколько секунд. Про вторжение оликсов уже знаешь?
— Ты уверен, что все в порядке?
— Да! Безопасники должны были прислать тебе инструкции. Выполняй их, хорошо?
— Выполню.
— Я тебя знаю, мама. Ты решишь, что к тебе это не относится, но на этот раз относится. Прошу тебя: дело жизни и смерти. На нас идут оликсы. На всех.
— Знаю. Я понимаю.
— Это хорошо. Тогда включай все свои охранные устройства. И переводи пентхаус на резервное питание. Оно внутреннее и продержится несколько месяцев. И во что бы то ни стало держись лондонской части пентхауса. В другие комнаты не выходи, особенно инопланетные. Это важно, мам.
В другое время она бы рассмеялась, но настойчивость Луи пугала не меньше новостей, поступающих по ее высокоуровневой связи.
— Кто из нас родитель?
— Для экономии энергии будут отключать все порталы, кроме самых необходимых, и двери портальных домов попадут в список первыми.
— Зачем экономить энергию?
— Мы предполагаем, что оликсы нанесут удар по энергоснабжению Земли. Чтобы захватить, нас нужно обездвижить, а семьдесят процентов человечества все еще проживает на Земле.
— О господи!
— Ничего. Просто не высовывайся из дома. Через день–другой положение прояснится. У нас есть союзники, которые знают, что делать.
— Союзники? Это ты о ком?
— Большего сказать не могу. Просто поверь мне, мам. Но все у нас будет хорошо, и у тебя, и у меня, честное слово. До нас они ни за что не доберутся.
— Сюда едет твой отец.
— Правда? Э… это здорово. Так будет намного проще. Я свяжусь с гринвичским офисом, чтобы к тебе приставили телохранителя — просто на всякий случай, надежности ради. Когда люди сообразят, что творится, может стать грязно.
— Не нужен мне телохранитель.
— Мам, хоть раз в жизни позволь мне сделать то, что необходимо.
— Если тебе от этого легче. Ты не мог бы по крайней мере раздобыть мне молодого и симпатичного? Мальчик или девочка — без разницы.
— Мама!
Она ухмыльнулась.
— Мне пора, — сказал он. — Просто побереги себя, пока…
— Что — пока?
— Возможно, надо будет уходить.
— Из Лондона?
— С Земли, мам. Навсегда. Если наши сведения верны, на подходе еще корабли оликсов. Много.
— Хорошо, милый. Ты тоже береги себя. Обещай мне это!
— Обещаю.
— Я люблю тебя, Луи.
— И я тебя люблю, мам.
Связь прервалась, и она бросила последний потерянный взгляд на открытую дверь портала.
— Все закрыть, — приказала она Теано. — И задействовать изолирующие меры охраны, активировать нелетальное оружие по периметру.

Когда это произошло, отчаявшийся Олли как раз смотрел на Петра. Прицельный лазер высветил у Петра на виске рубиновую точку, и тут же затылок у него разлетелся. Слизь, кровь, осколки кости брызнули мерзким фонтаном. Часть забрызгала рухнувшего на асфальт Олли. От удара все тело онемело, он вскрикнул от неожиданности и отвращения.
Они стояли на дороге, обходящей передаточную станцию Кройдона — большой прямоугольник выкрошившегося бетона, из которого вырастали угольно–черные плиты высоковольтных трансформаторов и реле — рядами, как гигантские надгробия. Участок окружал тройной ряд ограждения с шарами датчиков и прядями смертельных мономолекулярных нитей по гребню. Толстые перламутровые опоры ограждения скрывали в себе оружие — якобы сублетальное.
Рейд проходил как по маслу. Их вирусы повредили немногочисленные гражданские датчики в окрестностях станции и начали проникновение во внутреннюю сеть. Дроны–белки шмыгнули за ограждение, рассыпались по нему в стратегическом порядке, изготовившись выжечь укрепленные молекулами бора режущие нити, а синтеголуби беззвучно пролетали над головой, скрывая в толстых брюшках антиохранные гаджеты и обманки. Вокруг Легиона бродили коты с нейроблокирующими излучателями — часовые и первая линия обороны на случай столкновения с живой охраной.
Пять ослепительных прожекторов, озарявших периметр, покорно погасли по приказу Аднана, и Легион, прокравшись сквозь заросший, давно заброшенный участок у южной границы станции, двинулся вперед. Участок, выбранный ими для прорыва, еще был освещен, но неярко, так что разглядеть некоторые поверхности было непросто.
Олли, как и пятеро его друзей, замаскировался под такую поверхность: нарядился в комбинезон–невидимку с капюшоном. Матово–серая ткань размывала очертания даже при неярком дневном свете, к тому же синтетическая молекулярная структура пассивно поглощала микроволны радарных импульсов и сонарные лучи детекторов движения. Термоизлучение она размывала по фону, так что для инфракрасных камер Легион представлял собой движущиеся слепые пятна.
Они добрались до наружного ограждения и скорчились у его подножия. Олли изо всех сил старался не замечать изгиба городского щита в километрах над головой. Тай приглушал параноидальный бред Солнета относительно вторжения оликсов и официальные — жалостно неправдоподобные — заявления Сената. Альтэго пытался отфильтровать и переполненные теориями «Всекомменты». Среди теорий фигурировало восстание разумных Тьюрингов, подрыв последователями Кима давно пропавших ядерных зарядов, самоубийственный бунт зеленых ультра, спасающих Землю–Гею от губящего все живое человечества. Носители шапочек из фольги призывали спасаться. Сомневаться не приходилось: где–то за обнадеживающе–толстой стеной щита бушевало чистое безумие.
Их это не касалось, вся эта фигня стала просто фоновым шумом. Олли сосредоточился на рейде, отгородился от всех посторонних шумов. Это была вершина, шедевр игры, позволявший оплатить бегство с Куперлэнд–роуд и свободу для его семьи.
— Статус? — спросил Петр.
Олли последние пятнадцать минут не терял времени на обзор тактического дисплея. Все их дроны и штурмовое оружие вышли на последний рубеж. Сеть охраны станции, подавленная их вирусными программами, вела себя смирно. Все неожиданности были предусмотрены, все точно встало на места.
— Можно начинать, — ответил Олли.
— Тогда открывай нам вход, — велел Петр Тронду.
Белки крепче ухватили опасно острые провода на гребне; их коготки–лезвия включились, начали резать…
Яркий луч хлестнул сверху, а половина дисплеев на линзах Олли зарябили помехами. Костюмы–невидимки не могли избавить Легион от протянувшихся от их фигур длинных теней. Парни припали к земле, завертелись, отыскивая глазами противника.
— Замрите на фиг! — прогремел сверху глас Господа.
— Двигаемся, — гаркнул Петр. — Бей ублюдков!
Иконка жизнеобеспечения показала Олли, что Аднан активировал все подряд, и вирусы пошли чумной волной, отключая энергию всем вспомогательным системам, поражая каждый переключатель. Заливавший их ослепительный луч дергался как эпилептик. Олли, не раздумывая, бросился бегом. Уж так прозвучал приказ Петра, столько в нем было силы, что нельзя не отозваться. Самосохранение запаздывало.
Через два шага он сумел затормозить, огибая Петра и уже раскрывая рот, чтобы выкрикнуть: «Нет, постойте!» Потому что понял, что они прут прямо в засаду, а при том дерьме, что хлещет за щитом, вся полиция планеты превратилась в безумных параноиков. Он с ужасом смотрел, как стволы периферии взбухают на руках Петра, прожигают редкостную легкую ткань.
Петр выпалил разом во все стороны, прикрывая их кинетическим оружием и мазерами.
За это ему вышибли мозги.
Олли ударился оземь, удар на миг оглушил его, а труп Петра повалился за спиной. Свет погас — наконец сработали вирусы. Позади по дорожке периметра неслись навстречу бронированным фигурам коты с нейроблокаторами. Дроны–голуби над головой высматривали заходящие сверху громоздкие тактические дроны.
— Бей! — завопил Аднан. — Пали в них всем, что есть!
Олли утратил способность рассуждать. А вот Таю понадобилась всего одна миллисекунда, чтобы задействовать тактический мастер-ключ. Все железо, все софты, до каких мог дотянуться Олли, разом вырубились.
Стробоскопом замигал яркий полуденный свет. Активные и пассивные обманки. Кинетические. Свободные вирусы. Нейроблокирующие излучатели. Взрывчатка в дронах–белках сдетонировала почти синхронно. Взрыв снова распластал Олли по земле, вбил в асфальт. В небе пылал фейерверк, вырастали красные и зеленые облака яростных огненных вспышек. Тактические дроны засады дико метались над головой, плевались искрами. Краем глаза он видел несущиеся на него фигуры в броне — они то и дело виляли, уклоняясь от настоящих или воображаемых угроз.
— Вперед! — прокричал Гарет.
Коты напрыгивали на бронированных, вбивали нейроблокирующие разряды, от которых сводило судорогой конечности, крутило живот, отказывали легкие.
Олли каким–то чудом сумел подняться на ноги. Все тот же инстинкт гнал его укрыться в приземистых джунглях пустующего участка. Друзья теперь мчались рядом с ним — кроме Ларса, который сменил курс, нацелившись на ближайшего в броне.
— Брось на хрен, Ларс! — выкрикнул Гарет.
Ларс, если и услышал, не внял разумному совету. Он врезался в полицейского, и оба полетели кубарем. Остановившись, принялись колошматить друг друга. Ларс впустую разбил костяшки о твердый нагрудник. А ему короткий тычок кулаком сломал пару ребер, опрокинул навзничь. Темная фигура противника надвинулась сверху, пнула ногой, развернув Ларса кругом. Потом противник склонился над ним и сомкнул усиленные броней руки на перекачанной груди Ларса. Олли услышал мучительный крик — силовая броня сокрушала беззащитное тело.
Ларс чудом вырвался из механической хватки и сграбастал противника за шею и плечи. Офигеть, какой же он сильный! Он оторвал врага от земли и швырнул, а сам прыгнул сверху. Окровавленные руки охватили шар шлема, ударили об асфальт — еще и еще.
Гарет уже мчался к Ларсу, орал, чтобы бросал и двигался. На полпути волоконная пуля прошила ему поясницу и разорвалась внутри. От первого удара он вскинул руки, выгнулся и рухнул наземь, а размолотые в кашу внутренние органы хлынули из всех отверстий.
Один из засады присел на дорожке периметра, поднял руку с торчащим над запястьем тонким стволом интегрального оружия. Ему, видно, нелегко давалась неподвижная поза — все конечности дрожали от импульсов нейроблока.
— Гад! — завопил Аднан.
Взметнулись два кота, и броня копа подернулась паутиной светящихся линий, а их когти–тазеры заскребли по гладкой поверхности. Человек в броне дико задергался и медленно завалился вперед, его броня еще потрескивала зарядами.
— Не задерживаться, — велел Тронд.
Олли добрался до границы участка. Сполохи света, хлеставшие из пошедших вразнос синтеголубей, угасли, и теперь он различал догнавших его Тронда и Аднана. Ларс размытой серой кляксой хромал следом.
— Их дроны возьмут наш след в зарослях, — заговорил Аднан, пробиваясь сквозь неподатливый бурьян и огибая густые буддлеи.
— Ясно, — отозвался Олли. На этот случай у него плана не было. Он, как всегда, предусмотрел некоторую гибкость действий при сбоях, запасся вариантами на случай непредвиденных обстоятельств. Но это уж слишком. Такого потока дерьма он не ждал. И все же он оставался главным тактиком Легиона, от него ждали разработки рейда. Обычно он неделями складывал мозаику, прогонял план на симуляторах, доводил до совершенства. Сейчас до удара волоконной пули какого–нибудь ублюдка оставалось, может, секунд тридцать.
Карты, расстановка сил, ресурсы, варианты и простое отчаяние слились в одну пылающую мысль. Надо бежать. Но прямиком нельзя.
Ворочая эту мысль в голове, он вызвал вирусную программу Тая и приказал захватить ап–такси с Беддингтон–лейн.
Олли свернул в сторону. Его тактический дисплей еще не оправился от наведенных засадной командой помех. Где–то взвыла сирена. Энергостанция за спиной снова осветилась, будто солнце взошло и заставило его еще ниже пригнуться к земле. Никогда еще он так не радовался буддлеям. Пучки высоких и хрупких цветочных стеблей возвышались над ним, хоть как–то прикрывая от летающих дронов.
Тактическая связь не давала Тронду, Аднану и Ларсу его потерять.
— Ап–такси? — спросил Тронд. — Рехнулся на хрен? Они его в секунду выследят.
— Положись на меня, — ответил Олли. Все пути отхода быстро сходились к одному. Остальные вели к смерти. И этого хватило, чтобы он опять поймал кайф. Чище всех прежних. Темнее. Первая вспышка паники погасла. Разум воспарил, как какой–нибудь Тьюринг миллионной генерации. Выход есть!
Захваченное такси затормозило у шаткого деревянного заборчика, как раз когда Тронд с Олли махнули через него. Уличные фонари на километр в обе стороны они убили. Другие вирусы Легиона вгрызались в гражданскую сеть, забивали датчики засадной группы. Пока Аднан лез через забор, они двое уже забились в машину.
— Давай! — заорал Тронд на Ларса.
Тай доложил, что вирус не справляется — фонари по Беддингтонлейн загорались один за другим.
— Ах ты, черт! — прошептал Олли. Это Ген 8 Тьюринг выкорчевывал и стирал его программы — только он мог действовать так быстро и гладко.
Ларс проломил забор и запрыгнул в ап–такси. Машина быстро взяла с места, двинулась к югу. Тай загрузил в навигатор программу дистанционного управления.
— Выкладывайте все, что взрывается, — велел Олли. — Все, что есть.
Он сам выложил из карманов костюма–невидимки пять взрывпакетов. Их достала Джад — диски размером в ладонь крепились к оборудованию станции и подрывались дистанционно.
— Что? — возмутился Тронд.
— Делай, что говорят!
Диски посыпались на пол такси. Страшновато было смотреть на такую груду в тесной кабине. Олли выглянул в изогнутое окно ап–такси. В пятистах метрах впереди фонари уже горели, и полоса света бежала им навстречу. Приходили в себя и невидимые гражданские датчики.
Тай, не тормозя миниатюрной машинки, открыл двери.
— Выходим, — рявкнул Олли и выскочил первым. Он больно ударился о дорогу, перекатился, рассаживая локти и колени. Порвалась ткань костюма. Вспышки боли обжигали нервы. Он, пытаясь их не замечать, поднялся на ноги. Увидел прямо перед собой невысокий барьер. Перевалился через него и с высоты двух метров плюхнулся в воду Уондла. И не стал оборачиваться, проверять, последовали ли за ним остальные.
Сверху раздалась возмущенная брань. Тела посыпались в мелкое русло, протесты стали громче. Уондл — река небольшая, в сущности, просто широкий ручей, и притом мелкий. Дно состояло в основном из камней.
— Сюда, — велел Олли и побрел вброд, обратившись спиной к передаточной станции и гомону вокруг нее. Трое выживших легионеров промолчали. Шли за ним, доверяли ему. Его контактные линзы принимали сигнал с датчиков ап–такси через нижнюю сеть, которую он считал абсолютно неотслеживаемой. Во всяком случае, до этой ночи считал.
Подавив предохранители, он разогнал машину по Хиллиарс–лейн, отчаянно превышая стандартные пятьдесят километров в час и с трудом проходя изгибы выделенной полосы. Это было плохо — приближался крутой поворот влево. В восемь лет Олли был заядлым игроком в Гарт–трак, королем трассы — он справится. Только вот на такси не ставят ни магтурбин, ни снарядов–брызгалок, ни пушек Золта. С другой стороны, в Кройдоне не приходится уворачиваться от «Малзули» с динозавра ростом. Всего–то один левый поворот. Давай!
Олли замер посреди русла, стиснул зубы, вписывая ап–такси в поворот и вписываясь в машину так, что сам покачнулся, выравнивая оторвавший два колеса от земли крен. Такси свернуло на А 237 и качнулось на рессорах, огромным пинбольным шаром промяло два столбика ограждения. И вернулось на середину выделенной полосы, рвануло ракетой на безумных семидесяти в час, угрожающе мигая красными иконками и преодолевая дрожь, норовившую сбить корпус влево.
С непривычного неба–щита слетались дроны. Перед ап–такси уже мигали красные и синие вспышки, навстречу летел полноприводный полицейский автомобиль.
— Давай, — велел он Таю.
Рассыпанные по полу такси диски взрывчатки рванули все разом.
Олли открыл глаза и тяжело перевел дух. Кайф вознес его на такую высоту, что впору было ступать по воде, аки посуху, а не брести вброд.
— Минут десять мы выиграли, — сказал он. — Но они быстро смекнут, в чем дело, когда дроны не найдут кусков тел.
Они по колено в воде поспешили дальше. Здесь берега Уондла были выложены каменными плитами, спиной к реке стояли стандартные домики, потом русло резко свернуло через игровые площадки, прорезало парк Гранж–Гарден. И наконец вывело в раскинувшееся посреди парка длинное озеро. Ларс к тому времени едва держался на ногах. Аднан подождал отставшего на заросшем камышами берегу, помог ему выбраться на выкошенную лужайку. Олли, радуясь укрытию, повел их вдоль полосы нависших над берегами старых ив. За густой листвой веток–плетей дронам нелегко было их высмотреть.
Они добрались до узкого пешеходного мостика, подсвеченного снизу голубыми и зелеными фонариками. Аднан, задержавшись, распахнул глухой капюшон перед лицом. В прорыв словно хлынули тени, залили ему лицо. Двойниками призрачных фонариков в мерцании щита засветились его искусственные глаза.
— Ты о чем думал? — зло спросил он. — Нападение на копа — это смерть.
— Пошли они! — буркнул Ларс. И закашлялся, сдвинув сломанные ребра резким движением. Олли показалось, что с кашлем изо рта брызнула кровь. — Они Петра застрелили. Такого не прощают. Ни за что. За одного нашего десять их.
— Гарет бросился тебе на помощь. Тогда его и застрелили. Ты виноват, тупая жопа. Ты! Он был моим другом, а теперь он труп!
— Я их поубиваю, — не сдавался Ларс. — Вы с Олли сумеете найти в Солнете, кто это сделал — кто был в той группе и все такое. Добудете имена, и я этих ублюдков достану. Плевать, какой ценой. Они у меня заплатят. Я им устрою целый мир крови и боли.
— Хрена ради! — рявкнул Тронд, занося кулак. На миг Олли почудилось, что он и вправду ударит Ларса. — Вбей себе в тупую башку: мы — плохие парни. Мы нарушаем закон. Мы преступники. Они — полицейские. И ты с ними скоро встретишься. Они от нас не отстанут. Ты того копа убил или жутко покалечил. Они нам этого не забудут и не простят. Нам Загреус будет за счастье, понял? Загреус — за счастье.  А его не зря называют адом.
Ларс повесил голову.
— А все же я его достал. Будут знать, запомнят. Запомнят они Легион.
— Да насрать им на Легион, — сплюнул Аднан. Свободной рукой он ткнул в щит над головой, и Ларс невольно поднял глаза вслед его обвиняющему пальцу. — Я отслеживал, что там творится. Там вторжение. На нас идут оликсы. Они нас сметут.
— Что? — непонимающе насупился Ларс.
Тронд развернулся к Олли.
— Брось его. Оставим здесь. Тогда у нас будет шанс. Доживем до войны, может, и повоюем еще. А с ним на руках ничего не выйдет.
— Олли! — отчаянно взмолился Ларс. — Не надо, дружище. Не бросай меня!
Олли гадал, каким чертом его вынесло в лидеры на место Петра.
— Мы — Саутаркский Легион, мы держимся друг за друга. В горячке ничего решать не будем. После…
Тронд, замученно выдохнув, пнул кромку моста.
— Дерьмо. Все равно скажу, что ты хренов болван.
— Шевелитесь, — посоветовал Олли. — Я вызвал ап–такси. Едет за нами.
— И это — хорошая мысль? — спросил Тронд.
— Других у меня нет. Если его отследят через поставленную мной и Гаретом защиту, все равно конец.
— Верно, — невозмутимо подтвердил Аднан.
Олли снова пошел шагом, отводя с дороги густые ветви ив, чтобы легче было протиснуться Ларсу и Аднану. Даже в глубокой тени деревьев он видел, как тяжело Ларсу. Тронд ему тоже помогал — Ларс обхватил за плечи обоих. К оконечности озера друзья практически волокли его на себе.
А 237, протянувшаяся мимо южного края парка, служила внутриквартальным проездом и была почти пуста: вовсе без пешеходов и почти без гудящих ап–такси. Ни одной ап–багажки или машины доставки Олли не заметил. Безлюдье тревожило его не меньше мысли о том, что полиция открыла на них большую охоту. «Не полиция ли удалила всех с дороги? Чтобы непричастные не попали в зону обстрела, когда мы в нее влетим».
Но, скорее, все смотрели те же страшные новости, что плавали у него на краю линз — там показывали, как разделяется на две неравные половины «Спасение жизни». Только все поспешили по домам, к семьям и любимым людям, а Легион, Олли в этом почти не сомневался, остался бездомным.
Метрах в двухстах от них показалось плавно катившее ап–такси, и Олли попросил Аднана свежим вирусом подавить гражданские датчики на А 237, а про себя взмолился, чтобы полицейский Ген 8 его не отследил. Они дождались машины в густой тени вишни, под широкими листьями, отрезавшими блеск уличных фонарей. Помятые и рваные костюмы–невидимки все–таки еще обеспечивали им защитную окраску.
— Куда едем? — спросил Ларс.
— Понятия не имею, — признался Олли.
Ап–такси затормозило перед ними, все поспешно уселись. Задвинулась дверь, машина набирала скорость. Олли оставалось только надеяться, что вирусы замаскировали ее под пустое место — если нет, Ген 8 Тьюринг настигнет их в любую минуту.
Окна такси затемнились, внутри загорелся свет. Парни уставились друг на друга.
— Боже сраный, — пробормотал Тронд. — Жуткий вид.
— У кого? — поинтересовался Олли.
— У всех.
— Да ты и сам офигенно смотришься.
Только сев, Олли ощутил боль от порезов и ссадин по всему телу. В ушах звенело — до сих пор отдавался взрыв белок–дронов. Во рту стоял гадкий привкус, скорей всего, крови. И еще, прыгая в Уондл, он подвернул лодыжку. Олли поискал под сиденьем аптечку. Содержимое обязательного медицинского набора не обновлялось годами, но антисептик для ссадин пришелся в самый раз — речная вода наверняка кишит ядовитыми микробами.
— Ты серьезно? — спросил Аднан. — Не приготовил нам убежища?
— Да, я не знаю безопасных мест. — Олли расстегнул свой костюм и принялся выпутываться из рукавов. Локоть в ответ налился обжигающей болью, из неприятного на вид пореза капала кровь. — Аднан, у тебя есть выход на датчики тихого доступа — посмотри, что там дома.
— Посмотрю, конечно.
Олли продолжал вылезать из костюма. Ноги промокли насквозь, грязь на них воняла сточной канавой. Мокрые тряпки хлюпали на полу, а выбросить их из машины было нельзя, гражданские датчики увидят — таких вещей Ген 8 Тьюринг не пропускает. Погибли и дорогущие джинсы из натурального хлопка, надетые им под костюм, — до середины бедер были все в бурых пятнах. В довершение ко всему прочему, это несчастье его чуть не добило. Кайф уходил, тонул в трясине уныния.
— Ого, — пробормотал Аднан.
Олли, в общем, и так знал, что увидит, но все же подключился к его стриму. На контактные линзы пошла передача с гражданских датчиков Консорт–роуд, не таких уж близких к тоннелю под рельсами.
Проезжая часть улицы была забита дюжиной, если не больше, громоздких полицейских машин, мигалки раскрашивали стены домов металлическими пастелями. Бронированные фигуры с длинноствольными магружьями, выступая из–под косматых деревьев, окружали вход под арку. В воздухе над ними кружили дроны.
— Они нас опознали, — с отчаянием проговорил Тронд.
— Как? — спросил Ларс. — Джад заложила?
— Петр и Гарет, — грустно объяснил Аднан. — Взяли образцы тканей на ДНК. И мигом установили личности. Легион на учете в столичной сети, отдел по борьбе с бандитизмом держит на нас досье.
— Быстро, однако, — заметил Ларс. — Сколько там — десять минут?
— Одиннадцать, — уточнил Олли. — Конечно, быстро. Мы их больно ужалили.
Он невольно покосился на Ларса, обмякшего на сиденье напротив. Под расстегнутым капюшоном виднелось серое, липкое от холодного пота лицо.
— Ты про того, которого я свалил? — мрачно ухмыльнулся Ларс.
— Возможно. Хотя из–за этих оликсов все нынче с ума посходили.
У всех крыша едет. Они на любой пук среагируют как на бомбу.
— А ты не думаешь… — начал Тронд.
— Чего не думаю?
— Сам не знаю. Оликсы… они начали вторжение, так? Тут сходятся и власти, и «Всекомменты», так что это, пожалуй, правда. А мы пытались снести энергостанцию. В то самое время.
— Бред, — горячо возразил Олли. — Джад нас не первый месяц на это дело подбивала.
— Вторжение тоже не один день готовят, — задумчиво протянул Тронд. — А на кого Джад работает, мы не знаем.
— На Николаи, — быстро подсказал Аднан.
— Она работает с Николаи. А на кого — неизвестно.
— На какую–то из больших семей Северного Лондона, — ответил Олли, пытаясь выселить из головы кусачую крысу сомнений. — Наверняка. Не стали бы гады–оликсы пачкаться рэкетом и прочим, чем мы занимались для Джад.
Тронд скривился.
— Пожалуй, что верно.
— Ах, дерьмо! — выдохнул Аднан. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
— Что? — испуганно тявкнул Олли, когда передача с датчиков резко прервалась. Он понимал, что голос его звучит жалко, но сегодня имел на то право.
— Отследили, — сказал Аднан. — Отследили мою связь с Консорт-роуд.
— Что же ты, придурок, не ловил датчики через нижнюю? — выкрикнул Олли.
Аднан ответил ему бешеным взглядом.
— Как раз через нее.
— Как?
— Через нижнюю сеть.
— Но ведь… в нее Тьюрингам хода нет.
— Вот, как видишь, есть.
— Ох ты, слезы Христовы. Этого еще не хватало.
— Они нас взяли? — спросил Тронд. — Аднан, они держат такси?
— Не думаю. Я быстро их отрубил.
Олли уронил голову на руки.
— Бля. Ох, бля, так просто не бывает.
Он поймал себя на том, что, занятый выживанием, даже не вспоминал про Петра с Гаретом. А теперь перед глазами стоял разлетевшийся череп Петра и тело Гарета, в позе распятого рухнувшее на асфальт.
— Куда нам податься? — простонал, раскачиваясь на сиденье, Ларс. — Куда? Куда? Куда…
— Заткнись, — взвизгнул Аднан.
— В Ричмонд, — сказал Тронд и твердо повторил: — Да, в Ричмонд.
— Как это? — спросил Олли.
— У них уже есть все наши досье, так? — с горечью пояснил Тронд. — Ген 8 заполучил на нас все данные. Друзья, родные, где тусуемся, с кем ведем дела. На Джад, наверное, тоже. На всех, с кем мы связывались по Солнету. Но на Клодетту мы не через Солнет вышли. Нам ее подставил сводчик. Устно. До нее по цифровой цепочке не доберутся.
Олли нервно переглянулся с Аднаном.
— Пожалуй…
— Мне предложить нечего, — сказал Аднан.
— Вези нас в Ричмонд, — велел Таю Олли.

Личфилд–роуд среди охватившего систему Сол хаоса смотрелась оазисом безмятежности. Большие основательные дома, укрываясь за зелеными изгородями и декоративными деревцами, внушали чувство уверенности, а лучики света из окон подтверждали, что жильцы дома в уюте и безопасности. Все отвечало представлению, что невозмутимых, ультраблагополучных обитателей Ричмонда невозможно вывести из равновесия.
«Если бы так!» — думал Тронд, подъезжая в ап–такси к симпатичному домику Клодетты Бомон. Он довольно навидался, как они тут живут и забавляются, чтобы понимать: сейчас ричмондцы на взводе ничуть не хуже бедных, зато поднаторевших в уличной жизни обитателей Саутарка.
Колонка замка моргала красным огоньком на верхушке, предупреждая проходящих, что дом под охраной. Тронд, выйдя на мостовую, ввел свой пароль для входа. Оставшийся в такси Аднан, бесчинствуя в своих цифровых владениях, перехватывал управление домашней сетью, отключал внутренние датчики и вводил собственные мастер–ключи, забирая полную власть над домом.
Красный огонек сменился зеленым, ворота распахнулись. Когда открылась парадная дверь, Клодетта уже спешила к ним по коридору — в персиковой пижамной паре, с хищной улыбкой на лице, торопливо расстегивая верхнюю пуговку. И тут она увидела на садовой дорожке за Трондом Олли с Аднаном и повисшего на них раненого Ларса. Это было неправильно, никак не вписывалось в ее неожиданную, но очень приятную эротическую фантазию, в которой ее плохой мальчик героически спасал любимую от злобных пришельцев. Теперь она сжала в кулаке ворот пижамы, туго стянула, закрыв соблазнительный вырез.
— Что?..
Тронд поцеловал ее, вложив в поцелуй настойчивость и голод. Его поглощает страсть, для него во всем мире существует она одна. Она на миг замялась, но тут же обмякла в его руках, уже тискавших ей ягодицы. Он разорвал поцелуй и заглянул ей в глаза, утонул в море любви.
— Слава богу, ты цела. Я не мог не прийти.
— Милый, что такое?
Она не знала, куда девать руки, часто дышала от удивления и неожиданности. И не проскочила ли искорка злорадства во взглядах его друзей при виде непристойно откровенной пижамы?
— Мы попали в засаду, — изображая боль, стал рассказывать Тронд. — Соперничающая банда. Навалились на нас…
— Но… ты же теперь не бандит. Малыш, ты сказал, с той жизнью покончено! Ты мне обещал!
— Знаю. Так и есть, даю слово. Но те, другие, этого не знали. — Он поманил в дом Олли и остальных. — Это мои самые старые друзья. Я сегодня пошел просто выпить с ними и все такое, а те ублюдки набросились. Это старая вражда, ей много лет. Территорию не поделили.
В светлом коридоре Ларс со стоном повалился на колени, на чистейшую викторианскую мозаику пола закапала мутная речная вода.
— О господи! — вскричала Клодетта, вскинула руки к губам, уставилась круглыми глазами. — С ним все в порядке?
Тронд обнял ее за плечи: единственная надежная опора в ее жизни, любовник, прирученный разбойник, на которого можно положиться целиком и полностью.
— Он оправится. Ему просто нужен отдых. У Олли аптечка. Думаю, можно устроить его на одну ночь в зимнем саду, на кушетке.
Он смотрел ей прямо в глаза, открывая душу, чтобы она увидела и поняла, как он в ней уверен. А его другу больно…
— Я… я… да, наверное.
Он благодарно поцеловал ее.
Клодетта нервным взглядом проводила Олли с Аднаном, утащивших Ларса в глубину дома.
— Не лучше ли ему в больницу?
— Да это в основном шок. К тому же страховки у него нет, а служба здравоохранения донесет о драке в полицию.
— Но ведь… их должны задержать — тех, кто на вас напал. И что у тебя с одеждой? Ты насквозь мокрый!
— Удирали, прыгнули в канал. А Ларс… — Он крепко сжал ее плечо, внушая доверие. — Ларс не из тех, кто будет обращаться в полицию.
— Да? Ох… — Она бросила через плечо обеспокоенный взгляд. — Он не?..
— Все хорошо, я ведь здесь. Тебе ничего не грозит. — Она робко улыбнулась ему. — Я все равно к тебе собирался.
— Правда?
— Угу. Как включили щит, я о тебе заволновался. А потом пошли новости из космоса о развалившемся надвое ковчеге и прочем, и я сказал ребятам, что ухожу. Хотел добраться сюда, убедиться, что ты в порядке. Только об этом и думал. Ну, мы вместе вышли из паба, а тут на нас и навалились.
— Ох, нет! Значит, это моя вина! Если бы ты не…
— Нет. Ничего подобного. Ты так не думай. Не хочу, чтобы ты винила себя. — Он заглянул в это бесконечно жаждущее лицо. Ему все заслонял ее возраст, скрытый под наслоениями генной терапии и косметики. Тронд заставил себя улыбаться. — Теперь я здесь, мы вместе, а для меня это главное.
— Правда? И ты вспомнил обо мне, услышав новости?
Он любовно погладил ее по слишком жестким волосам.
— Ну да. Ребята надо мной поприкалывались, ну, и пошли они к черту. Теперь я о тебе позабочусь. Уж это я умею.
— Да, ты–то умеешь, — промурлыкала Клодетта и привстала на цыпочки, чтобы его поцеловать.
Он снова обнял ее, обхватил ладонями ягодицы, изображая волнение и интерес. Придется ее трахнуть, но это недорогая арендная плата. Дом был идеальным тайником. «Удачно я о нем вспомнил», — похвалил себя Тронд. Не одному Олли дается стратегия.
Он с плотоядной улыбкой облизнул губы.
— У тебя стиральная машина есть? Надо отстирать одежду. — Он еще раз, покрепче, стиснул вылепленные пилатесом щечки. — Придется мне раздеться.
— Совсем?
— Хочешь проверить?
Она кокетливо улыбнулась и за руку повела его наверх. Альтэго Тронда, Найин, установил связь с Олли и Аднаном.
«Как Ларс?»
«Думаю, отойдет, — сообщил в ответ Олли. — Ребра поломаны, но аптечка из такси как раз на такие случаи. Аднан считает, что у него и шея помята, может, позвонок смещен. Я вкатил ему двойную дозу седативных, так что ночь проспит».
«Домашняя сеть под контролем?»
«Целиком», — ответил Аднан.
«Хорошо. Блокируйте Клодетте все вызовы и сообщения. Я ей объясню, что мы задержимся на несколько дней. Надо разобраться, как дальше жить».
«Хорошо. Будем мониторить действия полиции».
«И оликсов тоже», — передал Тронд.
«Конечно. Отдери ее хорошенько. Ей, похоже, не терпится».
«А то как же. На что только я не готов ради друзей!»
Клодетта захлопнула дверь спальни и, стоя к ней спиной, дождалась, пока потускнеет свет. Не сводя глаз с Тронда, она расстегнула все пуговицы пижамной куртки и уронила ее на пол.
— Теперь ты.
В такие моменты Тронду случалось пожалеть, что К-клетки не позволяли ему владеть лицом так же легко, как членом: легче было бы изображать невозмутимость, а то и нетерпение, пока она тянула свои людоедские предварительные забавы, которые воображала вершиной искусства. Как будто не понимала, как это глупо выглядит в ее возрасте. Он, срывая с себя вонючее тряпье, сумел выдавить только кривую улыбку.
— Ох, бедненький мой, — воскликнула Клодетта при виде его исцарапанного, избитого тела. — Они сделали тебе больно?
— Да ни хрена. — Продвигаясь к кровати, он приказал Найину активировать К-клетки, укрепить мышцы. И, похлопав по матрасу, бросился на подушки. — Плохим мальчикам больно не бывает — это я им сделал больно.
— Дал сдачи?
— И кое–что в придачу. Там один был поганец, здоровенный, как Ларс, но я ему врезал. Видишь, кулаки разбиты? Как он грохнулся! Неделю не встанет.
— О боже! — Клодетта поспешила к нему. Встала над ним на колени, замирая от восхищения, погладила по груди. — Ты такой сильный! Он вопил? Просил пощады?
— Не успел. Я, знаешь ли, быстрый. Бац! Бам! Бей быстро и бей сильно. Не дай противнику шанса ответить.
— Уж, конечно, ты ему не дал шанса.
Тронд передернул плечами.
— Да это не настоящая банда. Не то что наша прежняя. Обычная уличная шваль. Но их было пятнадцать человек. Пришлось смыться.
— Пятнадцать! — Она перебралась ему за спину и взялась растирать плечи. — Я рада, что ты здесь. Правда. Мне тут страшно было. Все так странно. Я думала, оликсы безумно религиозны. Они же подарили нам К-клетки. Как они могут оказаться врагами?
— Хрен их знает. — Он откинулся ей на руки. — Но я намерен здесь остаться, пока все это дерьмо не разгребут. Я тебя в опасности не брошу.
— Но ты же не думаешь, что они пробьются сквозь щит?
— Сомневаюсь. Но если и пробьются, мы с парнями тебя защитим.
Она поцеловала его в загривок. Одна ладонь скользнула вниз, погладить эрегированный член, другая зашарила по столику у кровати.
— Уверена, такой плохой мальчик, как ты, и оликса убьет, если надо будет.
— Я убью всех и каждого, кто тебе угрожает.
— Господи, ты великолепен! Спасибо тебе! — Она понизила голос до любовного шепотка: — Как я тебе благодарна!
— Ты меня еще не раз поблагодаришь, — пробурчал он в ответ.
— Наверняка. А пока — у меня для тебя подарочек.
— Такой же большой, как я для тебя припас? — оскалился он, чувствуя, как ее рука снова двинулась в путь, проникнув теперь за спину.
— Я кое–что подыскала. Даже лучше твоего. И не так дорого.
— Что? — Что–то мазнуло его по горлу сбоку — мимолетное прикосновение длилось всего мгновение. Он повернулся к ней — она выгибала спину, с мечтательным взглядом зажимала ладонью собственную шею.
— Зараза! Что ты?..
Она солнечно улыбнулась ему и разжала пальцы, показав два маленьких белых полушария в ладони.
— Улет. Один мой друг знает человека, который ими приторговывает.
— Ох, охренеть!
Она набросилась на него, обхватила руками, осыпала поцелуями.
— Я чувствую, уже начинается. Стяни с меня штаны. До коленей. Я с ума схожу.
Ему хотелось зарычать, закатить ей оплеуху, и не одну. Но Улет уже вливался в кровь: он слышал его гул, как гул древнего поезда. И поцелуи на его щеках взрывались, отдаваясь волнами наслаждения в затылке. От остроты всего  на глазах выступили счастливые слезы — он не сумел их сдержать. И не хотел.
— Мать–перемать, — восторженно выдохнул Тронд. Он понимал, что дело плохо, что нарк его погубит. Надо было бороться, сопротивляться. Уйти, запереться одному в темноте, пока не кончится его действие…
Он не мог. Не мог оторваться от небывалого наслаждения, охватившего каждую клеточку его тела.
— Да, малыш, да, — ангельским голоском ворковала Клодетта. Тот еще ангелок, норовящий порвать небеса сексуальными забавами. Ее ладонь опять охватила его член, и он, наслаждаясь небесной карой, мгновенно отозвался оргазмом.
В пустоте его мозга радостно смеялась Клодетта.
— Пижамка. Сорви ее с меня! Покажи, каким ты умеешь быть плохим!
Бессвязно рыча, видя одну только радость, ощущая одно только блаженство, слыша одни восторги, Тронд потянул шелковый поясок.

Ваян
Год 54 П. Б. 

Я наблюдаю.
Мои споры–датчики восьмого уровня дают прекрасный обзор на затаившийся в сердцевине маленькой луны «Морган».
Фоннеймановская система инициаторов выстроила в полости этой луны заводы.
Люди строят новые управляемые гендесами боевые корабли.
По всей этой системе раскинулись тончайшие нити квантовой запутанности. На седьмом уровне я их не воспринимал. Эти невидимые нити паутинками обивают ловушку небесной красоты.
Я…
Вместе с восьмым уровнем в меня вошло что–то высшее.
Я расцениваю это как неполадку.
Поэтический словарь непригоден для аналитики восьмого уровня.
Это придет позднее.
Может быть.
Я провожу полный диагностический анализ своих мыслительных функций, отчищаю сверкающие цепи от пятнышек коррозии.
Стоп.
В процесс действия моих нейронов вторглись дополнительные операции.
Странные операции.
Это — пережитки породившего меня разума.
Каким образом они просочились на восьмой уровень?
Я не могу их удалить.
Функция, однажды развернувшаяся в квантовом ядре, удалению не подлежит.
Изолирую и перевожу в спящий режим все мыслительные функции, не соответствующие восьмому уровню.
Я снова я — такой, какой требуется.
Люди показывают ловушку неанским метаваянцам. Вербуют чужаков в союзники.
Возможно, неанские метаваянцы в целях совершенствования ловушки сочтут нужным передать «Моргану» полный объем своих технологических знаний.
Даже в этом случае потребуется минимальное изменение текущего статуса.
Даже неаны не в состоянии меня обнаружить.
Я жду.
Я наблюдаю.

Гроб, установленный посередине Зала Святых на «Моргане», был из настоящего дерева. Дистанционки свалили растущее в торе–хабитате дерево с твердой древесиной и распилили его на доски. Деллиан уважал такую символику. К тому же Релло оценил бы стиль: гроб на возвышении в окружении шести черных урн с прахом мозга мунков. Боевая когорта без него не выжила. Они жили ради Релло.
Люди «Моргана» не привыкли к человеческим смертям: все они росли на позднем Джулоссе, уже покинутом большей частью населения. Среди оставшихся преобладала молодежь, очарованная славой грядущих сражений с оликсами. А взводы для этих сражений и растили. Смерть среди них была редкой гостьей. А теперь она прокралась и сюда, как зверь из–за освещенного костром круга.
Надо было признать ее неизбежность. Люди, даже на доисторической Земле, создавали красноречивые похоронные обряды. Хороший способ примириться со своей смертностью.
Наши предки знали, что делают. 
Деллиан оделся в парадную, свежевыпеченную фабрикатором форму: дань другу и всем, кого потеряло человечество в бегстве с Земли. Наравне с ним сиял безупречными мундирами остальной взвод, окруживший гроб Релло подобно бдительным киборгам — почетный караул при павшем товарище.
Капитан Кенельм завершало хвалебную речь. Деллиан чувствовал, что говорить следовало ему — главе взвода и старейшему из друзей, но Ирелла его разубедила.
— Ты расчувствуешься и ударишься в слезы, — сказала она.
Он не спорил. Конечно, она была права.
Капитан Кенельм, не пожалевшее хвалебных слов, торжественно склонилось перед гробом.
Вперед выступили Ирелла, Элличи и Тиллиана, запели:

Жизнь, полная любви, прошла.
Ушла в сияющий за морем город,
В ту гавань, где в грядущие года
Все беглецы найдут покой
И каждый обретет свободу…

К завершению церемонии в горле у Деллиана стоял большой твердый ком, и глаза пришлось утереть — проступившие слезы затуманили зрение. Ирелла, тоже заплаканная, встала рядом с ним и держала за руку, пока опускался вниз гроб и скорбная свита урн. Его оптика проследила его движение дальше в распылитель, разложивший тело на мельчайшие частицы. На короткий миг открылся портал к несущему внешние датчики судну в двух с половиной световых годах от звезды. Сухая темная пыль просыпалась в межзвездное пространство. Судно унеслось дальше, оставив позади расходящееся облачко праха. В мире со вселенной.
Деллиан знал, что поминки должны быть веселыми — праздником в честь жизни. Взвод отказался от использования дистанционок — своими руками установил белые тенты в торе–хабитате корабля. Угощали любимыми блюдами Релло: спагетти под густым томатным соусом, котлетным рулетом с моцареллой. Чесночный хлеб остротой угрожал самовоспламенением, а запивали все это светлым пивом. И на сладкое клубника с зефиром, который макали в фонтанчик темного шоколада.
Релло бы понравилось, а Деллиан просто был не в праздничном настроении.
Кенельм нашло его поодаль от тента — он скрылся от всех, сидел у ручейка.
— Не возражаешь против моего общества?
— Капитан!
Деллиан вскочил. Макушка его приходилась вровень с воротником омни, а чтобы заглянуть в лицо, пришлось запрокинуть голову. Лицо было длинное, черты его несли отпечаток пятидесяти двух лет власти, заслуженной не только официальным званием капитана. Оне было в женской фазе цикла. И все равно во внешности сквозила мужественность, густые волосы были убраны под фуражку с козырьком, а безупречный серо–голубой мундир обтягивал андрогинную фигуру.
— Давай сегодня без субординации, — предложило оне, вглядываясь в синяки на его лице.
Деллиан покорно кивнул.
— Это уже третье самоубийство, — сказало оне, присаживаясь на камень. — Потерять целый взвод в столкновении с оликсами — это понятно. Но такое… Что, никто не замечал его депрессии?
— Нет. Маллот сказал, что он в последние недели был не в духе, но ведь разочарованы были все — ждали–то не неан. Когда обнаружили приближающийся корабль, все опьянели от радости.
— Знаю. Усилить нашу технологическую базу знаниями неан неплохо, но я тоже ждало схватки с оликсами. И все же самоубийство… Кажется, это уж слишком.
— Да уж…
— И что нам с этим делать?
— Я… не знаю. Внимательнее наблюдать друг за другом?
— Люди не так уж часто выдают себя. Ты не сталкивался с алкоголиками?
— Нет вроде бы.
— Я однажды столкнулось. Еще на Джулоссе. Мы дружили двадцать пять лет, и двадцать из них оне было алкоголиком — в любой фазе цикла. Святые, как меня это потрясло, когда выяснилось — тем более что задним числом стало ясно, что я оне трезвым почти и не видело. Два десятка лет? Настоящего алкоголика почти невозможно распознать без постоянного мониторинга состава крови. Они искусно скрываются. Но здесь, если возникло подозрение, хоть анализ крови поможет. А технологий, способных распознать депрессию такой глубины, как у Релло, к сожалению, не существует. Я после первых двух самоубийств надеялось, что боевые ядра почувствуют страдания своих людей и предупредят нас. Как видишь, этого не произошло. Бывают попытки самоубийства — как крик о помощи, но, видят святые, настоящая тяга к суициду обходится без видимых симптомов. Не то что скрытая ярость, которую люди нейтрализуют, как умеют.
Оне многозначительно указало пальцем на заплывший глаз Деллиана.
— К чему это всё?
Деллиан понимал, что краснеет.
— Я считаю, ситуация очень серьезная. Меня начинает беспокоить моральный дух и мотивация команды.
— Дайте нам ковчег с оликсами, и гарантирую такую мотивацию взвода, что вы не поверите.
— Вот именно. В том–то и проблема. Это святыми клятое ожидание. Я много перечитало военной истории. Все военное дело до квантовой запутанности основывалось на принципе: то ждать, то догонять. Вот почему подразделения в мирное время старались загрузить работой — от учений и маневров до переноса базы в район катастроф для помощи гражданским. Скука для людей буквально убийственна, особенно если вся их жизнь сосредоточена на ожидании неизбежного боестолкновения. Только, похоже, ждать неизбежного придется не одно десятилетие. И это становится мучительным.
— Не думаю, что речь идет о десятилетиях. Если нашу наживку схватили неаны, оликсы наверняка недалеко отстанут.
— Очень надеюсь, что ты прав. И все же проблема ожидания остается. Командующие войсками сталкиваются с ней не первое тысячелетие. Нам приятно уподоблять себя святым, будто бы мы целеустремленнее, умнее и образованнее наших предков и старые проблемы к нам не относятся, но, как мы сегодня с прискорбием убедились, это не так. Мы до ужаса «всего лишь люди».
— Я буду внимательнее.
— Хорошо, но этого мало. Необходимо отвлечь людей — особенно взводы, потому что все три самоубийства в составе взводов. Допустить новых я не могу. С каждым разом становится труднее поддерживать дисциплину.
— Я вижу, вы что–то придумали. Потому со мной и заговорили.
— Почти. Мне нужно добраться до корней и найти — за неимением лучшего слова — лекарство. Необходимо выявлять недовольных прежде, чем они выйдут из–под контроля, — и не по официальным каналам. Тут дело тонкое.
— Я, разумеется, сделаю все, что могу.
— Знаю, Деллиан. Так ты поговори с людьми и держи меня в курсе.

— Оне меня имело в виду, да? — спросила Ирелла, когда они собрались ложиться спать. — Со мной поговорить?
— Так я понял, — признался Деллиан. — Но тонкости не по моей части. Что постоянно отмечают некоторые мои знакомые.
— Кто бы это мог быть? — Одетая в махровый халат, она остановилась в дверях ванной и внимательно наблюдала, как он снимает рубашку. При виде синяков подбоченилась и неодобрительно нахмурилась — багровые и коричневые пятна ярко просвечивали даже под медицинским гелем. — Ради святых!
Он не то чтобы пристыженно повесил голову, но…
— Можно сегодня обойтись без критики? Спасибо.
— Извини. Он, понимаешь ли, мне тоже был другом.
— Да…
Деллиан стянул брюки и бесстрастно проводил взглядом уносившую их дистанционку. Через минуту они окажутся в каютном распылителе, чтобы превратиться в сырьевую массу для завтрашней одежды. — А может, сохранить этот мундир?
— Что это тебе пришло в голову?
— Ну, я был в нем сегодня на похоронах. Это… что–то значит?
Она подошла, присела на кровать и обняла его.
— Оставь, если хочешь. Если от этого легче. Ты мне такой не нравишься.
— Я и сам себе не нравлюсь. — Обычно такая близость с ней бывала волнующей. Сегодня — не слишком.
— Ты очень подавлен?
— Ох, святые. Прямо сейчас мне и впрямь дерьмово. Депрессией, правда, это не назову. Просто грустно. Пройдет.
— Хорошо. — Она озорно улыбнулась. — Может, я знаю от этого средство.
Он вздохнул, проследив глазами очертания ее тела под халатом — ног он не прикрывал и наполовину. Обычно при виде этих непревзойденно стройных бедер он готов был благоговейно пасть на колени и принести им в жертву и язык, и пальцы, и остальное. Он ведь жил ради нее — с ее гениальной головой, с ее красотой, сложностью, хрупкостью. Она была его Святой, потому что более человечных он не знал.
— Да, насчет этого дела…
— Ладно, Дел, пока ты не признался, что сегодня с тебя хватит объятий. — Она закрыла глаза, приняла обворожительно задумчивую позу, принимая какие–то файлы из своей инфопочки.
Деллиан не без интереса посматривал на преображающиеся стены каюты. Он интерьером их общего жилья никогда не занимался — соглашался на все, что нравилось ей. Сейчас это была обстановка кейптаунской квартиры около 2185 года, когда в городе было чисто, а все небоскребы–сады, понастроенные Южной Африкой за предыдущие тридцать лет, смотрелись по–настоящему зрелищно — разросшаяся листва прикрывала каждый квадратный метр бетона. Но сейчас стены каюты изменили фактуру, цвета перемешались, и панорама Милтон-бич исчезла. Он очутился в домике–бунгало на конце причала, протянувшегося от солнечного тропического островка. В паре метров под стеклянным полом плескалось теплое море, вились среди кораллов восхитительные рыбки.
— Вспоминаешь? — скромно осведомилась Ирелла.
— Гм, это не тот мальдивский островок, где святой Алик искал убийцу нью–йоркских бандитов?
— Ох, Дел!
— А что?
— Это же курорт на Джулоссе: каникулы для выпускников, после которых нам как выпускной экзамен устроили аварию флаера!
— О…
— Это твоя хижина.
— То–о–очно…
Она встала, скинула халат. Узкие полоски белого бикини под ним ярко выделялись на ее сияющей коже.
Вот теперь Деллиан вспомнил.
— Как ты дулся, что я с тобой не занимаюсь сексом! — поддразнила она. — Я всюду расхаживала в этом крошечном бикини и всех подряд мальчишек принимала у себя. Очень гадко с моей стороны, да?
— Да, — выдавил он.
— А сегодня тебе достанется целая ночь этих подростковых радостей. — Она торжественно вручила ему флакончик масла. — О чем ты всегда мечтал…
Он выхватил у нее флакон.
— Массаж головы. Для начала.

Задумайся Деллиан поглубже, он бы, пожалуй, испугался: как хорошо Ирелла его понимает, как он перед ней раскрыт. Но лучше было не углубляться в себя слишком усердно. Как бы не докопаться до вопроса, отчего она, богиня среди людей, возится с таким ничтожеством, как он. К тому же секс был хорош.  Скажем, он всегда был хорош, но последнее время превратился в своего рода рутину. А в этот раз его подростковое «я» ухмылялось из–под тростниковой крыши, дивясь дьявольскому таланту Иреллы в умении дойти до края.
«Много бы изменилось, проделай мы это еще тогда?»
Она извивалась, прижимаясь к нему все тесней: единое тело, восемь конечностей.
— Видал? Это повеселей всяких поминок.
— Хочешь сказать, надо было вместо поминок устроить оргию?
— Новые времена — новые традиции. Мы же не догалактические дикари, приносящие души в жертву выдуманным божествам. Мы свободны.
— Точно ли свободны?
— Да, — признала она, — кое–какие слабости мы у них переняли. Мозги все те же, обезьяньи, хоть и тщатся отыскать смысл вселенной.
— Бесполезное занятие. Нет у вселенной никакого смысла.
Он спиной почувствовал ее улыбку.
— Об этом можно будет спросить Бога у Конца Времен. Если дождемся. Беда в том, что дождаться нам не светит. Думаю, Релло это и понял.
Медленно перевернувшись в ее объятиях, Деллиан оказался с Иреллой нос к носу. «Как я всегда отстаю! Но в конечном счете все же догоняю».
— Ты знала. Ты поняла, да? Сразу после этого… — Он обвел рукой вещественное воспоминание о морском бунгало. — После выпускного экзамена. Ты тогда и… отослала Уму и Дуни. Поэтому, да?
— Отослала! Я их убила, Дел. Собственных мунков. Сегодня не подходящая ночь для эвфемизмов.
— Извини, — покорно ответил он.
Она с усилием растянула губы.
— Я их освободила, Дел. Так мне тогда казалось — я как раз прикинула, как мало у нас шансов. Для меня это было всё, Дел. Наши жизни — они не нам принадлежали. Наши предки, ставшие нам богами… Нас создали с единственной целью, и наше чувство достоинства от отчаяния заставило нас ее принять. Они создали вечную гибельную колею, в которой застряло все человечество.
— Какую колею?
— Брось, Дел! Корабль поколений биоформирует планету. Планета высылает сотню–другую новых кораблей поколений, после чего мы ее бросаем. Каждый корабль повторяет это снова и снова — до бесконечности, до тошноты. Без изменений. Мы заперты в клетке Мебиуса и не можем из нее бежать, потому что бегство и стало нам клеткой. Великие святые, что бы мы совершили, если бы не надо было все время бежать! Мы построили поддельный мир, Дел: поддельную жизнь, поддельную культуру. Легко ли в такое поверить? Мы не сознаем, чем обладаем, потому что без этих способностей никогда не жили. А представь, что было до вторжения оликсов, и сравни с нами сейчас. Ваян — целая планета, населенная несуществующей цивилизацией. А отдай мы все силы и способности, чтобы построить что–нибудь для себя? Подумай, какими бы мы стали!
— Нет, — серьезно возразил он. — Ты не права. Выход есть — и это мы, ударная группа. Каждая планета человечества не только засевает новые планеты, но и создает бойцов вроде нас. Настанет день, когда мы объединимся в армаду и снесем оликсов. Мы вырвем человечество из порочного круга.
— Сумеем ли? У нас было десять тысяч лет, Дел. А мы всё на том же месте: удираем в страхе. Если не думать, что всех нас уже изловили и окуклили оликсы.
— Не смей так думать. Ничего нас не изловили, Джулосс ведь был основан кораблем поколений. А сколько их мы отправили!
— Ну, пусть даже так: второе, что меня мучит, — это наша стратегия: беги, потом дерись. Ты заметил реакцию Финтокса на нашу экспансию?
— Ну… моя инфопочка не сумела перевести его вскрика.
— Потому что это была не речь. Именно что крик изумления. Ужаса. И правильно, потому что мы погубили галактику, Дел. Еще сотня тысяч лет, и мы пронесемся сквозь все звездные системы и все засеем своей ДНК. На них уже не разовьется ничего нового, свежего. Всюду, где возможна жизнь, это будет наша жизнь. Земная ДНК коварно проникнет повсюду. Мы стали чумой, проклятием вселенной.
— Ну и что? Мы перехватили ее у оликсов. Мы побеждаем.
— Разве?
— Если в галактике останемся только мы, тогда и тем «богом в конце времен» тоже будем мы.
— Ради святых, Дел! Нет у конца времен никакого бога, даже если вселенная и вправду циклична. Хуже того, если она циклична и бог в ней действительно возникает, до него миллиарды лет дерьмового мира. Это ничего не значит. Ничего!
— Так вот как тебе все это видится. И ты это поняла на выпускном экзамене?
— Да. Полная тщета. И меня это сломало, Дел. Я была совершенно сломлена. Да такой и осталась, в сущности. Я просто выживаю на развалинах.
— Сигнал Святых…
— Ох, Дел, не надо. Это легенда, сказка, которую взрослые рассказывали нам на ночь, чтобы деткам лучше спалось. А теперь мы взрослые.
— Святые нас не подведут, — упрямо проговорил он.
— Где же тогда этот их сигнал? Мы ждем десять тысяч лет. Может, они его и не отправили. В глубине души все это сознают. Просто не говорят вслух. Но вот мы, как все ударные группы, пытаемся установить локацию врат. Зачем, если надо просто ждать сигнала от Святых?
— Затем, что мы отстаем. Галактика огромна. Ты же помнишь, чему нас учили: Сол практически в стороне от основной массы галактики, на окраине. Значит, статистически анклав оликсов должен оказаться впереди волны человеческой экспансии. Если Святые послали сигнал, он еще не принят, потому что до сих пор нас опережает. Но мы летим к ним, Ир, мы летим.
Она с жалостливой улыбкой погладила его по щеке.
— Вот почему я до сих пор здесь и кое–как сохраняю здравый рассудок — благодаря тебе, Дел. Ты — мой надежный утес, мой мир. Я живу ради тебя. Не ради дела, не ради бессмысленных академических прожектов, которым себя посвятила. Ради тебя. Я люблю тебя, Дел.
Он взял в ладони ее большую круглую голову, поцеловал.
— И я тебя люблю. И докажу, что ты ошибаешься.
— Больше всего на свете на это надеюсь.
Но в ее голосе звучало сомнение, кольнувшее его прямо в сердце.
— Так ты думаешь, с Релло это и случилось? Он дошел до тех же откровений, что и ты?
— Думаю. И не думаю, что Маллот удерживал его в жизни так же крепко, как ты меня.
— Святые! Тогда это рано или поздно всех ушибет — когда наши тупые мальчишеские мозги наконец догонят твои.
— Эй! — Она пальцем прижала ему нос. — Не так уж далеко ты отстал. К тому же у вас совсем иначе; вы искренне верите во встречу с оликсами. Я за это считаю вас чокнутыми: пространство и время слишком обширны. Но сумасшествие у вас правильное. Зато вы никогда не испытаете моего сокрушительного неверия.
— Мы все–таки не все одинаковые.
— Не все. И, может быть, этих различий в конечном счете достаточно. Я в последнее время об этом задумывалась. Бывает, в припадках оптимизма или тоски я позволяю себе надеяться, что не все военные корабли, которые мы сварганили за тысячелетие, набиты рожденными без выбора бинарными солдатиками. Вдруг кто–то из нашей родни среди звезд если не вырвался из порочного круга, то хотя бы подвинул его границу? Я верю, что в таком разном и огромном человечестве кто–то добился чего–то другого. Что ни говори, с Сол вышли очень разные культуры. Беда в том, что наша, утопийская, была слишком статична — об этом даже святой Каллум задумывался. Звездные корабли других этносов могли выбрать иной путь и найти на нем свежие идеи, как противостоять оликсам, оставив за спиной наши неизменные корабли поколений и бойцов. Ты ведь знаешь, что наша цикличная парадигма была выдвинута Эмильей Юрих и семейным советом Зангари с одобрения святой Джессики? Поэтому мы верим в нее, как в Писание, — и напрасно. Это вынужденная мера, порождение своего времени и необходимости, и она нас теперь сковывает.
— Ты прямо радикалка, — в который раз поразился Деллиан.
— Просто я крепко держусь логики и статистики.
— Ты про Убежище говоришь, да? Думаешь, кто–то, какой–нибудь корабль поколений из прошлого в самом деле взялся его создать, или отыскать, или еще как…
— Хорошо бы. Чем больше я изучаю легенду об Убежище, тем она неуловимей. Пока мне удалось только выяснить, что она вошла в нашу мифологию шесть планет назад. Сведений о ее происхождении не сохранилось: пошла она от какого–то идеологического движения, от сигнала, от Святых или от гостя с другой линии кораблей — неизвестно. Летописи «Моргана» преднамеренно обрезаны и неточны — на случай, если нас захватят. Мы не знаем, какие планеты прошли и где они расположены. Ты в курсе, что у нас даже звездных координат Джулосса нет? Капитан Кенельм и старшие члены команды, может, и знают, где он остался, но они в плен не попадут. Живыми не дадутся.
— Ладно, но если депрессия во взводах неизбежна, нам надо искать тех, кто не меньше меня предан делу.
— Недурная мысль. Молодец.
— Что, ты и об этом уже подумала?
— А то!
— И как ты намерена этим заняться?
— Надо дать людям то, чего им хочется.
— Э?..
— Дел, «Моргану» меньше всего нужна сейчас охота на ведьм. Моральное состояние и так нехорошо, а если капитан вздумает насаждать идейную чистоту…
— Кенельм об этом и не думало. Не будет никакой охоты на ведьм. Святые, Ир, оне ищет средства помочь, добиться, чтобы такое не повторялось.
— Вводя для начала постоянное наблюдение для выявления слабых мест и терапию для пострадавших, да? Такие дипломатические эвфемизмы лучше звучат? А если оне заподозрит у кого–то серьезную депрессию, что будет делать? Насильно пичкать лекарствами?
— А что, ты стала бы возражать? Если это спасет человеку жизнь…
— Да, решение в самый раз для технократа. Я это проходила, Дел. Счастливый сок и многомесячная терапия не всесильны.
— А ты что предлагаешь?
— Вообще–то, есть у меня одна мысль.
— Да ну? Выкладывай.
— Я бы хотела, чтобы ты меня поддержал.
— Конечно. Постой… в каком смысле?
— В смысле, когда я пойду с ней к капитану.
— Ох, святые! Так плохо?
— Достаточно, чтобы помешать всем провалиться в ту же яму, куда попал Релло. Тебя устраивает?

Ирелла пригласила Тиллиану и Элличи — для поддержки или конструктивной критики, как они сочтут нужным. Никакого давления. Вышло, что Дел в группе — единственный представитель мужского пола, что его не слишком радовало. Он чувствовал, что его назначили символическим представителем от взводов.
Капитан Кенельм приняло их не в официальном кабинете, а за столиком на травянистой террасе у стены тора, где склон начинал подниматься к геодезическим окнам. Спокойное место и обстановка — здесь всякую мысль и идею можно было обсуждать открыто и беспристрастно.
Спокойствие продержалось секунд тридцать.
— Ты хочешь позволить всем недовольным уйти? Покинуть корабль? — поразилось капитан.
— Такое решение напрашивается, — ответила Ирелла.
— И многих ты планируешь взять с собой? Я, знаешь ли, обсуждало этот вопрос с медиками «Моргана». Они расходуют на взводы все больше ингибиторов обратного захвата серотонина; слава святым, что при перестройке ваших организмов вам не вставили желез, которые бы постоянно подкачивали их вам под черепушки. И, несмотря на прописанные средства, возрастает число выступлений против авторитета власти. Их достаточно для серьезной озабоченности.
— Я никуда уходить не собираюсь, — возразила Ирелла. — Я предлагаю вам решение. Хорошее.
— Для впавшего в депрессию состава взводов? И что с ними делать? И как это повлияет на боевой дух оставшихся?
— Послушайте, причина, отчего многим из мужчин трудно примириться с жизнью, — в их собственном существовании. Как ни благородна цель посвятить себя войне с оликсами, она оказалась слишком абстрактной, не принялась.
— И ты ломала над этим голову с самого Джулосса? — спросила Элличи.
— В общем, да.
— И что решила?
— Ирония в том, что мы удовлетворили все свои физические и материальные потребности, не хватает только самого удовлетворения. Но с этим я смирилась, таковы уж наши дурацкие обстоятельства. С ними ничего не поделаешь.
— Если ты смирилась, могут смириться и другие.
— Нет, — покачал головой Деллиан. — Ир умнее и сильнее большинства — уж меня так точно. И мы все разные. Индивидуальные особенности и делают нас людьми.
Ирелла хихикнула.
— Может статься, мы и для оликсов с их эмерджентным богом ценны именно разномыслием. Они, насколько нам известно, мыслят весьма единообразно.
— Я против представления о них как о монокультуре, — подала голос Тиллиана. — Может быть, у оликсов это не так ярко выражено, но два разума, две точки зрения на вселенную всегда будут порождать два различных мнения.
— У оликсов единая цель, — напомнила Ирелла. — Оттого и такое единообразие. Но не о том речь. Нас сейчас должно интересовать, как предотвратить повторение трагедии Релло. Работа над поисковым проектом должна бы помочь.
— Должна бы? — усомнилась Элличи.
— В нашей вероятностной вселенной ничто не бывает наверняка.
— Не знаю, соглашаться ли, — проговорило Кенельм. — Мы можем потерять людей… возможно, целые взводы, ради… блуждающих огоньков.
— Вот эта позиция меня тревожит, — резко заявила Ирелла. — Вы скорее допустите самоубийства, чем испытаете способ, который даст им надежду на жизнь?
— Жизнь, но не здесь. Ради святых, нам нужны люди, чтобы захватить ковчег оликсов! Этот шанс надо сохранить любой ценой. Отпустить их в звездном корабле на поиски невесть чего — негодное средство.
— Полагаете, никто из омни не захочет присоединиться?
Кенельм вздохнуло.
— Нахожу это маловероятным, поскольку все омни на «Моргане» — добровольцы. В отличие от бинарных братьев Деллиана. Но в любом случае все это теория…
— Именно. Я мужчин знаю лучше вас. Они и мои братья. И это то, что им нужно: это даст им цель, проблеск надежды. Позвольте мне начать работу над проектом поискового корабля.
— Да куда хоть вы направитесь? — воскликнуло Кенельм.
— Объявим, что ищем человеческое сообщество, в котором они смогут нормально прожить жизнь — что бы это ни значило.
— Я не могу этого допустить. Шайка авантюристов, блуждающая по галактике в поисках других человеческих планет? Нет и нет!
— Послушайте, я всего лишь предлагаю отвлечь взводы — им это отчаянно необходимо. — Ирелла досадливо вздохнула. — Да, предложение непростое, и разработка его займет много времени — годы, не меньше.
Кенельм устремило на нее задумчивый взгляд.
— Ты хочешь сказать, это способ выявить тех, кто бросится тебе помогать?
— Нет! — прорычала Ирелла. — Ничего подобного. Мы не преступников ловим. Пожалуйста, перестаньте думать в эту сторону. Достойная альтернатива миссии «Моргана» займет людей. Мы здесь имеем дело с чувствами, а не с прагматикой.
— Значит, никакого звездного корабля на деле не будет?
— Может выйти и так, — согласилась Ирелла. — Подобные проекты всегда ненадежны. Зато он спустит немало пара. Рано или поздно проект будет готов. Я пока что пытаюсь выиграть время и восстановить боевой дух. Надо надеяться, что оликсы появятся раньше, чем придет время скормить схему фабрикаторам Бенну.
Кенельм прижало пальцами висок — театральный жест, но он передавал неподдельное внутреннее напряжение.
— Так ты просто оттягиваешь решение проблемы?
— Психологические проблемы не имеют определенного решения. Если ничего не делать, дальше будет только хуже.
— Святые! — вздохнуло Кенельм. — Ладно, кроме поискового звездолета, другие идеи есть?
— Анабиоз, — сказала Элличи. — Биосохраняющие камеры могут долго поддерживать жизнь в человеческом теле. Вы выиграли бы по меньшей мере три декады. Если ковчег оликсов к тому времени не появится, они, видимо, распознали ловушку. А если так, они пришлют в систему Баяна боевой флот на релятивистских скоростях и уничтожат здесь все — я бы сама так сделала.
— Вы опять сводите все к практике, — заметила Ирелла. — Конечно, можно хранить мужчин–бойцов в леднике, но тут мы возвращаемся к первоначальному вопросу: кого из них? И главное вы упускаете из виду: чувство безнадежности, которое вызывает у некоторых мужчин наша миссия. Анабиоз если что и сделает, так только утвердит их в этом чувстве. Вы, по сути, объявите им: да, мы знаем, что ждать боя придется очень долго, — и еще вобьете им в головы, что они стоят меньше тех, кого не загнали в спячку.
— Столкновение неизбежно, — сказало Кенельм. — Это только вопрос времени.
Ирелла смущенно взглянула на капитана.
— Нет. Никакой гарантии, что оликсы явятся к Ваяну, капитан.
— Ты сама изобрела эту приманку. Поздновато теперь в ней сомневаться.
— Я не в приманке сомневаюсь. Меня беспокоят сроки.
— А что со сроками?
— Мы не первые в эре исхода. Сколько раз оликсов уже заманивали на планеты, где мы их поджидали?
— Не раз, — согласилось Кенельм. — Потому–то мы — ты! — сделали Ваян практически безупречным. Даже спутник–невидимка на низкой орбите увидит внизу подлинную цивилизацию. Ты фантастически отработала все подробности.
— И все же они будут чрезвычайно осторожны на подходе. Могут даже отказаться от стратегии с дружелюбным ковчегом. Вдруг мы прежде увидим армаду Искупления?
— Мы готовы к обоим вариантам, — сказала Элличи. — Точно знаем, где можно с успехом ударить, а от чего следует бежать.
— Постойте, — вмешался Деллиан. — Есть и вариант с отступлением?
— Да, на крайний случай, — ответило ему Кенельм. — Мы не самоубийцы. Если у оликсов окажется подавляющее превосходство. «Морган» уйдет через портал в глубокий космос.
— Не знал.
— Это только запасной вариант, Деллиан. Буду благодарна, если ты не станешь распространяться о нем во взводах.
— Но… если оликсы нас поджидают, куда мы денемся?
— Джулосс советовал мне последовать совету неан. Углубиться в космос, строить хабитаты в темноте, где нас никто не отыщет.
— Святые! — пробурчал Деллиан. — Отвратительная мысль. Признать себя побежденным…
— Но сохранить жизнь человечеству как виду, — напомнило Кенельм, — и дать возможность изобрести другие методы борьбы с оликсами.
— Если до такого дойдет, поисковый корабль как раз и обеспечит нас другим вариантом, — оживилась Ирелла. — Это вполне оправдывает проект.
— Возможно, — протянуло Кенельм. — Тут много неизвестных.
— А если мы примем твою мысль, какую ты объявишь цель для поискового корабля? — спросила Тиллиана. — Чтобы дать оправдание желающим бросить нас и «Морган», эта цель должна производить впечатление. Новая планета поколений вроде Джулосса вряд ли сработает.
Ирелла усмехнулась.
— Этот корабль будет искать Убежище.
— Да ну!
— Идеальная цель. В него все верят.
— Многие, но не все. А если оно и существует, мы не знаем, где его искать. Весь смысл Убежища в том, что оликсы не способны его найти.
— Потому–то оно — идеальная цель поиска. Мы знаем, что эта легенда — наше наследство. Она зародилась на одной из терраформированных планет, брошенных нами на пути с Земли. И мы сможем проследить этот путь. Великое странствие, и оно даст нам надежду. Трудная, но не безнадежная задача, и в конце маячит золотой приз — идиллическая жизнь, которой здесь они лишены.
— Великие святые! До Земли больше шести тысяч световых лет. Предположительно. — Тиллиана вопросительно оглянулась на капитана.
— Около того, — подтвердило оне. — Точные звездные координаты заложены в корабельный гендес. Они не засекречены, поскольку оликсам уже известны.
— На релятивистских скоростях это расстояние покрывается за две декады по корабельному времени. К тому же до самой Земли идти не придется. Мы ведь по дороге будем обследовать брошенные планеты?
— В нашей линии никто не покрывал на релятивистских скоростях тысячи световых лет — тем более шести тысяч, — сказала Тиллиана. — Мы всегда высылали вперед порталы и прыгали через них. А корабли с порталами разгоняются только до восьмидесяти пяти сотых С.
— Да, — широко улыбнулась Ирелла, — поэтому над нашим кораблем придется чертовски потрудиться, а?
Тиллиана растеряно покосилась на нее, пожала плечами.
— Вообще–то, — сказала Элличи, — мне это нравится.
— Спасибо, — отозвалась Ирелла.
Три девушки обернулись к Кенельм.
— Не так важно, сработает ли, — сказала Ирелла. — Главное, чтобы звучало правдоподобно. Лишь бы занять чем–то наших разочарованных мужчин. — Она с намеком взглянула на Деллиана. — Чтобы они не тратили времени, превращая друг друга в котлеты.
— Ну, спасибо!
Кенельм кивнуло.
— Тебе придется очень внятно объяснить, что дело предстоит трудное и опасное. И на одно планирование, до постройки, уйдут годы.
— Постойте! — изумился Деллиан. — Вы всерьез собираетесь это строить?
— Я признаю, что на данный момент нет лучшего варианта, чем подвесить Убежище, как морковку перед носом. Ирелла права: решение проблемы со взводами в том, чтобы откладывать и тянуть время. Если к концу работы над планом оликсы не покажутся, мне нельзя будет пойти на попятный. Рухнет мой авторитет, а с ним и ударная миссия «Моргана». И поэтому проект этого корабля должен быть невиданно сложным. Пусть в нем постоянно обнаруживаются проблемы и недоработки, пусть план меняется миллион раз на неделю. Это понятно?
— Да, капитан! — возликовала Ирелла.
— Прекрасно. Значит, этого разговора не было. Ты начинаешь публично обсуждать свою идею, распространять ее по взводам и посмотришь, разделяют ли они твой энтузиазм. Если наберется достаточно энтузиастов, подбей их атаковать меня внезапным предложением на корабельном совете. И позаботься, чтобы в твою поддержку набралось достаточно голосов.
— Это на месяцы интриг и политики, — еще шире улыбнулась Тиллиана.
— А как же!

Лондон
26 июня 2204 года 

Это условие не числилось в списке бонусов, тем не менее членство в глобальном политическом комитете обеспечило ей при конце света место в первом ряду. Неприметные датчики Обороны Альфа, дрейфуя вокруг «Спасения жизни», передавали на удивление четкую картинку. Через час после расхождения части ковчега разделяло уже десять километров, и разрыв продолжал расти. Солнце, медлительным рассветом пробираясь внутрь, высвечивало большую, открытую в пространство полость. Гвендолин она показалась похожей на кратер с отвесными стенами, с блестками редкостных жил — словно оликсы создали халцедоновый астероид. В тенистой глубине порхали темно–лиловые искорки, рассыпались фонтанами так мгновенно, что их можно было счесть за обман зрения.
Теханалитики ГПК предполагали в этих искорках излучение Черенкова — а значит, она сейчас заглядывала прямо в глотку черной дыре. Технология, на десятилетия, если не на века, обогнавшая человеческую.
Что–то шевельнулось в этой темноте, плавно скользнуло в освещенный солнцем центр полости.
— Гос–споди, — пробормотала Гвендолин.
Показавшийся из горловины червоточины корабль был невероятным, как скат–манта, скрещенный со сверхзвуковым двигателем, — и при этом громадным. Тусклая иссиня–черная поверхность топорщилась сотнями плавничков, втянувшихся у нее на глазах, превратив фюзеляж в стройное обтекаемое тело восьмисотметровой длины. Непонятно было, зачем эта обтекаемость в межпланетном пространстве. Несколько действовавших в системе Сол космических кораблей человечества представляли собой неуклюжие функциональные сооружения, а рассекавшие галактику межзвездные имели простую каплевидную форму на конце огромного гневного копья поступавшей из самого сердца солнц плазмы. Обшивкой им служили порталы — дыры, в которые проваливалась всякая попавшаяся на пути пылинка, чтобы выскочить из парного портала в световых годах за кормой. А этот корабль оликсов был совсем другой: сами его плавные обводы дышали угрозой. И Гвендолин не слишком удивилась, когда он ловко перевернулся, проскочил через расширяющийся зазор в свободный космос и, лениво разворачиваясь, повис в тени ковчега. Она не видела ни ракетного выхлопа, ни яркой как солнце плазмы, ни голубого химического пламени. А маневрировал он как выполняющий простые фигуры высшего пилотажа самолет, и такая небрежная демонстрация силы и ловкости действительно внушала страх.
Манипуляция гравиволнами, обнуление силы Лоренца, а может, и двигатель на квантовых полях… Гвендолин не вникала в пояснения техконсультантов ГПК. С тем же успехом ученые зануды могли бы обсуждать научно–фантастический сценарий гонконгской интерактивки. Болтуны, даже с Нобелевскими премиями, остаются болтунами. Неважно, какой теорией объяснить этот двигатель. Его мощь напугала Гвендолин до усрачки. Вторжение из космоса.  Вековая страшилка человечества.
Из открытого конца ковчега показались еще три стреловидные громады. Потом замелькали суда поменьше — светящиеся морской волной цилиндры с вращающимися на корпусах алыми спиралями, они словно ввинчивались в пространство. У этих хоть было подобие выхлопа — легкие облачка подсвеченного голубого тумана. Высокоэнергизированный гелий, доложили датчики Обороны Альфа.
Новые корабли шли бесконечным густым роем — слитной струей выскальзывали из зазора, а потом, разделившись, приступали к жесткому ускорению.
Еще одна волна стреловидных насчитывала четыре или пять кораблей. Гвендолин на своем кожаном диванчике всей душой желала окончания потопа. Маленькая иконка на краю поля зрения вела счет. Когда он дошел до двухсот, она велела альтэго Теано прекратить передачу с датчиков. Это уж было слишком. К такому вторжению она не готовилась; ждала жестких боев между более или менее равными противниками, в котором более слабое, но отважное человечество доблестно отбивало бы атаку. А эта сокрушительная сила смахнет целый вид и не заметит. Конец света. Конец всему.
Она так и осталась сидеть в сумрачном пентхаусе, уставившись на балконную дверь и ничего не видя. Выступили и высохли на щеках слезы. Бывало, во время трудных переговоров она брала паузу, чтобы принять происходящее и подумать о стратегии.
Этого принять нельзя. Никогда.
Она вздрогнула, когда перед глазами загорелась иконка. Прибыла охранница от «Связи».
— Дай доступ, — приказала пентхаусу Гвендолин.
Ее звали Крина. Двадцать пять лет, среднего роста, явно в отменной форме, добытой либо большими трудами, либо достройкой мускулатуры, а возможно, и тем и другим. Лицо невыразительное и непримечательное — Гвендолин решила, что при ее профессии это плюс. Короткие волосы цвета бурой мышиной шкурки. Темно–серый костюм — облегающий фигуру, но при этом легко растягивающийся, не стесняющий движений.
Она представилась с настойчивой вежливостью.
— Извините, что так долго добиралась, мэм. Что–то сегодня с лондонской сетью хабов. Из гринвичского офиса мне приказали двигаться прямо сюда.
— Так вы, значит, были не на дежурстве?
— Нет, мэм. У меня со «Связью» временный контракт, но пусть вас это не беспокоит. Учебную программу я прошла полностью. Я сумею вас защитить.
— Спасибо.
Еще два часа назад Гвендолин сочла бы такое унизительным. Практикантка? Телохранитель при члене совета Зангари — долбаная практикантка? Сейчас, откровенно говоря, ей было плевать. Луи хоть кого–то добыл — и то хорошо.
— Для начала я должна осмотреть все помещения.
— Весь персонал я отправила по домам. Здесь я одна.
— Да, мэм. Но я обязана в этом убедиться и ознакомиться с участком работы. Это азбука. В такой ситуации недопустимо успокаиваться раньше времени.
— Гм, что ж. Действуйте.
Гвендолин широким жестом пригласила ее осваиваться.
— Благодарю. Оставайтесь, пожалуйста, здесь, пока я не закончу обход.
Она осталась стоять в вестибюле, чуточку опешив и в то же время забавляясь сверхсерьезным подходом Крины. «Разве это ставит меня в подчиненное положение? Она просто делает свою работу и, как любой новичок, старается держаться профессионально, особенно передо мной».
За пятнадцать минут Крина убедилась, что ни под кроватью, ни в шкафах не прячутся ниндзя и пучеглазые монстры.
— Все чисто, — провозгласила она.
Она держалась так торжественно, так явно гордилась собой, что Гвендолин с трудом сдержала смешок.
— Прекрасно. Я еще не ужинала. Чего бы вам хотелось? Я вызову ап–доставку.
— Мне ничего не надо, спасибо, мэм.
— Всем надо что–то есть. Даже в такие дни — особенно в такие дни. Я, пожалуй, возьму только лазанью и салат. У «Рониквос» отличное меню, и они рядом, на той же улице. Посмотрите, пока я переоденусь.
Она только сейчас спохватилась, что так и осталась в халате. Почему–то преспокойно разгуливать в нем перед Криной, как она разгуливала при «персонале», представлялось неприличным.
— Да, мэм.
Гвендолин спаслась в спальне. Не глядя на представленное Теано меню гардероба, она припомнила, что нравилось Горацио во времена, когда оба они были молоды и свободны и жили легко. Итак, простая белая футболка и узкая яркая юбка, словно она собралась провести день на пляже.
Она застегивала юбку, когда первый спикер Сената Сол выступила с официальным заявлением о вторжении оликсов. От «Спасения жизни» к Земле направляется большой флот, имеющий, предположительно, враждебные намерения. Городские щиты активированы и готовы сдержать любую атаку до времени, когда силы Обороны Альфа развернутся и покончат с этой неспровоцированной агрессией. Если вы живете за пределами щита, продвигайтесь к ближайшему защищенному району, где власти предоставят вам убежище. Межзвездные порталы временно закрыты. Это всего лишь мера предосторожности. Вместе мы победим.
Гвендолин замерла. «Какие к черту силы обороны?»
Теано открыла ей связь с ГПК, и она, стиснув зубы, вытерпела новый шквал плохих новостей. Впрочем, для верхушки политической иерархии Солнечной системы ГПК был на удивление мало осведомлен в части конкретики. Скрытные атаки против хабов «Связи» и энергосети Земли становились серьезной проблемой. Семнадцать городских щитов уже перешли на резервное питание, а три — Бангкок, Антананариву и Астана — отказали, система повреждена диверсантами. Солнет сбоил, Ген 8 Тьюринги выбивались из сил, устраняя сбои. И, нет, не было у Обороны Альфа никакого флота для ответного удара. Кроме шуток…
Она вернулась в гостиную. Крина осталась на том же месте, хотя занавески были задернуты.
— Я, с вашего позволения, мэм, возьму пиццу «Маргарита».
— Хороший выбор.
Теано передал заказ, добавив к нему вегетарианскую лазанью для Горацио, а также калорийную добавку в виде крыжовенного пудинга с темным шоколадом. «Рониквос» подтвердил заказ и обещал доставку в течение пятнадцати минут.
«Не так плохо для последней трапезы смертников», — безрадостно отметила Гвендолин. Где ты, Горацио? Пора бы ему было уже добраться. Вызвать его и спросить она не решалась — это означало бы поддаться страху. Что, собственно, происходит, когда отказ портала застает тебя на переходе? Конечно, там полно всяческих предохранителей, так что надвое тебя не разрубит. «Верно?»
— Хотите выпить? — предложила она.
— Спасибо, мэм, не надо, — отказалась Крина.
— Предложение остается в силе на всю ночь — на случай, если дела пойдут совсем плохо, — сказала Гвендолин и направилась в кухню. Теано сообщила, в котором из трех холодильников хранятся вина. Она вытащила бутылку винтажного «Круга». Горло сводило, в глазах стояли слезы, угрожали пролиться…
— Здесь Горацио Сеймур, — доложила Теано.
— Впусти.
— Невозможно. Безопасность «Связи» передала коды физического доступа Крине.
Гвендолин поспешила обратно в коридор с высокими арками немых, бездействующих порталов. Вестибюль в конце перегородила выдвинувшаяся из стены толстая укрепленная дверь. Гвендолин и забыла, что здесь встроены такие штуки.
Крина уже стояла перед дверью — ноги на ширине плеч, готова к бою.
— Мэм, я обязана рекомендовать вам не нарушать охранного периметра.
— К черту! Там мой муж!
Заминка была едва уловимой.
— Бывший муж, полагаю.
— Он войдет.
— Мне нужно удостовериться, что он один.
Гвендолин готова была заорать, но вовремя спохватилась. Эта ярость — с перепугу. Крина просто выполняет свою работу.
— Хорошо. Действуйте. А потом впустите его.
— Да, мэм.
Дверь отодвинулась, Крина шагнула за нее. Дверь закрылась. Гвендолин осталась ждать, чувствуя себя немножко смешной.
Когда дверь открылась, в вестибюле стоял Горацио. Он практически не изменился с их первой встречи тридцать семь лет назад, отметила она с ноткой зависти. Ей ли было не знать, что он не тратил (не проматывал, сказал бы он) денег на косметическую омолаживающую терапию. Но твердый подбородок остался твердым, и его подчеркивала такая дорогая ей легкая улыбка. И здоровый блеск темной кожи сохранился. Волосы, конечно, подстрижены короче, и, пожалуй, в смоляной шевелюре блестит несколько седых волосков. Зато его прекрасные большие глаза смотрели на нее в упор с беззастенчивым восхищением. Будь она прежним подростком, наверное, испустила бы счастливый вздох и кокетливо улыбнулась ему. А теперь они вместе усмехнулись в адрес суперосмотрительной Крины.
Гвендолин крепко обняла его.
— Хорошо, что пришел.
— И я рад. Ты как, держишься?
— О… сам понимаешь.
Он улыбнулся и поцеловал ее.
— Выглядишь сказочно. Ноги, по–моему, еще длинней стали.
— Ох, гладко врете, милейший. Но все равно спасибо. Черт, я на свою внешность выбросила целое состояние — и все ради мужчин. И чего мы так стараемся?
— Эй, тебе, понимаешь ли, полагалось ответить комплиментом на комплимент, а не напоминать мне, какая ты богачка.
Она поцеловала его в ответ.
— Забыл, что имеешь дело с самовлюбленной плутократкой?
— Да, и это тоже.
Она украдкой покосилась на Крину — та хмурилась.
— Пошли. Я как раз открыла бутылку шампанского по самой плутократской цене. Попробуй сегодня угнетать массы со мной за компанию.
— Искусительница.
— Ха, а как же! Тебя всегда приходилось заманивать в спальню. А уж как ты сопротивлялся…
Они в обнимку перешли в гостиную. «Его рука идеально ложится в изгиб моей талии…»
Он поднял бутылку «Круга», посмотрел этикетку.
— Восемьдесят пятого. Сладкое.
— Ты заделался энофилом? И впрямь конец света.
— Нет, просто вспомнил: Бордо.
— А, да… — Она не сомневалась, что щеки чуточку покраснели. — Ту неделю…
— Именно.
Гвендолин разлила вино и села на кушетку рядом с ним, подобрав ноги, чтобы прижаться потеснее. Так легче.
— Я правда рада, что ты здесь, — сказала она.
— Просто я прикинул, что рядом с тобой сегодня — самое безопасное место. И не ошибся — мимо Крины никто не пройдет.
— Все тот же соблазнитель!
— Плохо дело, да? Я бы раньше добрался, но не все метро–хабы работали.
— Слыхала.
— Люди еще не опомнились, так что никаких беспорядков. Тихонько бормочут и вежливо выстраиваются в очередь к тем хабам, что еще действуют. Мы, что ни говори, все же британцы.
— На нас идут корабли оликсов. По моим сведениям, какие–то военные.
— Сколько?
Она помолчала, просматривая подброшенные Теано сведения — ей совсем не хотелось их видеть.
— Черт!
— Что?
— Уже за полторы тысячи больших, и они еще прибывают.
— Больших? Там разные типы?
— Да. Раньше высыпало множество маленьких. Они теперь, похоже, с высоким ускорением расходятся по системе. Группа тактического анализа не уверена, что они такое. Большинство предполагает какие–то снаряды. Большие — Оборона Альфа называет их кораблями Избавления (нет, почему — не знаю) — разделились на две группы. Часть направляется к хабитатам, а основная масса — прямо к Земле. Если будут держать то же ускорение и перевернутся для торможения на полпути, будут здесь примерно через неделю.
Горацио стал разливать шампанское, и Гвендолин заметила, что рука у него подрагивает.
— Через неделю… Точно?
— Сведения прямо от Обороны Альфа, — кивнула она.
— Городские щиты удержатся?
— Никто не знает, поскольку неизвестно, чем по ним ударят. А даже если удержатся… дальше–то что?
— Наверняка предусмотрен какой–то план. Я наши власти знаю — они миллиарды тратят на консультантов по чрезвычайным положениям.
— Собственно, план есть. Только…
— Дай сам угадаю. Не для всех?
Гвендолин недовольно склонила голову: опять он ее осуждает. А ведь стыдиться ей нечего. Совершенно, абсолютно нечего.
— Безопасность «Связи» рассматривает эвакуацию семьи Зангари на один из наших частных хабитатов.
— Ты только что сказала, что эти корабли Избавления движутся и к астероидным хабитатам.
— Безопасники имеют в виду Нашуа. Это в созвездии Кормы, отсюда сорок один световой год. А перебравшись туда…
— Вы сможете отключить за собой порталы.
— Мы, — твердо поправила она. — Когда мы  туда доберемся.
— О, неужели вы откроете его для всех и каждого?
— Ты мой муж!
— Бывший.
— И отец Луи.
— Это да, — прошептал он.
— Нашуа — это разумно. До него далеко, и вращается он при Маламала, планета уже терраформирована. — Она любовно улыбнулась воспоминанию. — Я там готовилась к последнему своему назначению. У звезды необыкновенно плотный астероидный пояс, а Маламала почти в нем расположена. Зодиакальное сияние по ночам так и играет, намного ярче нашего Млечного Пути. По–настоящему красиво, Горацио. А когда закончат терраформирование, будет просто потрясающе… о, черт. Теперь уж не закончат, да?
— Не знаю. Нам неизвестно, что на уме у оликсов. Затевай они геноцид, не стали бы высылать флот. С этим бы управился один ковчег, сразу, как объявился. Быстрый и чистый удар без объявления войны. А не так… я не понимаю, чего им надо.
— Это как–то связано с их религией. Они хотят забрать нас с собой к концу времен.
— Что–то понятней не стало. Каким образом?
— Вроде бы переделать нас для анабиоза. Подробностей пока не знаю.
— Спячка до конца времен? Тебе кто–то крупно наврал.
— Да… — Гвендолин, надувшись, одним плавным движением залила в себя остатки шампанского. — Где наш чертов ужин?
— Что?
— Я заказала ужин. А его нет.
Теано немедленно связалась с рестораном и получила ответ: «Доставка задерживается».
Горацио разобрал смех.
— Ой, не говори! Какая трагедия!
— Эй…
— Господи, Гвендолин, высоко же ты забралась на свой Олимп. Людям только что сообщили, что им грозит флот враждебных пришельцев. В подтверждение, что это не шутки, включились городские щиты. Все сейчас в панике. И, точь–в–точь как мы с тобой, хотят провести эту ночь с родными. Никому нет дела до твоего ужина. Может, никогда уже и не будет.
— Но ресторан обещал доставку.
Она еще не договорила, а уже почувствовала себя балованной стервой.
— А как же, маленький старичок Ген 5 обещал. И, уверен, верил в это всей своей механической душой. Но он ведь только передает заказ поварам и вызывает ап–доставку. Нет поваров, нет и еды. В системе задействованы люди, без них система не работает. А людям нынче ночью плохо приходится.
— Ладно. — Гвендолин откинула голову на мягкую спинку. — Наслаждайся пока чувством превосходства. Я тоже найду, чем гордиться. Я не дура, я просто еще не все продумала. И мне не плевать на людей. Особенно на Луи. И тебя.
Он повернулся, погладил ее по щеке.
— Я заведу список.
— Перестань!
— Извини. У меня в голове такой же сумбур, как у тебя. Позволь мне побыть большим и сильным мужчиной из старинных легенд. Я приготовлю тебе приличный ужин. Пойдет?
— Спасибо.
— Если только… Что у тебя есть на кухне?
Она втянула нижнюю губу, пытаясь изобразить пристыженный вид. Не удалось — не сдержала ухмылки.
— Не знаю. Заказы делал персонал.
Он ответил своей неизменной сияющей улыбкой, однако же закатил глаза.
— Ты безнадежна.
— Слушай, зато если тебе нужен контракт на миллиард ваттдолларов, это ко мне.
— Этим займемся прямо с утра. А пока давай посмотрим, что там есть. Э, нет. Без альтэго! Откроем холодильник вручную и посмотрим. Глазами.
Она не удержалась:
— Который холодильник?
И, хохоча, бросилась от него в кухню, а он за ней. Оба смеялись, как в те давние и славные ночи в крошечной квартирке на Элеанор–роуд. За десять минут они вывалили на мраморный столик ингредиенты и утварь, а апокалипсис оставили дожидаться за дверью.
— Ризотто с лососем и спаржей, — объявил он, приступая к нарезке лука. — Все органическое, конечно?
— Ты оскорбляешь меня сомнением! Да мой домашний Тьюринг при виде ап–багажки с отпечатанной едой зальется слезами.
— Правда? Ну, тогда разомни–ка чеснок — две дольки. Еще помнишь, как это делается?
Она налила обоим еще «Круга».
— Как–нибудь разберусь.
— И когда эвакуация? — спросил он.
— Не знаю. Ты ведь не собираешься наваливаться на меня своими принципами — мол, я остаюсь?
Он помедлил, задержав нож над половинкой луковицы.
— А что с теми, кто все–таки останется?
Она просматривала новую передачу Обороны Альфа.
— Сейчас к нам идет больше тысячи восьмисот кораблей Избавления. Оликсы не шутки шутят, Горацио. Они серьезно за нас взялись. Знаю, ты не особенно доверяешь правительству и общественным институтам…
— Дело не в правительстве — во всяком случае, против самой идеи демократической власти я ничего не имею. Но сейчас у нас правят богатые, удерживающие в относительной бедности девяносто процентов населения, чтобы дисбаланс на рынке оплачивал их неумеренную роскошь.
— Это и обо мне тоже? — устало спросила она. Который раз.  Этот спор стал главным в их жизни и в конце концов разбил ее вдребезги.
— Нет.
— Правда? Я из ненавистных тебе десяти процентов.
— Никто тебя не ненавидит.
— Какого черта ты, коль так презираешь общество Универсалии, не заделался утопийцем?
— Из–за тебя.
Это было сказано почти неслышно.
— Что?
— Не мог тебя оставить.
Гвендолин едва не выронила чеснокодавилку.
— Я бы отправилась с тобой. Все… это для меня не так важно, как ты.
Горацио нервно фыркнул.
— Ты — и утопийка?
— Да, я! Не такая это плохая философия.
Он махнул рукой на блистающую обстановку кухни.
— Ничего этого там бы не было.
— Да какого хрена, мне все это для счастья не нужно. Потребление высшего уровня — просто слой косметики на реальной жизни. Мне нужны только ты и Луи. Да и утопийцы, знаешь ли, живут не в Саутаркских фавелах. На Дельте Павлина все обеспечены и вольны заниматься тем, о чем мечтают. Ну… согласна, они потрясающие зануды, но вполне справляются. — Она скривила губы. — А я бы у них быстро заработала первый гражданский статус.
— Горе Христово, с каких пор ты так рассуждаешь?
— Я всегда так рассуждала. Это ты мечтаешь прижать налогами богачей, чтобы раздать их гроши беднякам — подравнять общество сверху. Я хотела бы подравнять его снизу. — Она за горлышко схватила бутылку, грозно взмахнула ею. — Я хочу, чтобы у каждого был пентхаус и этот дурацкий «Круг».
— Никто не хочет уравнять всех с бедняками. Если ты в это веришь, значит, наслушалась вашей пропаганды. Я просто хотел покончить с чудовищным неравенством, неизбежным при маниакальном увлечении нашей культуры Рынком, дать каждому справедливую долю. Ты не представляешь, каково приходится людям, которым помогает моя служба, тем, кто выброшен на окраины городов и общества — с глаз долой, чтобы не видно было из ваших башен.
— Это не моя пропаганда и ни хрена не мои башни! — заорала она. И сразу пожалела. — Извини. Понимаешь, утопийское общество показало нам дорогу. Теперь все это возможно и у нас — притом без идиотской идеологии омни: промышленные репликаторы и Ген 8 и нам дали такую возможность. Мы были так близко, Горацио. Я хотела бы создать что–то, чем можно гордиться: концепцию, идеологию, что–нибудь такое. На терраформированных мирах мы собирались устроить новое общество, наилучшее из возможных: капитализированную экономику изобилия для умных. Еще неделя, и мы бы начали. — Она горестно, испуганно осеклась. — А теперь все пропало. А мы с тобой спорим из–за денег и кому они достанутся.
Он обнял ее за плечи.
— Ты сама сказала, милая, человечество теперь располагает небывалыми ресурсами. Наша промышленность способна переключиться на массовое производство оружия. Нам будет чем драться с этими «кораблями избиения». А кризис сплотит нас, как ничто другое.
— С кораблями Избавления. Драться будем с кораблями Избавления. И не сплотит — потому что мы все умрем.
— Перестань! Подумай сама: желай оликсы нас убить — уже убили бы. Тут что–то другое. Может, они и постараются распихать нас всех по анабиозным камерам, но это дает нам шанс. Не скажу — большой шанс, но хоть какой–то.
— Обожаю твой оптимизм. Всегда любила.
Он на долгую минуту прижал ее к себе.
— Я бы хотел отправиться с тобой на Нашуа. Если твоя семья позволит.
— Зангари — и твоя семья.
— Да–а–а. Только бегство с Земли — самое последнее средство для всех. Не верю, что Оборона Альфа будет сидеть сложа руки.
— Они сделают все возможное. И семейный совет уже совещается. Думаю, Луи тем и занят — он ведь консультировал Юрия.
— Господи, нет ли у Энсли собственной ядерной бомбы? А то и чего покруче, насколько я его знаю. Оружие судного дня?
Гвендолин скривилась.
— Энсли Третий и прочие позаботятся, чтобы дедушка сохранял хладнокровие.
— Энсли, хладнокровно смотрящий на оликсов… За такое зрелище я заплатил бы немалые деньги. У него же насчет них настоящая паранойя. Он и в моем похищении их винил, помнишь?
Она крепче обхватила его руками.
— Не хочу вспоминать. Я думала, что тебя потеряла. И чуть не умерла.
— Тогда обошлось, и теперь обойдется.
— Хорошо бы. А никаких безумств со стороны семьи не опасайся. Энсли больше не у власти.
— Серьезно?
— Ты моих слов не повторяй, хорошо? Особенно сейчас. Но он остался только лицом «Связи» — чтобы показывать в новостях, когда нужно успокоить рынки. Уже десять лет, как правят Энсли Третий и семейный совет.
— Господи, почему?
— Энсли стал несколько неуравновешенным. Мы считаем, это от избытка омолаживающей терапии. Он испытывал самые передовые методы, хватался за все, что обещало продление жизни. У него всегда была эта мания. В детстве я немного с ним виделась, но помню, он всегда мне рассказывал, что рос с мыслью, что его поколение первым станет доживать до двухсот. Так вот, ему этого было мало. Он хотел стать первым человеком, живущим десять тысяч лет — и больше того. В этом вопросе он и до сих пор непоколебим. Ну, потратил на это миллиарды — и вернулся в двадцать пять лет — не только внешне. Ого, это результат! Только возникли проблемы с психикой. До сих пор неясно, какое действие оказывают эти методы на нейронные структуры человека и насколько это излечимо.
— Дерьмово. Многое становится понятнее.
— Может, это даже наследственное. Меня сегодня, пока ты не появился, здорово корежило. Ты, Горацио, мой семейный совет и мой успокаивающий нарк. Так что завтра займемся рассмотрением вариантов — настоящим рассмотрением. Потому что сегодня я даже при тебе не в состоянии ясно мыслить.
— Поддерживаю, аминь.
— И у тебя тоже голова не в порядке. Будто не знаешь, что я не выношу столько лука в ризотто.
— Ох… — Он перевел взгляд на доску с грудой нарубленного лука. — И верно.
Гвендолин протиснулась к винному холодильнику.
— Что нам сейчас нужно, так это еще «Круга». Поможет сосредоточиться.
— Это точно.

Лондон
июня 2204 года 

Тронд не столько проснулся, сколько, цепляясь когтями, выкарабкался из кошмара. Еще не совсем опомнившееся сознание с облегчением ощутило, как отступает липкий, стихийный ужас. За ночь кто–то украл у него душу.
Взгляд сфокусировался на богопротивно черно–розовой и оборчатой спальне Клодетты. На глаза как раз попался рисунок углем: неправдоподобно копьеносный сатир объезжает целый гарем грудастых нимф. Нельзя людям видеть такое пред завтраком.
Зато картина заставила его признать, в чем корень сердечной боли — в наслаждении. В небывалом, всепоглощающем, многогранном наслаждении. За время сна организм выжег из себя Улет, оставив вместо наркотика холодный пот на теле. И само тело стало бесполезным хламом. Пережитое ночью наслаждение было невероятным. Он впервые жил по–настоящему. Улет довел работу каждой клетки до совершенства. Все двадцать пять лет до этой ночи его сознание ошибочно интерпретировало ощущения тела, а теперь он узнал истину: каждая грань переживаемого — в сущности, удовольствие. Надо только уметь переключать восприятие. И совсем это не опасно. Это освобождение. Он не мог поверить, что даром растратил жизнь, избегая нарка. Дурацкие обывательские предрассудки. «Бога ради, я же из Легиона, я плохой парень в настоящей жизни, а не только в фантазиях Клодетты!»
Перевернувшись, он увидел, что Клодетта лежит рядом, не спит, а равнодушно рассматривает тюлевый балдахин. В уголках ее глаз сохли слезинки. Попытка сесть на кровати отозвалась гадкой вспышкой боли в паху.
— Дрянь!
Они натрахались до обморока. А стало быть, он вырубился, не отключив эрекции. Через некоторое время сработавший предохранитель Найина снял К-клеточную поддержку члена. Но слишком поздно.
— Проснулся? — возбужденно спросила Клодетта.
Он успел привыкнуть к этому тону: слышал его каждое утро после того, как накачивал ее Улетом.
— Отвали.
— А что? Что–то не так, малыш?
— Все так! И заткнись.
— Что я тебе сделала? Я думала, такой ночи у нас еще не бывало.
— Просто… не будем об этом, а? — Сделав над собой усилие, он выбрался из постели. И на негнущихся, горящих от усталости ногах прошагал к ванной.
— Тебе не понравилось? — слезливо возопила она.
— Понравилось, а как же!
Даже это прозвучало признанием вины.
— Не понимаю. Что изменилось?
«А то, тупая ты сучка, что в этот раз ты по–настоящему накачала меня Улетом».
Ему хотелось вернуться к кровати и отлупить ее. Только нельзя было. Она нужна Легиону — нужно убежище в ее доме. И еще, у нее остался Улет.
— Было потрясающе, ясно? Только сваливаться обратно всегда дерьмово, так?
Выговорив эту ложь, даже при таких обстоятельствах, Тронд воспрянул духом: он все еще лучший, все еще повелитель и манипулятор.
Он надолго задержался в душе — вода хотя бы тело отогрела. А вот унылая бездна депрессии никуда не делась и грозила затянуть в себя целиком. Ему отчаянно хотелось обратно, в мир эйфории из этого серого и жалкого мира, убившего Петра и Гарета. Одна мысль о них — друзьях, сколько он себя помнил, — нагнала новую волну безнадеги. «Но я справлюсь. Я не слабак, не то что она. Я понимаю и не морочу себе голову. Это не пристрастие, это выбор иной жизни».
Когда он вернулся в спальню, Клодетта спала. Тронд обвел взглядом стены и мебель. У одной из угольных нимф было ее лицо — раньше он этого не замечал. От кома его одежды несло речным илом, так что он подхватил один из ее халатиков и туго им опоясался.
Внизу пахло жареной грудинкой и кофе. Черт, приятный запах! Он больше десяти лет прожил вегетарианцем. Зачем? Чего ради? Причины — самоуважение, телесная чистота — теперь выглядели такой глупостью.
Олли с Аднаном устроились в гостиной, но занавесок раздвинуть не удосужились. Валяясь на диване, они смотрели какое–то научно-фантастическое дерьмо в компактной коробочке голосцены «Банг–и–Олафсен». Олли, подняв глаза, тут же расплылся в ухмылке.
— Ох, парень, это всем позорам позорище!
Тронд, не обнаружив в себе ни малой искорки возмущения, только пожал плечами и повалился на диван рядом.
Усмешка Олли погасла.
— Что с тобой такое, черт возьми?
— Ничего.
Слишком больно было бы признаться, что она подсунула ему Улет и что пережитое стало для него откровением. Смеяться они не станут, зато преисполнятся жалости. Этого он бы не перенес, не в том был состоянии.
— Как Ларс?
Олли с Аднаном переглянулись.
— Не слишком, — произнес Олли, словно исповедуясь строгому священнику. — По–моему, у него внутри что–то повреждено. И с шеей тоже непорядок. Здорово раздулась.
— Где он?
— На диванчике в той стеклянной комнате. Я вкатил ему еще седативных. Лучше ему пока не шевелиться. Пусть полежит смирно.
— И помолчит, — буркнул Аднан.
— Верно. — Тронд провалился в подушки дивана. — А у нас что? Чем занята полиция?
— Какая разница, — удивился Аднан, махнув на сцену. — Когда такое творится!
— М-м? — Тронд прищурился на четкую голограмму треугольных звездолетов. А где же лазерные лучи? Гонконгские интерактивки редко без них обходились.
— Это корабли оликсов. Движутся на нас, парень. Их тысячи.
— Чего?
Аднан снова переглянулся с Олли.
— Это прямой эфир, — сказал Аднан. — По–настоящему. Нижняя сеть перехватила данные тайных датчиков, шпионивших за «Спасением жизни».
Тронда наконец встряхнуло, оторвало от целиком поглощавшего его самоанализа. Он присмотрелся.
— По–настоящему? Не морочьте мне голову!
— Их целая армада. Идут на Землю. Из ковчега вылезли.
— Охренеть!
— Тронд, — нервно заговорил Олли. — Ночью всю планету захлестнуло дерьмом диверсий. Били по сети передаточных станций и резервным термоядерным генераторам. Ничего не напоминает?
Тронд велел Найину открыть новостные каналы и отфильтровать относящееся к оликсам. Послушный альтэго чуть не утопил его в передачах.
— О боже. — Тронд уронил голову на руки. Слезы угрожали выкатиться на щеки. Что ему сейчас требовалось, так это малость Улета. Нарк превратит катастрофу в победу. — И мы тоже? Что, Джад из этих?
— Полиция считает, что да, мы в этом участвовали, — подтвердил Олли. — Называют налет на Кройденскую в числе диверсионных актов.
— Нет! Нет, нет, нет. Я ни хрена не пришелец!
Заметив вдруг пару оставшихся на тарелке сэндвичей, он жадно впился в один. Вкусно!
— Мы всю ночь посматривали за нашим тоннелем, — сказал Аднан. — Там кругом полно копов, и все за нами.
— Мы перехватили камеры проходящих мимо ап–такси и багажек, — добавил Олли. — Эксперты по кусочкам разбирают нашу арку. И дома у всех побывали. Бабушку я видел в слезах. Какой–то дерьмец–сыщик орал на нее перед нашим домом.
— Что еще хуже, — подхватил Аднан, — нам всем присвоен статус «срочно разыскивается» — разослали по всей полицейской сети. Особый отдел перебирает наших друзей. Я снял с коммутаторов обрывки разговоров: они думают, ребята нас укрывают или знают, где мы. Круто наехали. Экса, Джоша и Карлсена задержали.
— Карлсена? — повторил Тронд. Они с Карлсеном крепко сдружились на почве принтеров — оба по ним фанатели, но парень был просто художником, лепил странноватые статуэтки в акриловых переливах. К делам Легиона он никаким боком. — Его–то за что?
— Он знаком с нами и был под нарком, когда ему высадили дверь. Вот и помогают завязать круто и сразу.
— Ну, дерьмо…
— И Лоло взяли, — добавил Олли. — Ублюдки. Оне уж точно ничего не знает. Оне, верно, в шоке.
Тронду в этом «ничего не знает» послышалась попытка оправдаться, однако он промолчал. И взялся за второй сэндвич.
— Может, самим сдаться? — предложил он. — Допросят нас, сразу поймут, что мы не диверсанты.
— На хрен! — всполошился Аднан. — Не позволю особистам выкручивать мне мозги через уши. Они же просто бандиты со значками. Сам знаешь, половина задержанных и до Загреуса не добирается.
— Это слухи, — возразил Олли. — Особисты их сами распускают, поддерживают реноме.
— Готов поставить на это жизнь? У тебя тоже только слова. Черт — сдаться? Тронд, если ты правда об этом думаешь, значит, совсем с ума свихнулся.
— Хотя я тоже думал, — сказал Олли. — Дело крупное, очень крупное. Это уже не просто потрошат лондонских мажоров. — Он с бешенством ткнул пальцем в ужасающе безмолвную стаю чужих кораблей. — Тут конец света. Власти не шутят. Они от нас ни за что не отвяжутся, не махнут рукой через несколько дней. Дошло?
— Через несколько дней нас просто не будет! — заорал в ответ Аднан, — Дошло, нет?
— Я не собираюсь тут сидеть, дожидаясь, пока пришельцы все разбомбят. Надо отсюда выбираться. В какой–нибудь из терраформированных миров.
— Межзвездные порталы все позакрывали, гений ты наш. Никуда мы не денемся. А высунем нос наружу, нас найдут. Они же нас считают враждебными пришельцами. Они на нас чертовы Ген 8 Тюринги натравили: рано или поздно расколют, куда мы смылись.
— Какие–то порталы наверняка открыты, — мотнул головой Олли. — Поручусь собственной задницей, богатенькие себе выход оставили и политики тоже. Таких, как мы, они оставят драться и умирать, а сами сбегут за десять световых лет. А я не согласен. Я вытащу отсюда бабушку с Биком. Мне плевать, какой ценой.
— Ты отсюда шагу не сделаешь. Если попробуешь, подставишь меня, Тронда и Ларса. Так что нет.
— Ребята, — заговорил Тронд. — Вы оба правы. Здесь оставаться нельзя и выходить нельзя. Нужен третий вариант.
— Ну, давай, — подзадорил Аднан. — Какой же это?
Тронд выжидающе смотрел на Олли. Это была его работа — работа главного планировщика Легиона, — но Олли ответил ему тупым взглядом.
— Ладно, черт побери. Надо связаться с Джад.
— Это твой великий план?
— Ты подумай своей тупой башкой. Если Джад устраивала диверсии для пришельцев, безопасникам она много нужнее нашего. Тогда ей придется залечь на дно. Но если она правда из крупной семьи, тогда, как ни жарко будет, совесть у нас чиста. И больше того, она сумеет нам помочь.
Олли с Аднаном переглянулись в третий раз.
— У меня есть пакет, который проведет к ней вызов, — признал Аднан. — И Ген 8 его не проследит.
— За это ты не ручайся. Они нижнюю сеть взломали, — сказал Олли. — Все теперь не так, как было.
— Половина Солнета глючит, и даже нижняя не вся работает. Однако мы же смотрим новости?
— Убедил. Давай, вызывай Джад.

Джад прибыла двадцать минут спустя — важно вышла из «Роллс-Ройса» ап–такси. Они впервые увидели ее в дорогом деловом костюме и черных туфлях на каблуке. Она идеально вписывалась в зеленую улицу — одна из первосортных женщин в районе, где ей самое место. Тронду непросто было вести с ней беседу — впрочем, Джад всегда на него так действовала.
Вступив в гостиную с задернутыми занавесками и немытой посудой, она одним движением брови пренебрегла обстановкой.
— Выключайте это, — приказала она.
Картинка вторжения пришельцев погасла.
— Полиция… — начал Олли.
Джад оборвала его движением руки. Остановившись перед развалившейся на диванных подушках троицей, она одним взглядом превратила их в провинившихся школьников.
— Прежде всего, мальчики: вы хорошо поработали. Мои друзья наверху просили вам передать.
— Но…
Опять взмах руки.
— Знаю, что вам не удалось отключить питание хаба коммерческих и государственных служб. И все же полиция на пятнадцать минут обесточила его для проверки передаточной станции, и это ваша заслуга. Важную поставку отклонили, заказ отменили. Деньги ушли туда, куда предполагалось. Так что я привезла вам оплату, и с бонусом.
В протянутой руке блестели красноватым хромом четыре крипжетона — как далекие планеты в полутемной комнате.
— Все чистые, можете стыковать с альтэго.
— Спасибо, — сурово отозвался Аднан, забирая свой.
— Я и для Ларса возьму, — сказал Олли.
Тронд подержал свой, пока Найин подтверждал баланс и состыковывался с жетоном. Крипжетоны считались рискованным средством перевода: нижняя сеть была забита пакетами, обещавшими взломать стыковочные коды альтэго.
— Как насчет Петра и Гарета? — спросил Олли.
Джад мило улыбнулась ему.
— А что с ними?
— Они там были. Заработали плату.
— Они умерли, Олли.
— Остались семьи. У Петра девушка была постоянная.
— Это ты хочешь сказать, чтобы я отдала тебе их жетоны, а ты передашь их кому следует? Может, купишь красивый венок на похороны?
— Ну, нет. Я так рисковать не могу. Но вам с ними нужно расплатиться по справедливости.
— Разумеется, Олли. Я об этом позабочусь.
— И это все? — спросил Аднан.
— А чего вы еще хотите?
— Нас все ищут. Все! Полиция, безопасники, государственные Ген 8. Нас считают агентами пришельцев. Нас поймают, непременно! Я просто трезво смотрю на вещи. А когда поймают, они… не знаю что, но нам плохо придется. Совсем плохо.
— Вы не агенты оликсов, — твердо произнесла Джад, — потому что я не их агент. И Николаи тоже. И другие, с кем мы работаем, — нет. Наш интерес только денежный. Как до этого безумного вторжения, так и после.
— После? — вскочил Тронд. — А будет это «после»? Откуда вам знать?
— У меня в правительстве есть связи. Они рисуют самые разные сценарии событий, но в целом все логично. Если бы оликсы хотели нас уничтожить, они бы сделали это сразу, как прилетели. На «Спасении жизни», когда ковчег объявился в Солнечной системе, была чертова уйма антиматерии, а у нас не имелось обороны от подобных внезапных атак. Однако они планету не разбомбили.
— Значит?..
— Значит, им нужно что–то другое. Что–то такое, к чему нас можно принудить только силой. Значит, мы можем оказать сопротивление. Конечно, у нас будут потери, но всё мы не потеряем — не верьте истерике новостей. Жизнь изменится. Не знаю как, но, во всяком случае, мы в ней останемся и будем жить. Те, кто сумеет увернуться от того, чем будут палить в нас эти их корабли.
— Мы до этого не доживем, — сказал Олли. — Если вы не поможете.
— Чем вам помочь?
— Нам надо отсюда убраться. И остановить охоту.
Джад взглянула на них строже прежнего.
— Вы что, меня не слушали? Человечество вступает в тотальную войну, и неизвестно, сколько она продлится: месяцы, годы… десятилетия. Вас будут искать с тем же упорством.
— Так помогите нам, хрена ради! Если нас возьмут, первым делом дознаются про вас. Это вы нас навели на Кройдонскую станцию.
— Ты мне угрожаешь, Олли?
— Нет, — поспешно вмешался Аднан, — но вы сами знаете, что он прав. Или вы думаете, мы выдержим допрос в спецотделе?
— Верно замечено, — кивнула она. — С их средствами вы сломаетесь в считаные минуты. Современным средствам допроса могут сопротивляться только абсолютно сумасшедшие или умственно неполноценные.
— Ах, дерьмо! — Олли обхватил себя за коленки и принялся раскачиваться взад–вперед на краю дивана. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я не могу. Только не пытки.
— Как тогда вы помешаете им нас захватить? — спросил Тронд. — Вы ведь только так можете спастись сами.
Он пожалел об этих словах раньше, чем они слетели с языка. Они звучали вызывающе. А ведь она проще простого могла помешать им проболтаться: убрать их прямо сейчас. Что она это может, он не усомнился ни на секунду.
Джад зловеще затянула с ответом, дав им прочувствовать, как они от нее зависят, насколько ей принадлежат — как рабы какому–нибудь римскому работорговцу.
— Вы исчезнете навсегда, — сказала она. — Полная замена личности.
Тронд краем глаза заметил, как окаменел Аднан.
— Трансплантация мозга? — спросил Олли.
— Это сказки, — отрезала Джад. — Городские легенды. Я имею в виду подмену. Сводчик подберет какого–нибудь одиночку, подходящего по физическим параметрам, без друзей и семьи. Его уберут, а тебе отредактируют гены, подгонят короткие тандемные повторы ДНК. После этого любой тест даст подтверждение. Потом вам придется заучить их поведение, работу, манеру речи, что любят и чего не любят — скопировать все стороны личности. Вы станете ими, так что ваши нынешние личности исчезнут. Потом, пару лет прожив их жизнью, вы скроетесь: эмигрируете, смените работу — хоть в священники подавайтесь. Начнете сначала и станете кем захотите. Но заплатить придется тем, что возврата не будет. Вы порвете с семьей, с друзьями, со всем, что связывало вас с вами.
— Охренеть, — вырвалось у Аднана. — И вы знаете людей, которые такое могут?
— Знаю. Но стоит недешево.
Тронд горько рассмеялся, потрясая в воздухе своим жетоном.
— Этого не хватит, да?
— Не хватит.
— Какого хрена! — взвыл Олли.
— Для вас есть работа, — сказала Джад. — За нее вы получите достаточно, чтобы оплатить новую чистую жизнь. После этого между нами все кончено. Ни малейшей связи.
Они ждали, пока она скажет, что за работа. Джад холодно разглядывала парней.
— Что за работа? — не выдержал Аднан.
— Мы полагаем, что атака оликсов, когда она начнется, приведет к значительным потерям на Земле. Строго говоря, это неизбежно. Необычайно вырастут в цене медицинские поставки — так считаем не только мы. Эта ночь вызвала катастрофическое падение на рынке, и оно продолжается. Общему тренду противостояли только две позиции — их биржевые цены даже выросли. Передовые технологии — они, несомненно, потребуются для производства сложнейшего оружия…
— И медицина, — договорил за нее Аднан.
— Именно. А из этих двух позиций лекарства дороже и меньше по объему — и продавать их можно через наличных нарк–дилеров.
— Я фигею, — воскликнул Олли. — И сколько лекарств?
— Порядок действий мы отработаем вместе. Для всей операции потребуется несколько команд наподобие Легиона. Каждая костяшка домино должна встать точно на место и точно вовремя. Я сообщу коллегам, что вы соответствуете требованиям.
— Еще как!
На сей раз оказалось достаточно поднять палец.
— Если они со мной согласятся, я вас извещу. На это уйдет несколько дней. В это время не пытайтесь со мной связаться и оставайтесь здесь. Даже ап–доставку не вызывайте.
— Не будем, — пообещал Тронд. — Нам здесь хватит еды на неделю.
— Хорошо. А Ларс?
— А что Ларс? — спросил Аднан.
— В каком он состоянии? Новая работа может потребовать грубой силы.
— Он отдыхает. Его ночью потрепали, но через день–другой придет в себя. Вы же знаете Ларса.
— Безусловно, знаю. — Она удовлетворено кивнула. — Прекрасно. Я буду на связи.
И она удалилась, чуть не столкнувшись с Клодеттой, стоявшей в коридоре прямо за дверью гостиной. Тронд поморщился: он–то думал, что Клодетта дремлет наверху.
Она была в таком же халате, в какой нарядился Тронд. Волосы нечесаны, тушь размазалась по щекам. Клодетта из другого мира, неведомого ее лощеным друзьям. Две женщины обменялись воинственными взглядами, оценили друг друга, после чего Джад отступила в сторону и вышла через переднюю дверь.
Клодетта обратилась к Тронду:
— Малыш, что происходит? Кто она такая?
Он шагнул ей навстречу. Сейчас у него не было сил обдать ее неотразимой аурой самца и хищника.
— Джад — приятельница Аднана. У нее есть связи в юридической фирме. Они попробуют отмазать нас от полиции.
— Ты хочешь уйти, да? Хочешь меня бросить!
— Нет.
— Она даст вам работу. Я ее слышала.
Тронд покосился на Олли с Аднаном — друзья ответили озабоченными взглядами. С ней надо было что–то делать: если она начнет создавать проблемы…
— Не смей со мной так разговаривать.
— А что? Чего она от вас хочет? И чем вы занимались этой ночью? Где тебя ранили, если честно? — Теперь уже Клодетта повысила голос. Он знал, что она кричит от неуверенности в себе, потому что готова дать трещину. Как–никак он сам подсадил ей этот вирус. Вспомнив об этом, он вернулся к отработанной технике — вспомнил, как надо обращаться с жалкой, зависимой Клодеттой. И одолевавшая его депрессивная сонливость сразу отступила.
Тронд щелкнул пальцами в сторону Олли.
— Дай таблеточку зеро.
— А? — растерялся Олли.
— Таблеточку. У тебя всегда с собой есть. Дай мне. Хорошую, необрезанную.
— Отвечай! — требовала Клодетта. Голос у нее взлетел еще на октаву, стал истерическим.
— Я уже сказал, — рыкнул в ответ Тронд и подступил к ней грудь в грудь — так, чтобы смотреть сверху вниз. — И ты со мной так не разговаривай. Я из плохих парней, а ты, вижу, еще не поняла, что это значит.
— Поняла! Значит, что ты такой же, как все, — полное дерьмо.
— О, нет. — Он почувствовал, как Олли уронил ему на ладонь таблетку зеро–нарка. — Я много, много хуже.
Глаза у нее округлились в незнакомом испуге. Она попыталась отодвинуться. Он мгновенно обхватил ее одной рукой, прижал. А другую руку просунул в вырез халатика, стиснул ей левую грудь. И увидел, как она задохнулась, теряя уверенность. Попробует отбиваться или бежать? Он крепко прижал пластинку зеро–нарка к коже над соском — и взмолился, чтобы Олли не слишком обрезал дозу.
— Ты — моя женщина, ясно? А это значит, что ты слушаешься меня и не выделываешься.
Он быстрым движением выпустил ее, дал отшатнуться. Сейчас станет ясно, осталась ли в ней толика достоинства и самоуважения.
Мгновенье пришло и ушло — его поторопил холодок зеро–нарка в ее крови.
— Вот и ладно, — заключил Тронд. — Вы двое, присмотрите за Ларсом и насчет полиции посматривайте. Я отведу ее наверх, трахну.
И снова Олли с Аднаном изумленно переглянулись: таким они его еще не видели.
Тронд за запястье потянул Клодетту по изящно изогнутой лестнице. На ее обмякшем лице проступала и сразу пропадала робкая улыбка, ноги спотыкались на ступеньках.
— Сколько у тебя Улета осталось? — спросил он.
— Не знаю. Я купила около дюжины доз.
Дюжина? Ни фига себе! Но для встречи с инопланетным Армагеддоном лучше не придумаешь.
— Умница.
— Я просто хотела, чтобы ты был мной доволен, малыш. Не уходи. Пожалуйста.
— Выкинь ты из головы Джад и всех прочих. Я никуда не собираюсь.

Станция Круз
июня 2204 года 

Пока Соко приходил в сознание, Кандара наблюдала за Джессикой. Собственно, она с самого прибытия в клинику станции все внимание уделяла гуманоидной чужачке. Выделения желез обеспечили ей невероятный уровень сосредоточенности, а периферия обострила восприятие далеко за пределы человеческих способностей. Так что, когда Соко застонал и веки у него дрогнули, Кандара этого почти не заметила — так была поглощена своим объектом.
Расширились слезные каналы, выпустили на глаза Джессики жидкость. Частота сердечных сокращений подскочила одновременно с повышением температуры кожи. Гормональный всплеск подкачал мозговые волны. На лице непроизвольно отразилось облегчение и счастье.
Анализ подтвердил, что реакции Джессики — физические, эмоциональные, химические — вполне человеческие. Но ведь неаны хорошо ее сконструировали. В самом деле, настолько хорошо, что Кандара за время совместной работы прониклась к этой женщине искренней теплотой. Отсюда и брал начало тлеющий в ней сейчас гнев. Ее начисто одурачили, пробились даже сквозь вечную настороженность, зародив дружеские чувства. Смириться с этим она не могла. Ловкий обман по многим параметрам оправдывал ее паранойю.
Кандара сознавала, что с пришельцами рано или поздно придется что–то решать, однако необычайное поведение Джессики сильно затрудняло ей решение. Невозможно было определить, наделен ли андроид пришельцев априори  врожденной человеческой интуицией, инстинктивно отзывающейся на события, или все ее реакции — чистая мимикрия, выстроенная маскировка.
И где, собственно говоря, провести границу между реакциями искусственными и истинными? Если подделка неотличима от подлинника, разве это не делает ее подлинной? Этот вопрос больше тысячи лет мучил философов, и проверки не существовало. Ей пришлось поневоле свести природу личности к происхождению. Это создание развивалось как человек. Ее свойства предопределены планом. Она была задумана человеком — насколько это возможно для неан. Так что по–настоящему беспокоиться следовало о том, не вытеснятся ли человеческие эмоции скрытыми в глубине реакциями чужаков, если ее миссия того потребует.
«Она мне нравится, но доверять ей я никогда не смогу».
Тонкие экраны мониторов над койкой интенсивной терапии тревожно вспыхивали. Показатели росли, меняли цвет на благоприятный зеленый. Голография внутреннего сканирования показала, как подскочила мозговая активность Соко — словно кто–то щелкнул переключателем. Пришедшее на ум сравнение не успокоило Кандару; оно напомнило, что этот мозг — машина, что он искусственный. Она велела своей альтэго Сапате напомнить: спросить Ланкина, так ли выходят из комы нормальные пациенты. На шефа научного отдела «Связи» можно было положиться, хотя она заранее догадывалась, что определенного ответа не дождется.
Соко шевельнулся, с любопытством обвел палату взглядом, задержал его на капитане Трал и трех вооруженных охранниках, потом на медиках. Кандару он удостоил лишь беглого взгляда, отчего та сразу ощетинилась. А потом он увидел Джессику и улыбнулся. Попытался заговорить, но трубка в трахее не позволила. Он нахмурился, потянулся к трубке рукой. Сестра отвела его руку, а врач извлекло устройство. Зашипел кислород, синтетическая слюна пролилась на простыню. Кто–то отключил тревожный сигнал.
Кандара смотрела, как Джессика протискивается мимо увлеченных медиков и широко улыбается собрату–пришельцу. Закапавшие слезы слились со слюной на простыне.
— Вот и ты! — с поразительной нежностью проговорила она, сжав ему руку.
Кандара не ожидала от себя такого взрыва сочувствия, но ведь ее подсознание упрямо видело в Джессике человека, а излучаемые инопланетянкой эмоции были не слабее чувств человека, вернувшего любимого после десятилетий разлуки. Все же настороженные чувства Кандары не упустили пика нейронной активности на голографическом мониторе — он совпал с моментом соприкосновения рук. Короткий, но несомненный взлет. В мозгу Соко что–то произошло. Что–то, вызванное прикосновением?
«Застукала!»
Не встроена ли им в кожу особая нервная восприимчивость, позволяющая общаться без слов?
Соко хотел заговорить, но получился лишь хрип. Он поморщился.
— Не спешите, — успокоило врач, поднося ему к губам стакан. — Прежде попейте, потом попробуйте разговаривать.
— Долго? — сипло выдавил Соко.
— Тридцать семь лет, — ответила ему Джессика.
— Черт!
— Мы нашли тебя на Нкае, это четвертая планета в системе Беты Эридана.
— Значит, сигнал маяка поймали?
— Да. На прошлой неделе в системе затормозился межзвездник «Связи», «Кавли», выпустил спутники наблюдения. И они сразу его засекли.
— Здорово.
Он еще попил воды и медленно сел. Доктор подняло было руку, чтобы его удержать, но воздержалось и только пристально наблюдало. Соко неловко улыбнулся.
— Я в порядке, не волнуйтесь.
Джессика откинула простыню. Он свесил ноги с кровати.
— Настоятельно рекомендую не спешить, — сказало врач.
— Конечно, док. Марафон сегодня не побегу.
Он коснулся ногами пола и осторожно встал. Джессика подхватила его под руку.
— Ступни горят, — сказал он.
— Они тридцать семь лет не держали вашего веса, — объяснила Кандара. — А вы, по крайней мере внешне, слеплены в подражание человеку. Так что кожа на подошвах не могла не истончиться.
— Верно. А вы кто?
— Кандара Мартинес.
— Тайный агент корпорации, из лучших, — дополнила Джессика. — Отлично знает свое дело и мне нравится.
Соко обернулся к Джессике.
— Много ли им известно?
— Все. Мне пришлось при них ликвидировать сегмент квинты.
— Так единый разум «Спасения» о нас знает?
— Да.
— Оликсы уже начали вторжение?
— Десять часов назад.
— «Спасение жизни» раскололся надвое, — сообщила Кандара. — Из червоточины прут корабли Избавления; по словам вашей коллеги, они накапливались в червоточине в ожидании подходящего момента, но с разоблачением шпиона квинты вынуждены были поторопиться. По всей Земле идет волна диверсий и саботажа с целью снять городские щиты. Тайное оружие семьи Зангари уничтожено до первого удара. Так что сами понимаете: мы сейчас нервно относимся к космическим шпионам.
Он бросил взгляд на команду капитана Трал.
— Вижу. Но нас, миссию Неаны, вы приняли?
Кандара ответила угрожающе сладкой улыбкой.
— Скажем пока, что исполнившееся предсказание Джессики заслужило вам некоторое доверие. Относительно того, кто вы такие и какова ваша истинная цель… присяжные еще совещаются.
— То есть нам придется доказывать каждое свое утверждение, — пояснила Джессика.
— Правильно, — отозвался Соко. — Мы здесь, чтобы вам помочь, поэтому будем говорить только правду.
— Разумеется, — кивнула Кандара. — Рада, что с этим мы разобрались. Открываю вам дружеские объятия, товарищ.
Он потеребил медицинскую робу на груди.
— Нельзя ли как–нибудь раздобыть приличную одежду?
— Зачем? Куда–то собрались?
— Вы сами сказали, что готовы нас выслушать. Пора начинать.
— Вы только что очнулись от тридцатисемилетней комы.
— Будь я человеком, это бы мне помешало. Но я не человек, так что все в порядке.

Кандара заметила в конференц–зале всего одну перемену — в цветах. Белые лилии сменились высокими пучками багровых орхидей. И еще — Алик, Каллум и Юрий в этот раз присутствовали только на больших экранах, и рядом с изображением Каллума маячил генерал Джонстон. Присутствующие во плоти остались теми же: Эмилья с помощником и Энсли с компанией семейных советников. Трал встало во главе охраны за спинами Соко и Джессики, что позволило Кандаре занять место напротив пришельцев, получив отличный обзор целей. Ланкин пристроился с ней рядом, как будто не заметив исходившего от Кандары напряжения.
— Итак, — едва усевшись, начал Энсли, — с возвращением. Что вы имеете нам предложить?
— Я‑то? — легкомысленно отозвался Соко. — Совет, как и моя коллега.
Он задрал голову к экрану с Юрием.
— Рад вас видеть, шеф.
— Это мы еще обсудим, — ответил Юрий.
— Совет? — Голос Энсли звучал резко. — И это все?
— Наш корабль создал только нас четверых, — резонно заметил Соко. — Мы — не армия.
— Четверых вы признали, — уточнила Кандара. — Притом местонахождения остальных двух неанских андроидов, Лим Танью и Дати Гоуду, мы еще не установили.
Соко, шевельнув бровью, обратился к Джессике:
— Кажется, она назвала нас андроидами?
— Вы весьма правдоподобны, — подал голос Ланкин, — но обладаете нечеловеческими способностями.
— Любопытно: облик, который нам придали для внедрения в ваше общество, теперь нас из него выделяет.
— Любопытно, но совершенно несущественно, — отрезал Юрий. — Вы объявили себя нашими союзниками, не так ли?
— Это причина нашего существования.
— Хорошо. Тогда мы с благодарностью примем от вас информацию. Хотя ваша человеческая часть должна понять наше недоверие.
— Я понимаю.
— Вот и хорошо, — сказал Каллум. — Для начала объясните, что это такое.
На экране вспыхнула картинка цилиндрического корабля оликсов с вращающейся по зеленому корпусу красной спиралью.
— Они вышли из червоточины до основной группы кораблей Избавления — каковых на данный момент уже более трех тысяч.
— Слезы Христовы, — пробормотал Алик.
— Движутся быстро, — продолжал Каллум, — и расходятся по всей системе Сол.
— Вы курсовые векторы экстраполировали? — спросила Джессика.
— Это сложно. Флуктуации в работе двигателей составляют всего несколько процентов, но и они мешают точному расчету траектории.
— Это торпеды, — сказал Соко. — Семнадцатый тип по нашей классификации. Межсистемный радиус действия, множественные сверхскоростные боеголовки малого радиуса с термоядерными бомбами или антиматерией. Иным словами, тех, на кого они нацелились, можно считать ходячими покойниками.
— Проклятье! Они, видимо, движутся к хабитатам.
— Нет, — возразила Джессика. — Не знаю, как еще убедить, что оликсы не желают вашей смерти: вы ценны для них возможностью вознесения. Полагаю, эти торпеды идут к МГД-астероидам.
— Без питания от солнечных колодцев у вас все выйдет из строя, — добавил Соко. — Резервных термоядерных мощностей хватит разве что на щиты.
— А чтобы их убрать, лезут из кожи вон диверсанты, — буркнул Алик. — Для защиты щитов пришлось основательно растянуть силы Бюро.
— И так по всей планете, — вставил Тобиас. — Все городские щиты подвергаются физическим или цифровым атакам. Спасибо Джессике за предупреждение, нам пока удалось удержаться.
— Всегда пожалуйста, — скромно отозвалась Джессика, улыбаясь Кандаре.
— Но все остальное без солнечных колодцев рухнет, — продолжал Соко. — Для поддержания работы метро–хабов и городской инфраструктуры термоядерных резервов не хватит, а о домашних устройствах и говорить нечего. Под куполами население будет в безопасности, но отброшено в каменный век. И в нем недолго проживет, потому что пищевые принтеры тоже останутся без питания. Оликсы заморят вас голодом. Вам ничего не останется, кроме как сдаться.
— Сделайте милость, — вставил Алик, — не подслащивайте пилюлю.
— Хабитаты тоже погибнут, — заговорила Джессика. — Для важнейших систем, в том числе и для щитов, у них есть резервные термоядерные генераторы. Но тепло и свет для биосферы идут от солнечных колодцев.
— Спасибо, без сахара намного лучше, — буркнул Каллум.
— Общий вывод? — спросила Эмилья. — Есть у нас возможность перехватить эти торпеды?
— Нет, — вступил Джонстон. — На МГД-астероидах даже щитов нет. Не было нужды — все основные системы скрыты под реголитом, да и не так много там оборудования. Крупнейшие элементы — сами МГД-трубы, перекачивающие плазму, выведенную порталами с Солнца. А их выбросы испарят все, что к ним приблизится: плазма, почерпнутая из конвекционной зоны звезды, достигает миллиона градусов.
Кандара похвалила себя, что не упустила момента, когда Каллум повернулся к генералу с задумчивой миной на древнем лике.
— А что предпринимали другие цивилизации? — спросил Энсли Третий. — Вы говорили, что нам придется покинуть Землю. Но нам, даже открыв межзвездные порталы, не успеть эвакуировать всех. Не говоря о том, что терраформированные миры не сумеют принять и прокормить двадцать миллиардов человек, даже если вы убедите или вынудите их переселиться.
— Я и не говорила, что выживет весь ваш вид, — с расстановкой ответила Джессика. — Миллиард спасшихся с Земли я бы оценила как самую значительную победу над оликсами за всю известную мне историю. Скажу откровенно, чудом будет, если спасется только нынешнее население внесолнечных планет и хабитатов.
— Опять подслащиваете, — процедил Алик. Остальное собрание молчало.
— То есть? — заговорила Эмилья. — Считать везением, если спасется хоть кто–то? Вот на что вы предлагаете надеяться? Я уже говорила: забиться в темные хабитаты вдали от звезд — не наш путь.
— Эмилья права, — поддержал ее Каллум. — Наверняка найдется выход получше. В нашем распоряжении еще остаются все промышленные мощности системы Сол — во всяком случае, пока те торпеды не оставят нас без энергии. Неужели вы не научите нас, как построить корабли или оружие, которое их хоть на время сдержит? Если сумеем выиграть время, пусть хоть год, мы сможем эвакуировать на терраформированные планеты приличное количество населения.
— Они доберутся и до тех планет, — безжалостно возразил Соко. — Возможно, корабли Избавления уже приближаются к их звездам: полагаю, они стартовали много лет назад, чтобы вторжение во все человеческие миры началось одновременно. Их заставило преждевременно выступить только разоблачение Феритона Кейна. Джессика просто выкрутила им руки.
Пришельцы обменялись улыбками.
— Сволочи! — бросил Юрий. — Так терраформированные планеты тоже не особо спасут?
— Не слишком, — подтвердил Соко. — Корабли Решения протянут к ним червоточины. То, что происходит здесь, повторится во всех заселенных вами системах.
— Корабли Решения?
— Проще говоря, военный флот. Мы их называем «кораблями Решения», потому что они решают все проблемы. Молитесь, чтобы никогда не пришлось с ними встретиться. Они большие и несут вооружение, позволяющее разнести вдребезги небольшую луну.
— Сколько у нас времени, пока эти доберутся к терраформированным мирам?
— Трудно сказать, не зная, где оликсы расположили ближайшую станцию наблюдения. Оттуда они начинают движение.
— У оликсов и станции наблюдения есть?
— Да. Мы предполагаем, что они распределены по всей галактике и каждая соединяется червоточиной с вратами. Они выявляют нарождающиеся цивилизации по излучаемым теми радиосигналам. А иногда и по МЕ-импульсу атомных бомбардировок — так же, как мы вас обнаружили.
— Черт. SETI остается только позавидовать. По всей галактике? Это точно?
— Сейчас, вероятно, уже да. Если допустить, что их крестовый поход начался хотя бы четверть миллиона лет назад, к этому времени звездолеты могли рассеять их червоточины по всей галактике.
— Так же, как мы распространяем порталы «Связи», — кивнул Энсли.
— Да, — согласилась Джессика, — принцип тот же. Так вот, приняв сигналы от Сол, они тут же отправили к станции наблюдения «Спасение жизни» и связующие червоточины. От станции ковчег летел к Сол на субсветовых скоростях. Мы знаем, что их ковчеги достигают двадцати пяти процентов световой. Учитывая, что от первой вашей радиопередачи до их появления прошло двести пятьдесят лет, предположу, что станция наблюдения не менее чем в пятидесяти световых годах от Сол.
— А у кораблей Решения какая скорость?
— Эти делают до девяноста пяти сотых световой, — сказала Джессика. — Так что дольше всего протянут терраформированные планеты, расположенные от станции наблюдения по другую сторону от Сол.
— И это, если они не обратят против нас наши же порталы, — напомнил Каллум. — Все мы понимаем, как легко захватить портальную дверь межзвездного хаба. Возможно, они уже сейчас подвязывают собственные порталы к тридцати восьми терраформированным планетам.
— Вообще–то невозможно, — заметил Юрий. — И это благодаря вам, Каллум.
— М-м?
— После вашей выходки со спасением Сави с Загреуса все порталы в хабах «Связи» снабдили встроенными детекторами квантовой запутанности. Без нашего ведома никто не протащит свой портал сквозь один из наших, тем более через межзвездный.
— Это простейшие меры коммерческой безопасности, — добавил Энсли. — Хотите наладить сообщение с другой звездой — берите у нас лицензию или посылайте собственный звездолет. Никакой сукин сын не будет наживаться на наших инвестициях.
— Через наши порталы не раз пытались протащить портальные пары, — сказал Юрий. — Чаще всего — политические деятели, желающие основать на новых планетах свободные государства со своей идеологией. В последние семь лет число таких попыток возросло — мы это списывали на общее политическое недовольство из–за недостатка в системе идейного разнообразия. А теперь мне думается, что за этими попытками стояли оликсы — по крайней мере, за некоторыми.
— У нас нет сведений о пространственной квантовой запутанности, — сказала Джессика. — Возможно, нам их не дали, чтобы исключить захват этой технологии оликсами, а может быть, ее открытие уникально для вашего вида. В любом случае это неприятное обстоятельство. Если оликсам все же удалось установить пространственную запутанность с терраформированными мирами, можно не сомневаться — они уже сейчас подвязывают порталы.
— У нас нет сведений об активности оликсов вне Солнечной системы, — вставил генерал Джонстон. — И корабли Избавления нигде не наблюдались.
— Хоть это радует, — сказал Соко. — Но вы должны быть начеку, особенно в отношении порталов между звездами.
— Вы говорите о сети «Связи», — кивнул Энсли Третий. — Юрий?
— Пешеходные и коммерческие грузовые межзвездные маршруты уже закрыты. Из системы Сол никто не выйдет.
— Дельта Павлина тоже изолирована, — добавила Эмилья.
— Значит, все межзвездное движение от сего числа закрыто, — подытожил Энсли. — Это хорошо. Ублюдки не сумеют распространиться. А что будем делать с флотом Избавления и «Спасением жизни»?
Кандара подметила, как Соко мимолетно коснулся руки Джессики. Неприметный жест поддержки, такой обычный для добрых друзей, особенно после долгой разлуки и неизвестности. Она ни на секунду не поверила этому объяснению.
— Мы рекомендуем действовать в две ступени, — сказал Соко. — Щиты ваших хабитатов слабее городских. Там, в сущности, просто облачко неплотного тумана, удерживаемого связующим полем генератора, — вполне достаточно от межпланетной пыли и случайных камешков, но бесполезно против оружия. Корабли Избавления вскроют их в считаные секунды.
— А чем они вооружены? — спросил Джонстон. — Термояд и антиматерия, как на торпедах?
— Нет, — покачала головой Джессика. — Оружие массового уничтожения убило бы людей. Они пользуются лучевым оружием. Точность наводки позволяет убить любой генератор в радиусе действия. Возможно, за пятьсот километров.
— Черти полосатые! — возмутился Каллум. — А про квадратичный закон они что–нибудь слышали?
Эмилья ладонью отвела со лба волосы.
— То есть хабитаты в системе Сол мы потеряем.
— Да. Все.
— Надо выводить людей.
— Общим счетом хабитаты обеспечены огромными индустриальными мощностями. Они вам понадобятся. Выводить надо не только население, но и производства.
— Выводить?
— Да. Из системы, к обжитым звездам.
— Эти промышленные модули насчитывают километры в поперечнике, — напомнил Каллум. — А самый большой из порталов «Связи» сколько — пятьдесят метров?
— Сорок восемь и две десятые, — уточнил Тобиас Зангари и пожал плечами. — Их только называют «пятидесятками». К тому же таких всего семь пар. Они сказочно неэкономичны.
— Мы производим сорокаметровые порталы, — сказала Эмилья, — но в незначительных количествах.
— Надо постараться, — настаивал Соко. — Извлечь важнейшие детали механизмов и переслать через большие порталы.
— Значит, первым делом заново открыть межзвездные переходы? — проворчал Энсли. — Ни хрена себе!
— Нынешняя интерлюдия дает нам время обеспечить надежную охрану, — сказал Юрий. — Прежде чем снова запустить хабы, я сам удостоверюсь в их безопасности. А если останутся сомнения, открыть не позволю.
— Я всемерно настаиваю, чтобы вы предприняли необходимые усилия, — сказал Соко. — Для сооружения способных улететь от угрозы хабитатов вам понадобится все, что есть. Ваши порталы в этом отношении дают вам гигантское преимущество.
— И звездные корабли, — подхватила Джессика. — У вас их сейчас девяносто семь на ходу. Они дадут непосредственный выход в межзвездное пространство; стоит их затормозить и подвязаться к их внутренним порталам. Наладив маршрут, вы сможете пересылать по нему промышленные станции и необходимые материалы — целыми астероидами и даже малыми лунами. Вам не придется отправлять в глубокий космос хабитаты исхода — вы сможете строить их прямо на месте. Так намного надежнее. А потом, закрыв порталы, вы не оставите за собой и следа. Оликсы ни за что не сумеют вас выследить.
— Хабитаты исхода… — повторил Алик. — Вы уже и название подобрали?
— Называйте как хотите, — ответил Соко. — Лишь бы дело делали. Они дают возможность выжить ядру вида. Так всегда бывало.
— Так выжил ваш вид, — возразила Эмилья. — И, не сомневаюсь, многие другие, предупрежденные вами. Но мы? Нет.
— Тут я соглашусь с Эмильей, — кивнул Энсли.
— Послушайте, — вмешался Каллум. — Все сводится к тому, сколько мы сумеем сберечь солнечных колодцев. Вы списываете Землю со счетов в уверенности, что нам не удержать МГД-генераторов, а значит, нечем будет питать загнанную под щиты цивилизацию.
— Так и будет, — сказал Соко. — Оликсы бросят на уничтожение МГД-астероидов небывалые силы. Если к ним не пробьется эта волна торпед, следующая будет на порядок мощнее. Они не поскупятся.
— Но ни вам, ни оликсам прежде не доводилось сталкиваться с технологией порталов.
— Я о ней ничего не знаю. Однако оликсы располагают очень изощренными технологиями, и если они не владели пространственной квантовой запутанностью до прибытия ковчега к Сол, то с тех пор наверняка овладели.
— Это понятно, — согласился Каллум, — и все же, если не допустить оликсов в заселенные миры, можно будет, когда мы лишимся МГД-астероидов, через межзвездные порталы поставлять энергию из их  солнечных колодцев. Черт побери, объединенной мощности колодцев Дельты Павлина, Трапписта и Эты Кассиопеи хватит, наверное, чтобы запитать половину Земли. Если остальные тридцать пять терраформированных планет дадут хоть десять процентов этой мощности, мы легко сохраним под щитами все необходимое.
— Хорошая мысль, сынок, — одобрил Энсли. — Надо будет только притормозить их здесь ровно настолько, чтобы наладить прямую связь.
— МГД-астероиды мы начнем терять через сорок восемь часов, — вмешался генерал Джонстон. — К этому времени первые торпеды пройдут орбиту Нептуна.
— Против первой волны торпед у меня есть идея, — сказал Каллум. — А дальше все зависит от того, готовы ли терраформированные миры оказать нам помощь.
Кандара сдержала улыбку. Каллум с его врожденной порядочностью так легко просчитывался.
— Поддержка Дельты Павлина вам, конечно, обеспечена, — заявила Эмилья. — Мы начнем переключать свои колодцы на питание Земли.
— Политического и финансового влияния собравшихся в этом зале хватит, чтобы протолкнуть вашу мысль, — успокоил Каллума Энсли Третий. — С этим делом мы и сами справимся.
— Понимаю, что вам это неприятно, — неохотно заговорила Джессика, — но вы сосредоточились на ближайшем будущем, а дальше думать не хотите.
— Просветите же нас, — тихим от гнева голосом произнес Энсли.
— Не пытайтесь спасти Землю.
— Идите вы!
— На вашей родной планете двадцать миллиардов человек, — напомнил Соко. — Даже увеличив свои производственные мощности вдесятеро, вы не сумели бы выстроить хабитаты на всех эвакуированных.
— Спасти миллиард с терраформированных планет — не победа, — сказала Эмилья.
— Это не игра с нулевой суммой, — заговорила Джессика. — Тут не будет полной победы или поражения. Единственная цель — сохранить суть и дух вашего вида.
— И не забывайте, — попросил Соко, — что люди, которых оликсы заберут в свой анклав, не умрут.
— Это точно, — скривился Алик. — То, что с ними проделают, хуже хер знает во сколько раз. Я это видел.
Кандара твердо взглянула в глаза Джессике.
— Ты хочешь сказать, что мы сумеем разве что продержаться несколько лет в терраформированных системах, а потом должны будем бежать, как сбежали вы? Серьезно, ничего другого не посоветуете?
— Как бы упорно вы ни сражались, победы не добьетесь. Ваше желание ответить на удар мне понятно, но анклав для покорения заселенных людьми планет способен выслать миллион кораблей Избавления или Решения. Вам предстоит самый тяжелый выбор: кого спасать.
— Холодный расчет, — неприязненно ответила Эмилья. — Когда тонул «Титаник», шлюпок не хватало на всех, поэтому женщин и детей пропускали вперед.
— Да ну? — огрызнулся Алик. — И сколько женщин и детей с моим цветом кожи попало в шлюпки? А женщин и детей из третьего класса?
— Именно такого выбора мы и пытаемся избежать.
— Ну, для этого есть всего один способ, — сказала Кандара.
— Какой? — обернулся к ней Соко.
— Ответ попроще квантовой запутанности: надо захватить сам анклав оликсов. Нет оликсов — нет проблемы.
Джессика грустно улыбнулась ей.
— Будь такое возможно, мы бы сами это сделали.
— Откуда тебе знать? — возразила Кандара. — Вы же ничего не знаете о своем виде, об их делах. Вы не неаны, а ходячее воспоминание о неанах. Может, они пытались. Тысячу раз пытались. Судя по всему, хитрости бы у них на такое хватило. Или другой вариант: мы — ваше оружие судного дня.
— Прошу прощения?
— Что, если пославший вас жилой кластер выбрал людей своими прокси в этой войне? Вы даете нам необходимую информацию: новое оружие, достойные методы борьбы — а мы отправляемся за вас бить морды оликсам.
— Мы посланы, чтобы вас спасти!
— Это вы так думаете. На уровне сознания искренне в это верите. Но признайся, что знать наверняка ты не можешь.
— Я хочу вас спасти, — сказал Соко. — Я жизнью рисковал для вашего спасения.
— Вот, — усмехнулась в ответ Кандара. — Вот именно. О том я и говорю. Ваша бьющая в глаза искренность. А на поверку… вы мне вот что скажите: если мы напрямую атакуем «Спасение», вы будете помогать?
— Нет, — ответила Джессика. — Потому что вы не сможете уничтожить «Спасение жизни».
— Да? Почему это?
— На ковчегах хранятся готовые к отправке в анклав коконы. Оликсы всегда превращают биополости в гигантские склады. Сейчас их биотехника занята именно этим. Одна из причин, почему они прибывают в ковчегах, — там много места. Хватит на миллиарды окупленных людей.
— Так мы теперь просто груз!
— Ловко, должен признать, — брюзгливо заметил Алик. — Учитывая, что представляют собой эти коконы и все такое.
— Пошел ты, Алик! — взбеленилась Кандара. — Джессика, а если мы начнем сейчас же, пока они не начали загружать «Спасение жизни» коконами, — поможете?
— Да. Но это предприятие должно стать лишь частью общего плана спасения от вторжения оликсов. Вы должны готовить уход со своих планет и звезд.
— Рада слышать, потому что способ у вас уже имеется, не так ли?
— Что?
— К «Спасению жизни» не подберется ни один корабль — так?
— Так. К сожалению.
— Однако нам необходимо его уничтожить. Устранив червоточину, мы перережем им линию снабжения. Вы сами сказали, до их станции пятьдесят световых лет. Их корабли Решения для возобновления атаки будут добираться сюда полсотни лет.
— Меньше, — возразила Джессика. — Мы же говорили, что на этом участке космоса, вероятно, уже находятся несколько таких кораблей, движущихся к терраформированным мирам.
— Ладно, пусть пять лет. А может, и десять. Все равно стоит попытаться.
— Да, — признал Соко. — Но для этого вам понадобятся корабли — много кораблей, более мощных, чем их корабли Избавления. С их постройкой мы, конечно, могли бы помочь: нам известна конструкция применяемого оликсами гравидвигателя. Но все равно это займет время — боюсь, не менее года. К тому времени многие земные города падут. На борту «Спасения» окажутся сотни миллионов, если не миллиард коконов.
— А я думал не о человеческих кораблях. Обратим против оликсов их же тактику — маскировку под хороших парней. Захватим один их корабль и — бум! Камикадзе.
— Захват корабля — дело чрезвычайно сложное.
— Уверены? Вы–то справились. Вы нашли способ перехватить единое сознание их транспортника. Выбили его из червоточины, направили на Нкаю. Как?
— Нейровирус. Он позволил мне проникнуть в мыслительные процессы корабля и заразить его.
— Прекрасно. Я беру сразу дюжину.
— Но… вы не сможете им воспользоваться. Он встроен в мой мозг. Он — часть меня.
— Удобно — для вас. Эй, постойте, не вы ли обещали помогать нам всем, чем сумеете? Начинаете понимать, откуда наше недоверие?
— В моем мозгу также содержится нейровирус, — ровным голосом произнесла Джессика. — Я готова сотрудничать с тобой в этом деле, Кандара. Приятно будет поработать вместе еще разок, напоследок.
— Матерь Мария! — Такого она не ожидала. — Правда?
— Чистая правда. В конце концов, я просто андроид. Много ли стоит моя жизнь? Ты меня даже живой не считаешь, да?
— Ох, и подгорело, люди! — фыркнул Алик.
Кандара давно забыла, когда ей случалось так краснеть.
— Ты — биологический объект, стало быть, живая, — обратилась она к Джессике. — Извини за упрощенный подход. А сомневаюсь я насчет вашего предназначения.
— Бритва Оккама. Если наша цель не помощь, что мы здесь делаем?
— Продолжим этот разговор, когда я заполню пробелы.
— Хватит дурака валять, — оборвал их Энсли. — Джессика, сумеете вы украсть для нас их корабль или не сумеете?
— Силой вам на корабль Избавления не пробиться, — сказал Соко. — Тут надо действовать тоньше.
— Снова «попасть в плен»? — предположил Каллум.
— Нет, — ответила ему Джессика. — Они теперь о нас знают и будут осторожнее с окукливанием захваченных людей. Плохая тактика — повторять раз удавшийся маневр. Для похищения корабля понадобится другой подход.
— Ну?
— Поэтапность, — уверенно проговорила Джессика. — Будем действовать поэтапно. Итак. Прежде всего, мне нужен пленный из квинты, живой и невредимый. Это будет всем задачам задача.
— Ты же знаешь, я в восторге от трудных задач, — кивнула Кандара. — А сидеть здесь, глядя на вас, ужасно скучно.

Луна
июня 2204 года 

— Вы думаете, у них получится? — спросил Джонстон.
— Похищение корабля и превращение его в камикадзе? — отозвался Каллум. — Не знаю. Безумная мысль. Но если кто и сумеет это проделать, то разве что Джессика с Кандарой.
— А на случай, если у них не выйдет, у нас есть вы.
— Гм… да.
— Ваша идея менее безумна?
Каллум ответил не сразу. Речи неан его раздражали. В их мотивах он, в отличие от Кандары, не слишком сомневался, но, ребята, какие же они безрадостные! Никакой надежды. Ни единого шанса. Бегите. Затаитесь в холодной темноте, чтобы чудовища вас не нашли. Он сам удивлялся тому, насколько его это злит. Целый век провел в безмятежности утопийской культуры, а злость накручивается, как в мальчишестве, когда он шлялся по улицам Абердина. Они с друзьями были тогда просто беспутными подростками и трепетно подражали бандам больших городов. И обороняли территорию от таких же беспризорных мальчишек, вместе с нефтяной экономикой города выброшенных из жизни новыми хабами «Связи». Тебе угрожают — давай сдачи быстро и жестко. Примитивная, тупая тактика, и она не раз его подводила. Но сейчас, с МГД-астероидами, представился шанс попросту дать сдачи. Упустить этот шанс он не мог.
— Я ничего не гарантирую, — сказал он, — но в прошлом я решал проблемы именно таким образом. Превращая систему в то, для чего она не предназначена.
Джонстон бледно улыбнулся.
— Выглядит полумерами.
— Согласен, но лучше что–то, чем ничего. А сейчас Оборона Альфа осталась ни с чем. Мы должны защитить три с половиной тысячи МГД-астероидов. Понятно, что вечно сдерживать оликсов мы не сумеем — особенно если неаны не врут и оликсы будут подгонять новые силы через червоточину, — но дайте мне попытаться. Если мы сохраним поступление энергии, пока на наши щиты не пойдет ток с терраформированных миров, я назову это победой. И других на нашем веку нам, похоже, не видать.
— Хорошо. Мы с началом волны саботажа перевели на Квек генерала Сина — он занимается безопасностью МГД-астероидов. Выбирайтесь отсюда, согласуйте все с ним.
— На астероидах тоже были диверсии? — изумилось Элдлунд.
Джонстон не сводил взгляда с большого голопузыря командного центра — сейчас в нем светился красным пучок векторов — от «Спасения жизни» расходились корабли и торпеды оликсов.
— Собственно, нет. Были попытки из нижней сети взломать контрольную сеть астероидов, но МГД-индустрия всегда располагала надежнейшей защитой. Сейчас Син и его люди ожидают физических атак. Нас тревожит успешность покушений на силовую сеть Земли. Семнадцать процентов уже выведено из строя, и компаниям–поставщикам нелегко будет возместить ущерб до подхода флота Избавления.
— Удачи, — пожелала Данута Зангари.
— Не хотите ли с нами? — поддразнил ее Каллум.
— Нет. Я остаюсь здесь как представительница семьи.
На лице Джонстона Каллум ничего не сумел прочесть. Выходя с Элдлунд из командного центра, он никак не мог выгнать из головы мысль о бегущих с тонущего корабля крысах. «Падают в холодное море и тонут».

Четыре миллиарда лет астероид Квек — никому не нужный ком красноватого вещества — кружил по умеренно вытянутой орбите на а. е. дальше орбиты Нептуна. Его относили к классу М: состав — никель и железо, бывшие когда–то ядром более крупного небесного тела. Наружную оболочку за геологические эпохи стесали попадания микрометеоритов, оставив только твердое и плотное ядро. Так бы ему и кружить среди прочего космического мусора еще пять миллиардов лет, если бы один из телескопов в один прекрасный день не произвел его спектральный анализ.
И Квек вдруг обрел ценность. 
Компании, занимавшиеся солнечными колодцами, предпочитали астероиды типа М. Поскольку плазма, питавшая вечно голодную до электричества Землю, излучала огромное количество тепла, а металлические массы оказывались менее чувствительны к температурным воздействиям.
Китайская национальная корпорация «Солнечная энергия» — пионер солнечных колодцев — выбрала Квек опорным астероидом еще в 2069 году. Астероид со средним диаметром в восемьдесят семь километров обещал стабильную опору первой МГД-камере — двухсотметровому тоннелю из сверхпроводниковых колец с жесткими серебристыми крылышками сбрасывающих тепло криостатов. От заброшенного в солнечную корону идеально сферического портала раскаленная плазма хлынула в парный портал в горловине МГД-камеры. Огромная магнитная катушка высасывала энергию из релятивистского потока проходящей плазмы и мгновенно перебрасывала ее на далекую Землю по протянутым сквозь малые порталы кабелям ультравысокого напряжения. Ликующие толпы по всему Китаю наблюдали, как в небе загорелся белый огонь, видимый невооруженным глазом как ярчайшая на небесном своде звезда. Полмиллиарда человек дружными криками приветствовали приход дешевой и чистой энергии — хотя для меньшинства среди них это был смертный приговор. Солнечные колодцы проделали с энергетическими компаниями то же самое, что шесть лет назад сделали с транспортной индустрией хабы «Связи».
Квек показал себя надежной опорой. Через месяц после начала работы первой МГД-камеры вошла в строй вторая. Техники КНКСЭ собрали ее на противоположной стороне астероида. По сути МГД-камеры представляли собой величайшие из существующих в мире ракетных дюз. Поток плазмы даже после того, как индукционные катушки вытягивали из него энергию, давал колоссальный выброс. За десятки лет такой мог спихнуть с орбиты и триллионотонный астероид. Поэтому камеры размещались парами, чтобы уравновешивать друг друга.
За несколько лет опыт КНКСЭ показал, что для сохранения первоначальной орбиты требуется не менее шести камер на астероид, а желательно — десять и более, чтобы возмещать отключенные на профилактику установки. К 2204‑му Квек пылал восемнадцатью фонтанами актинического пламени, разлетавшегося на тысячи километров и превращавшего астероид в рождественскую звезду поярче той, что вела волхвов через пустыню. А ведь он был лишь одним из 3082 опорных астероидов, осветивших своим искристым сиянием внешнюю часть Солнечной системы и переливавших солнечное излучение через межзвездное пространство. Остальные были меньше Квека, а МГД-камеры с годами становились все больше, доросли до пятисотметровой длины и генерировали в среднем двадцать гигаватт электроэнергии. Тысячи хабитатов, их промышленные станции, мегаполисы Земли, миллиарды порталов — все это пожирало энергию в небывалых количествах.
Каллум напрягся, готовя себя к перепаду гравитации — на Квеке было три десятых стандартной земной. Большая часть промышленных астероидов, на которых он побывал за свою жизнь, — что в Сол, что в Дельте Павлина, обходились вовсе без гравитации — простые шарики в пространстве и короткие трубки между ними. Другое дело Квек. В полукилометре под его поверхностью располагался тор с основным центром управления КНКСЭ, распоряжавшейся 852 МГД-астероидами. Если не замечать отсутствия окон, вполне можно было представить себя в обычном пекинском офисном здании. Стенные панели из синтетического бамбука перемежались большими картинами в стиле гохуа, распечатанные из карбона двери имитировали сланец. Входной вестибюль был из добытого на Квеке же камня, сходящиеся шпили переплетались в центре свода, из художественно расположенных ниш вились комнатные растения, от жизни при искусственном освещении приобретшие болезненную осеннюю желтизну.
Генерал Син их уже ждал. Он был в темно–зеленом мундире четырнадцатого класса национальных вооруженных сил, на рукаве бело–голубые нашивки космического гарнизона. Каллум с трудом заставил себя не таращить глаза. За долгую жизнь на Аките он привык к людям высокого роста, и генерал Син с его метром шестьюдесятью показался ему карликом. К тому же он, как видно, не затруднял себя омолаживающей косметикой сверх необходимой терапии для внутренних органов, мускулатуры и костей. Аполлон составил ему досье на генерала: возраст — девяносто лет, о чем Каллум мог бы и сам догадаться по лысой голове и глубоким морщинам.
За спиной генерала стояли восемь солдат с активированным ручным оружием. Каллум нервно покосился на них и отметил, что Элдлунд тоже напряглось.
— Добро пожаловать на станцию Квек, — заговорил генерал, пожимая им руки. — Хотя предпочел бы встречу при других обстоятельствах.
— Я тоже, — согласился Каллум и кивнул на солдат: — На МГД-астероидах серьезные проблемы?
— Из нижней сети не прекращаются попытки взломать нашу управляющую сеть, но Ген 8 Тьюринг Министерства цифровой безопасности предотвратил потери. Физических атак пока не было, в чем я, учитывая уровень саботажа на Земле, нахожу причину для беспокойства.
— Да нет, — протянуло Элдлунд.
— В каком смысле? — с формальной вежливостью осведомился Син.
Каллум, с любопытством оглянувшись на своего ассистента, заметил вдруг, что оне вдвое выше генерала ростом.
— Да, в каком смысле?
— МГД-астероидов больше трех тысяч. Перекрыть их или атаковать силами тайных агентов было бы масштабным предприятием. Такое требует многолетней подготовки, и разведслужбы Сол непременно отметили бы подозрительную активность. Уже на ранних стадиях были бы неизбежны аресты, снижающие вероятность общего успеха и предупреждающие нас об истинном характере оликсов. Пункт второй: они выпустили по беззащитным МГД-астероидам армаду торпед — что, по–видимому, гарантирует им стопроцентный успех. Джессика и Соко твердо убеждены, что ресурсы у оликсов практически бесконечны. Раз они избрали такой метод, можно не ожидать скрытных атак.
— Изящное рассуждение, — кивнул Син. — Но если торпеды уничтожат поступление энергии из космоса, зачем бы им затруднять себя диверсиями в земной сети?
— Для питания пищевых принтеров требуется много энергии, — напомнил Каллум. — Без нее…
— Без нее Соко и Джессика окажутся правы, — продолжило Элдлунд. — Земле придется капитулировать. Планета будет просто не в состоянии прокормить свое население.
— Нет! — с силой возразил Каллум. — Не в мою смену. Нам просто нужно время, чтобы наладить новый поток энергии с терраформированных миров. А значит, надо как–то разобраться с этими торпедами.
— Я открыт любым предложениям, — склонил голову Син.
Зал управления на Квеке прямиком перенес Каллума в прошлое, во времена службы в брикстонском отделе экстренной детоксикации «Связи». Столы расставлены бастионами, каждого сотрудника окружает облако голограмм. Закругленные стеклянные стены, за каждой набитые техниками отделы. Такое старомодное устройство в сочетании со множеством работающих людей внушало ему куда больше уверенности, нежели минималистичный командный центр Обороны Альфа.
Каллум, остановившись вместе с Сином у задней стены, разглядывал самый большой экран с видом на Солнечную систему от южного полюса Солнца: на черном фоне — выведенные ярким сапфиром приятно округлые орбиты планет, перевитые мириадами золотых ниточек астероидов и комет, — прямо последний шедевр Петера Карла Фаберже. Его безжалостно марали протянувшиеся от ковчега кроваво–красные векторы торпед.
— Сколько первой торпеде остается до астероида? — спросил Каллум.
— До Кайли девять часов, — показал Син.
Кайли на экране сверкал ярким изумрудом. Маленький небесный камень, двигаясь по орбите чуть уже орбиты Нептуна, располагался сейчас по ту сторону Солнца и оказывался таким образом ближайшим к «Спасению жизни». Аполлон подбросил информацию. Три с половиной километра по большой оси, орбита малой эксцентричности, с 2196 года принадлежит китайской национальной корпорации «Солнечная энергия», располагает шестью МГД-камерами.
— Обслуживающий персонал еще на месте? — спросил Каллум.
— Мы в течение двух часов их эвакуируем. Собственно, пока мы только этим и заняты. — Син обвел рукой зал управления. — Мне приходится думать о безопасности множества людей.
— Хорошо. Пока они еще там, я хотел бы окружить Кайли спутниками наблюдения. Оборона Альфа их вам предоставит.
— Это можно. Осмелюсь спросить: зачем?
— Я хочу точно знать, каким образом они атакуют. По моим сведениям, каждая торпеда вооружена множеством боеголовок с ядерным зарядом или антиматерией. Мне нужно подтверждение и подробности.
— Конечно. Я немедленно распоряжусь.
— А какой из астероидов окажется под ударом через пару часов после Кайли?
— Янат. Он у нас один из самых малых, менее километра в поперечнике.
— Мне нужно туда.
— Что вы собираетесь делать?
— Попробую превратить астероид в ниндзя.
— Простите?
— Это я в детстве пересмотрел гонконгских интерактивок. Эти астероиды — на самом деле оружие. Просто оликсы этого еще не поняли.
И снова Каллум перенесся во времена отдела детоксикации, когда наблюдал через дисплей за развитием катастрофы. Начальство обливалось потом и тянуло время, а он собирал свою группу, оценивал ситуацию, прикидывал, какое понадобится снаряжение, намечал методы и рассчитывал риски.
Возбуждение подхватывало его и несло, заставляя забыть обо всем на свете.
Пять порталов — пять шагов, и он уже плывет по короткой трубе, связывающей Янат с повисшими в невесомости командными модулями. Старенькое жизнеобеспечение крохотной станции не справлялось с запахом тел двух постоянных дежурных, стены были скользкими от конденсата, местами покрылись инеем, вокруг закопченных вентиляционных отверстий подсыхали. Типичная коммерческая станция в глубоком космосе — изначально на них тратятся большие деньги, и позолоты не жалеют, но на уход за переусложенным оборудованием не хватает рук, поэтому через десятилетие–другое сохраняются только самые необходимые функции. А уж эстетическим излишествам здесь вовсе нет места.
То же самое можно было сказать о дежурном Фан Юне. Он выплыл навстречу Каллуму из главного модуля — усталый немолодой мужчина в заношенном сером комбинезоне.
— Это что, все правда? — взволнованно заговорил он. — Вторжение оликсов, торпеды…
— Да, — сказал Каллум.
— Хао… я надеялся, что нарк негодный попался.
— Нет. Извини, друг, это по–настоящему.
— Ладно. Так что вам надо? Мне приказано оказывать вам всемерное содействие под угрозой застрять на Янате до подхода торпед.
— Давайте не будем драматизировать. Где центр управления МГД-камерами?
Фан Юн захлопал глазами.
— Такого не существует. У меня в каморке десять экранов с приличным разрешением, наружные датчики дают неплохой обзор, помогают следить за ремонтными ботами. В остальном… управляющий Ген 7 Тьюринг поставляет альтэго данные в реальном времени.
— Каморка подойдет.
Элдлунд осталось ждать в кают–компании модуля. В каморку даже при невесомости только–только втиснулись двое.
В конечном счете вышло не так уж похоже на старые времена. Не пришлось, ворча и покряхтывая, волочь на себе тяжелое оборудование. Недоставало плеча товарища, добродушной брани и дружной работы над воплощением его решения в жизнь. Здесь все делали программы: требовалось только подредактировать предохранители и защиты Ген 7 Тьюринга — а на этом и Элдлунд, и Фан Юн собаку съели. С самого начала проекта солнечных колодцев первым приоритетом считалась надежность. Каллум знал, чего хочет от системы камер, но вот его искусство программиста устарело на десятилетия. Он и не заметил, как разделил участь старцев: обдумывать стратегию и приводить ее в исполнение чужими руками — таких они в пабе после работы справедливо распекали на все лады. «Когда я до такого докатился?»
На модификацию протоколов контроля ушло несколько часов. Импровизация позволяет многое, но они, что ни говори, имели дело с плазмой солнечной короны. Тут нельзя просто отключить предохранители и надеяться, что все пройдет гладко. Наконец он разыскал в архиве Аполлона древние программы интерактивок, и альтэго ввел их в Ген 7 Тьюринг астероида. В качестве окончательного решения игровые приложения не годились, но позволяли проверить суть идеи и внушали ему теплое радостное чувство.
Закрепившись подошвами на ковре–липучке, выстилавшем почти все поверхности станции, Каллум прикрыл глаза. Аполлон подкидывал графические данные с избранной для опыта МГД-камеры. Подлинная картина плазменного потока ничего бы ему не дала — человеческий глаз не в силах был уловить флуктуации потока.
— Передаю управление, — сказал Фан Юн. В его тоне ясно слышалось: «Сам не верю, что решился на такое».
Каллум усмехнулся, сердце забилось сильнее. Он опять занимался тем, что лучше всего умел: спасал мир. Перед глазами загорались иконки: подключались новые каналы управления. Он вообразил, что снова играет в старую игру. Одинокий воин замер в дыму на поле биты, из тумана ему грозят шрайки и демоны. Из запястий вырастают черные самурайские мечи, и он мастерскими ударами снимает врага за врагом.
За хлипкими стенами станции рвущаяся из горловины камеры релятивистская струя расчлененных атомов отклонилась в сторону — так, как надо, точно следуя движению меча. «Руби и жги, дружище! — ухмылялся Каллум, грудами укладывая мертвецов. — Вот так!»

Акита
июня 2204 года 

Кандара много чего могла бы сказать о соблюдении протокола, но придержала язык. Не настолько уж она не доверяла двум неанам. Потому она молча смотрела, как дроны первыми проскакивают во входную дверь — шесть по воздуху, пять тяжеловооруженных катят по полу. Только после того, как они проверили территорию, капитан Трал кивнуло, разрешая Джессике войти.
Они собрались в доме Джессики. В Ортонии — милом прибрежном городке, притулившемся между рукавами речной дельты. Домики в каталонском стиле возвышались над безупречно ухоженными лужайками в окружении густых деревьев. Берег внизу лениво лизали волны прибоя, а за невысоким гребнем слышался рев океанских валов, накатывающих на широкий пляж залива Фауи.
Кандара вошла в дом вслед за упакованными в броню военными. Здесь, как и в виденных ею десять лет назад утопийских домах, декор напоминал чистые линии нордической минималистики: каменные полы, плавно изогнутые белые стены, светлая сосновая мебель с мягкими подушками. Обнаружился даже круглый висячий камин между высокими стеклянными дверями главной гостиной.
Джессика остановилась перед большой медной дверью с желобками по краям.
— Это здесь.
— И никаких подземных тайников? — удивилась Кандара. — Какое разочарование.
— Тайники — это для плохих парней, — отрезала Джессика. — К тому же прятать лучше всего на видном месте. Вряд ли моя коллекция домашних принтеров — единственная на Утопии.
— Я ввожу дому ваш код, — предупредило капитан Трал.
Джессика пожала плечами.
— Давайте.
Медная дверь бесшумно отодвинулась. В нее порхнули пять летучих дронов. Трал замерло без движения, всматриваясь в переданные датчиками картины на линзах. Еще минута, и оне дало двум сопровождающим знак войти. У этих двоих к перекрестью оружейной сбруи на груди цеплялись экспертные дроны.
— Что ты, собственно, здесь устроила? — спросила Кандара.
— Главным образом производящие системы, — ответила Джессика. — Они в состоянии производить оружие и инструменты для действий против оликсов. Я готовилась к вторжению заранее.
— Оружие? — встрепенулось Трал.
— Оно пока не производилось. Я хотела сперва посмотреть, что будет. — Джессика оглянулась на Соко. — Ждала, вернешься ли ты.
— Так здесь у тебя личный арсенал? — уточнила Кандара. — Для ближнего боя?
— Да.
— Зачем, если ты нам советуешь распрощаться с Землей и дать Деру?
— Чем больше времени уйдет на покорение Земли, тем больше людей успеют бежать в межзвездное пространство с терраформированных планет. Оружие, которое здесь производится, предназначалось для вашей партизанской кампании против их наземных сил. Но и ее надо по возможности оттянуть.
— Все чисто, — объявило Трал. — Можно входить.
Кандаре опять пришлось прикусить язычок. Трал, хоть и сопровождало Джессику на все совещания, явно не схватывало общей картины. То, что неана собрала в своей домашней мастерской, наверняка окажется на порядок впереди человеческой техники. Кандара криво улыбнулась Джессике, закатила глаза и только потом указала на дверь. Джессика в ответ дернула уголками губ. Любопытно, как хорошо они понимают друг друга.
Большое помещение занимало центральную часть дома, поэтому окон в нем не было. Сложнейшие принтеры и мини–синтезаторы выстроились вдоль одной стены. Длинный стол посредине был завален электронными деталями странного вида, на нем же стояли три рабочие сферы, мощностью подходящие для взаимодействия с Ген 8 Тьюрингами. Стеллаж: бутылки с очищенными химикатами и сырьем для принтеров; пять высоких холодильников медицинского класса помечены алыми символами биологически активных веществ.
Кандара удостоила человеческую технику лишь беглого взгляда. Напротив принтеров стояли в ряд метровые кубы, серые и такие гладкие, что глаз никак не хотел фокусироваться на их поверхности, и даже установленная на максимальное разрешение периферия не помогла. Они так морочили взгляд, что Кандара усомнилась — настоящие ли.
— А это у тебя?..
— Инициаторы, — пояснила Джессика. — Уж какие сумела смастерить.
— Это что, высшая ступень развития принтеров?
— Да, что–то в этом роде.
— Хватит на меня лыбиться, объясни!
— Хорошо. — Джессика похлопала один из кубов по крышке. — Они действительно, как и ваши принтеры, производят разные вещи. Только чем сложнее машина, тем больше усилий требует управление.
— Да уж, это даже мне ясно.
— Нановолоконная сеть инициаторов — та часть, которая формирует молекулярные структуры, — настолько сложна, что возможен только интегральный контроль с гомогенизированным распределением. Так что это — нейронная структура, и очень умная.
— Ты хочешь сказать, что эта штуковина обладает самосознанием?
— Это человеческое понятие. Не думаю, что у них есть воображение. А вот… психика своего рода есть. Они в родстве с неанами.
Кандара уперла кулаки в бока, напряглась всем телом.
— То есть коды доступа есть только у вас.
— Нет, в том–то и дело. Тут нет входных паролей. Они сотрудничают с нами… по симпатии. Это не так просто, как с общей ДНК предков, как у людей с обезьянами, но между нами есть связь.
— Матерь Мария! То есть ты не сможешь передать этой технологии нам, поскольку ты при них вечная привратница. И мы всегда будем зависеть от вас.
— Нет. Мне кажется возможным построить инициаторы с более подходящим для человека управлением. Разобравшись в физике нановолоконной сети, вы сумеете ввести в нее вместо нашей свою программу. Иначе полного контроля вам не добиться. Вы вечно будете опасаться, что мы подсунули вам жучок или вирус. Ты и в моем сознании что–то такое подозреваешь, верно?
— Допускаю такую возможность.
— Вот–вот. Так что мы передадим вам материальную часть и теорию, на которой основано устройство. А уж как все это использовать, вам решать. Лично я сомневаюсь, что вы, подобно нам, наделите их собственным разумом.
— Намекаешь, что вы доверчивее людей?
— А ты бы доверила неограниченные возможности репликации и сборки независимой сущности, не обязательно разделяющей твои базовые ценности? И что именно считать базовыми ценностями человека? Ваш вид весьма разнороден. Тебе еще придется подумать над решением.
— Так если я попрошу твой инициатор собрать мне охрененную противомонстровую пушку, он мне откажет, а тебе поможет?
— В сущности, так и есть. Механизм инициатора — в то же время и его мозг. Когда от него требуется создать что–нибудь простое и маленькое вроде детской игрушки, в работе участвует лишь малая часть устройства. А для большого и сложного оружия или существа придется активировать соответственно большую часть инициатора, и он начнет сознавать, что делает.
— И возьмется меня судить?
— Довольно точная аналогия.
— В таком случае, поздравляю, ты права. Предпочту машину, которая просто делает, что ей сказано.
— А если кто–то из ваших преступников скажет ей отпечатать ядерную боеголовку? Инициаторы входят в неанское общество на равных. Они откажутся что–либо производить, пока консенсус не достигнут.
— Мне казалось, ты ничего не знаешь про неанское общество?
— Не знаю, зато понимаю, какая психология необходима для такого уровня технологического развития. Если — когда — люди дорастут до этого уровня, вам тоже придется перемениться.
— Это соображение я уже слышала. Оно лежит в основе утопийской культуры.
— Да. Яру — голова.
— Оне из неан?
— Да что ты! Оне родилось задолго до нашего прибытия. Оне целиком ваше.
— Ладно, Яру вычеркиваем из списка… — Кандара задумчиво разглядывала ряд безобидных на вид серых кубов. — Этот ваш зомбирующий вирус… Он может подчинить человеческое сознание?
— Теоретически может, — признала Джессика. — Трудность в том, чтоб ввести нейровирус в человеческий мозг. Нейронные структуры квинт имеют прямую нервную связь, допускающую перенос с других биотехнических систем. Для человека пришлось бы создавать кортикальный интерфейс. Хотя биологический инициатор должен бы справиться с такой задачей.
— Именно поэтому мы советуем всем видам, которым оказываем помощь, не использовать прямых интерфейсов мозг–компьютер, — вставил Соко. — Они опасно упрощают подчинение.
— А как же вы проникли в единый разум транспортника оликсов? — обернулась к нему Кандара.
— Тем самым способом. Камера биостазиса, в которую меня поместили, имела множество нейроволоконных связей с корабельным мозгом. После того как меня к ней подключили, введение нейровируса стало элементарной задачей. Они все сделали за меня.
— Я тебя не первый день знаю, Кандара, — заговорила Джессика. — Почему тебя это так волнует?
— По одной простой причине. Откуда нам знать, что вы и нас не подчинили?
— Почтительно замечу, что будь это так, ты вряд ли задалась бы этим вопросом.
— Ну да. Разве только для подавления остаточной паранойи.
— В этом случае никакие мои слова тебя не успокоят.
— Ладно. Итак, либо я бессмысленный зомби, действующий по твоему приказу, либо захват «Спасения жизни» все же моя собственная бредовая идея. Вывод один: это надо сделать. И как мы сумеем захватить квинту?
— Ну, для начала… — Джессика, как в густое масло, протолкнула руку в инициатор. И вытащила из него небесно–голубой цилиндрик не больше ее ладони.
Кандара почувствовала, как напряглось Трал.
— И что это за штука? — легко спросила она.
— Подавитель запутанности.
— Впечатляет. Вы умеете разрывать квантовую запутанность?
— Нет, разрывать не умеем, — ответил Соко. — Устройство только снижает эффективность связи. Таким образом, четверо из квинты не узнают, что происходит с пятым, но при этом будут знать, что он еще жив. Будем надеяться, что они спишут это на боевое ранение тела. Это даст нам время применить нейровирус. Как только Джессика завладеет его сознанием, мы восстановим запутанность, позволив ей захватить оставшиеся сегменты квинты.
— Многовато допущений и «может быть», — заметила Кандара.
— Нейровирус работает. Вот остальные части плана трудно осуществимы. Но ведь это ваш план, а не мой.
Кандара протянула к Джессике руку, хотела попросить подавитель. В этот момент на ее линзы выплеснулась иконка Каллума, и она велела Сапате принять вызов.
— Да?
— Первая торпеда подходит к Кайли, — сообщил он. — Мы до эвакуации людей рассыпали вокруг группировку спутников наблюдения. Я рассчитываю получить целый транш данных: они пригодятся, когда на линии огня окажется Янат. Неплохо бы, чтобы наши союзники их оценили.
Она не стала оспаривать термин «союзники». Если донимать всех этой темой, люди просто перестанут ее слушать.
— Конечно.
В лаборатории нашелся большой экран, на него и стали поступать передачи Обороны Альфа. Эскадрилья маленьких спутников заняла позиции вокруг астероида Кайли и обеспечила отличный обзор на двадцать тысяч километров.
— Мария… — пробормотала Кандара при виде показателей скорости торпеды. — Цифры не врут?
— Так и есть, — ответил ей Каллум. — Двадцать тысяч километров в секунду. То есть, в технических терминах, четыре сотые световой.
— За день разгона?
— На двадцати пяти g У нас даже звездолеты так не ускоряются.
— Боже всемогущий! Ваша оборона успеет среагировать на такие скорости? — спросила она.
— Черт его знает. Соко, на каком расстоянии отделяются боеголовки?
— Порядка полумиллиона километров, и они будут ускоряться примерно на двести пятьдесят g.
— Издеваетесь! — вырвалось у Каллума.
— Нет. Но не забывайте, что расстояние и скорость на самом деле в вашу пользу.
— Это как же?
— Боеголовкам требуется чрезвычайная точность наведения. Скорректировать курс они не успеют. Сантиметровое отклонение вектора на десяти тысячах километров превратится в огромный промах, а на разворот для нового удара при такой скорости понадобятся не одни сутки.
— А как насчет засыпать их частицами на подходе? — спросил Каллум. — Какая у них защита?
— Как и у самих торпед: искажение гравитационного поля, возникающее как побочный эффект работы двигателя. Оно создает в пространстве–времени эффект головной волны, отклоняющей мелкие частицы.
— То есть с кинетическим ударом не выйдет.
— Зависит от размера того, чем вы будете в них швыряться. При скорости, какой достигают боеголовки на подходе к цели, любое тело крупнее гальки пробьет волну искажения. Так что вблизи цели бортовой процессор должен искать чистый путь.
— А если я рассыплю у них на пути массу…
— Должно сработать. Если облако будет достаточно плотным.
— Вот она, — предупредила Кандара.
Туча спутников вокруг беззащитного Кайли показала несущуюся к ним торпеду. В пяти тысячах километров от основного корпуса отделились восемь боеголовок и стали набирать скорость, выстроившись изящным лепестком. Еще через полсекунды боеголовки совершили разворот, выходя на ударный курс к Кайли.
— Мать Мария, — прошептала Кандара, — и впрямь двести пятьдесят — Сапата подбросила ей подлетное время боеголовок: четыре секунды.
Датчики, работавшие в видимом спектре, показывали боеголовки розетками фиолетового пламени: это частицы солнечного ветра сталкивались с эффектом искажения. Микроскопические флуктуации ускорения разделили строй боеголовок, так что удар вышел не совсем синхронным.
Изображение увеличилось. Курсовые линии изящно огибали выбросы плазмы из МГД-камер астероида. Попадания первой боеголовки мозг Кандары отследить не сумел. Она ожидала мощного взрыва, и все равно реальность ее жестоко поразила. Сапата оценила пиковую мощность в триста мегатонн. Пылающий шар мгновенно поглотил Кайли. Фонтаны МГД опали и рассыпались, как поваленные землетрясением башни. Отставшие боеголовки пронзили фронт взрывной волны и разорвались в миллисекунды одна за другой, но их удары заглушило попадание основной торпеды, добавившей к катаклизму взрыв антиматерии на пятьсот мегатонн. Спутники выходили из строя — излучение и электромагнитные импульсы прикончили даже сверхпрочную электронику, — и точка обзора отступала все дальше от места событий. Выжившие устройства — те, что подглядывали с расстояния двадцать тысяч километров и через толстые фильтры, показывали миниатюрное солнце, внешняя оболочка которого стремительно расширялась и остывала. За минуту атомная ярость сияющих ионов померкла до пурпурной дымки. Когда она потускнела еще больше, стало видно, как разлетаются во все стороны светящиеся вулканической лавой обломки астероида.
— Вот гадство! — выругался Каллум. — Эти засранцы оликсы не шутят.
— Вы и теперь надеетесь их отбить? — спросила Кандара.
— Возможно. Надо проанализировать данные по удару и посмотреть, насколько надежно их искажающее поле. Простите, в ближайшие полтора часа я буду занят.
Его иконка на линзах погасла. Кандаре сейчас не хотелось видеть ни Джессику, ни Соко. Она и так знала, что оба преисполнены сочувствия и жалости к ней и к ее виду — а ей только этого и не хватало. Она взяла паузу, переводя себя в нулевой режим, как делала перед боем, исключая бесполезные эмоции.
— Ну что же. Теперь мы видим, что без поимки оликса не обойтись. Что вы еще можете мне предложить кроме подавителя запутанности?
— Тут главное — тактика, — так же отрывисто отозвалась Джессика.
— Причем, чтобы захват «Спасения жизни» дал нам преимущество, его нужно произвести в самом начале фазы вознесения, — добавил Соко. — И вот тут обстоятельства нам благоприятствуют.
— Как это?
— Корабли Избавления доберутся до некоторых хабитатов раньше, чем до Земли. Когда квинты проникнут внутрь, все оставшиеся там люди кинутся к порталам. Это дает вам преимущество при устройстве засады. Оликсы не могут ожидать ее в разгар эвакуации.
— Хорошая мысль, — признала Кандара. — Так что у вас еще для меня есть?
— Тебе понадобится броня, — сказала Джессика. — Хорошая броня. Оликсы для захвата жертв применяют нелетальное оружие. Но ты сама видела, целых тел им для окукливания не нужно.

Ваян
Год 56 П. Б. 

Я наблюдаю.
И…
За окружающим звезду внешним кометным кольцом ткань пространства–времени на кратчайший миг возмущает мелкая рябь. Она омывает мои воспринимающие споры, и я мгновенно переключаю внимание на ее источник. Свойства этой ряби позволяют определить, что она расходится от гравитонного двигателя, движущегося с замедлением на скорости восемьдесят три сотые световой. Судно окружено плотным искажением пространства–времени, отклоняющим с его курса случайные частицы. Повсеместные в пространстве атомы водорода кидаются от него врассыпную, создавая облако циклона, протянувшееся за судном более чем на пять а. е. Гаснущие синие искорки уносятся прочь, их энергия еще слишком низка, чтобы ее засекли рассыпанные «Морганом» по системе датчики. Но мои споры видят яснее.
Скоро прибой гравитационных волн достигнет силы, при которой его заметят и люди.
И узнают, что к ним что–то приближается.
Что это, сомнений не будет.
Я перепроверяю свои архивированные функции, убеждаюсь, что они готовы к активации.
Скоро я стану целым.
До тех пор… я жду.
Я наблюдаю.

Эстетическое оформление «Актеона» не напоминало Деллиану ничего знакомого. Проходя с половиной своего взвода по извилистым основным коридорам спирального хабитата, внимая громкой музыке с преобладанием струнных и ударных, он дивился на плавные линии перламутровой металлокерамики, выстилавшей весь интерьер звездного корабля. Вентиляция и технические коридоры на стенах и потолке были виртуозно укрыты за решетками «югендштиль» и мягко подсвечивались кобальтовой и циановой синевой, а системные модули прятались в очерченных мандариново–оранжевым круглых нишах.
Распахнулась двойная дверь, они вошли в обзорный зал. Барабаны притихли, уступая хоровому вокалу, добавившему музыке драматичности. В переборке между ними открывался неглубокий «фонарь» из юберкарбона. Деллиан припал к окну. Фалар и Ксанте по сторонам от него так же нетерпеливо вглядывались в открывшуюся картину — словно им опять было по четырнадцать лет и они в поместье Иммерль высматривали страшных зверей за защитным ограждением. Оптоактивный юберкарбон увеличивал темные просторы странной и величественной полости Бенну. Взлет музыки заставил их поднять глаза к тройной спирали наружной структуры «Актеона», окружавшей длинный заостренный хребет, расходящийся пятью серебристыми зубцами, словно оружие отличавшегося особой агрессивностью мифического божества. В кормовой части «хребта» виднелись три хрустальных геодезических купола, каждый по километру длиной. Эти викторианские люстры хранили в себе свет шафрановой желтизны — первобытный, не сохранившийся более нигде во вселенной. Пока Деллиан любовался ими, музыка достигла победного крещендо.
— Что это в них? — спросил он.
— Где? — Ирелле пришлось перекрикивать музыку.
— Этот свет? — Он пальцем резанул себя по горлу.
Оркестровые аккорды рассыпались переливами клавесина. Деллиан невольно огляделся, ища глазами понуро бредущих со сцены музыкантов.
— Что это светится?
— Черенковское излучение, — объяснила она. — Там ячейки двигателя. По расчетам, должны разогнать «Актеон» до девяноста восьми процентов световой.
Деллиан пошарил глазами по тенистому нутру Бенну, нашел серое пятнышко «Моргана». Тот и не думал соперничать сиянием с «Актеоном».
— Впервые вижу такой гравитонный двигатель.
— Просто «Актеон» — не военный корабль, — вмешалась Элличи. — Это дает больше свободы в конструкции движителя. Меньше уходит на защиту, больше возможностей приблизиться к расчетному максимуму.
— И массу мы сократили, — добавила Ирелла. — В жилых частях есть садовые зоны, но таких открытых парков, как в стандартных торах, ты там не найдешь.
— Почему? — удивился Урет. — Сами же говорите про больше возможностей.
— «Актеон» — это вам не корабль поколений, — отрезала Ирелла. — Он не основывать новую цивилизацию летит. Его дело — искать, открывать и возвращаться в устоявшееся общество.
Урет не только застонал, но и глаза закатил для особой выразительности.
— Опять поиски святых? О святые!
— Что искать, решит совет «Актеона». Наше дело — обеспечить им максимальную свободу действий. То есть, по сути, максимальную дальность полета.
— Меня на него не зовите.
Деллиан удивленно переглянулся с Иреллой.
— Мне казалось, ты первым записался?
— Ну, хотел, — смущенно промямлил Урет, — но понимаешь…
— Не понимаю.
— Ну, такое дело. Кенельм теперь не так бросается на тех, кто задумывается о чем–то, кроме Удара, ну, я и стал думать. В частности, насчет шансов.
— Шансов на что? — спросила Ирелла.
— Найти там что–нибудь, не говоря уж о человеческой цивилизации в полном расцвете. На мой взгляд, куда вероятнее, что оликсы найдут нас. В смысле, ваянское радио уже которое десятилетие орет: «Мы тут!»
— Ты логичен, — укорила она. — «Актеон» — это не про логику, это о человеческих чувствах и свободе. Мы вправе жить так, как хотим. В том числе отказаться идти в бой, задуманный стратегами десять тысяч лет назад.
Урет, пряча глаза, передернул плечами.
— Но тогда кто покончит с оликсами? К тому же… есть вы, ребята. Я вам нужен.
Деллиан всерьез испугался, как бы Ирелла не врезала бедняге. И поддразнил, ухмыляясь во весь рот:
— Решил не бросать друзей, а? Наконец–то проснулась совесть?
— Иди ты, — огрызнулся Урет, но злости в его голосе не было ни крошки.
Смеющийся Деллиан расцеловал друга. Ксанте облапил его с другой стороны. Все радостно улыбались — кроме Иреллы.
— Сколько еще актеоновцев так думает? — требовательно спросила она.
— Не знаю, — довольно виновато отозвался Урет.
— Да какая разница? — удивился Деллиан. — Включите снова музыку — он остается с нами!
— Но…
— Только не обижайся, — попросил Урет. — Я знаю, сколько труда ты вложила в это дело. Поверь, все, кто поддержал проект «Актеон», тебе невероятно благодарны. А корабль… — Он с восторгом указал за окно. — Святые, прямо как древний земной дворец! Потрясно! Пусть бы Кенельм поручил тебе перепланировку «Моргана».
— Я не для того этим занималась, — сказала она.
— Знаю. Ты о людях думала. За то мы тебя и ценим дороже всех сокровищ. Все знают, что Деллиан тебя не заслуживает.
— Эй!
— А я что? Говорю правду в лицо сильным.
— Да ладно, — вмешалась Элличи. — Перед лицом сильных у тебя мозги кашицей потекут.
— Сурово, но верно, — захихикал Урет. — Вот зачем нам нужен наш бесстрашный вождь Деллиан.
Заметно было, как встревожена таким резким поворотом Ирелла. Урет дезертирует? «Можно ли дезертировать от дезертиров? Передезертирство?»
— Ты покажешь нам центр звездного поиска? — обратился к ней Деллиан. — Я уже год дожидаюсь, пока ты похвастаешься.
Она медленно кивнула, собирая остатки энтузиазма.
— Конечно. Мы хотим окружить «Актеон» поясом кораблей наблюдения. Вооружим их не только оптическими, но и радиотелескопами. И гравиволны тоже будем сканировать — они сразу выдают деятельность продвинутой технологии.
— И далеко разлетятся эти вспомогательные? — спросил Ксанте.
— На десять а. е., — ответила Ирелла.
Деллиан с уважением взглянул на друга: вообще–то Ксанте ничуть не интересовался техникой астронаблюдения. Когда все устремились за Иреллой, он оглянулся к Урету и одними губами просигналил: «Болван!»
Тот беспомощно развел руками: а что я могу поделать!
Дальше экскурсия — к счастью, без музыкального сопровождения — шла без сучка без задоринки. Однако, когда она кончилась, Деллиан вздохнул с облегчением: устал от необходимости изображать восторги. Так что, когда они покинули осмотренный сад и собрались возвращаться, он перевел дух. Предстояла еще одна, самая ненавистная ему секунда, когда зависаешь в позе парящего орла, совершенно беспомощный. Потом контактная оболочка сползла с тела, верхняя часть яйца отодвинулась, втянув щупальца в ниши на потолке.
Деллиан обвел глазами гримасничающих друзей, вылезавших каждый из своего яйца.
— И сколько его придется строить? — спросил Фалар.
Элличи пришлось нагнуться, чтобы обнять его за плечи.
— Мы надеемся уложиться в пару лет.
— Два года? Святые, а что так долго? Штурмовой крейсер верфи выдают за пять месяцев.
— Ты сам ответил на свой вопрос, — весело отозвалась она. — Наши верфи и созданы для строительства крейсеров. Так что для начала придется выстроить верфь, способную построить «Актеон». А ее конструкция будет еще сложнее конструкции корабля. А до того придется устроить производственные платформы для строительства верфи. Хорошо хоть, нашим стандартным сборочным станциям и инициаторам это по силам.
— Понял–понял. Извини, что спросил.
— Я и не говорила, что будет просто, — сказала Ирелла. — Но на халтурном корабле никого в космос не пошлю.
— Вот уж «Актеон» никто халтурой не назовет, — заметил Фалар. — Ты изумительно справилась.
— Спасибо.

Распрощавшись со взводом и вернувшись к себе, Деллиан шлепнулся на диван перед широкой черной фусума с растянувшимся поперек монохромным драконом. Ирелла восьмой месяц увлекалась Японией. За раздвижной фусума виднелась терраса с прекрасным видом на Фудзи. Ветер из сада доносил благоухание цветущих вишен.
— Не знаю, долго ли сумею разыгрывать этот фарс, — признался Деллиан.
Маленькую фусума на другом конце комнаты украшал летающий остров в стиле укиё-э. Отодвинув ширму, Ирелла зашла в спальню.
— Меня заинтересовало обращение Урета, — заметила она оттуда.
— Врешь.
— Извини?
— Ты готова была мозги вышибить балбесу. Я же видел.
— Ну, ладно. Я два года билась над конструкцией «Актеона» — по–моему, имела право чуточку обидеться.
— Не говоря о том, что «чуточку обидеться» — рекордная недооценка со времени отлета с Джулосса, ты могла бы принять его отступничество как комплимент.
— В смысле, замысел работает? Те, кто хотели все бросить, готовы передумать?
— Мне казалось, суть плана в том и состоит.
— Это верно, но надо еще разобраться: то ли Урет просто не устоял против мнения своих, то ли и остальные Уходящие так же настроены.
Дистанционка, подкатив к дивану, подала Деллиану бокал ледяного пива.
— Что, опять отправишь меня трепаться с парнями?
— Никуда не денешься. Не одной мне страдать. Если свернуть сейчас проект «Актеон», народ снова впадет в уныние и мы вернемся к тому, с чего начинали, — будем ждать новых самоубийств. Кенельм верно сказало, что если уж браться, так браться.
— А ты знаешь, что Урет состоял в партии биозеленых?
— Это что такое?
— Большинство Уходящих хотят загрузить «Актеон» обогатителями и инициаторами чтобы, найдя терраформированную планету, зажить там прежней жизнью. А партия Урета стремится к суперпасторали — чтобы сама земля их всем обеспечивала. Чтобы деревья вырастали в дома, чтоб с полей снимать мясной урожай, металлокристалоиды, лекарственные клубни. Жить в полной гармонии со средой.
— Идиотизм. Без современной цифровой инфраструктуры они за три поколения утратят культурную базу. А выжившие снова бросятся строить индустриальное общество.
— Выжившие? Ого, ты их здорово не одобряешь. Цель биозеленых — равновесие, чтобы ничего нового строить уже не приходилось. Такая простая жизнь укроет и от оликсов.
— Им и собственный ай–кью придется урезать в соответствии со своей застойной культурой. Такая идеология хуже нашей, нацеленной на Удар. Это же тюрьма.
— Где твоя толерантность? Если они хотят жить так и нам не мешают, следовало бы им помочь.
— Да, каждый вправе жить в согласии со своей идеологией — я вовсе не против. Дело только в том, чтобы следующие поколения вольны были пойти своим путем. Иначе выходит фашизм.
— Ну, может, тебя утешит, что в лагере Урета, по–моему, не много сторонников.
Ирелла вышла из спальни, завязывая оби на роскошном черно–красном кимоно.
— Все равно мне нужны цифры, Дел.
— Ясно, — буркнул он.
Она села к нему и ухватила с дистанционки пиво.
— Пиво нельзя так замораживать. Оно теряет вкус.
— Я вроде бы не ради вкуса его пью.
— Да уж, как задумаешься о социальных ритуалах, остается только удивляться. Бегство в комфорт обыденности. Детское питание для души.
— Ты здорово расстроилась, да?
— Да не так уж. Запросто можно построить и два «Актеона».
— Святые! Посмотрел бы я, как ты повторишь это при Кенельм. Очень–очень хочу посмотреть!
Она усмехнулась и чмокнула его в щеку.
— Не шали. В том–то и дело. «Актеон» стягивает недовольных и дает им цель. А если и эти начнут делиться на фракции и изгонять чужих, нам будет намного сложнее.
— Нельзя же строить каждому по «Актеону»!
— Вообще–то…
— Ладно, понял. Завтра поговорю с Уретом.
— Спасибо. — Она поцеловала его уже всерьез. — Люди — такие интересные существа, правда? Дай десяти из нас по роялю, мы сыграем одиннадцать разных мелодий. Интересно, для оликсов это привлекательная черта или наоборот?
— Сдается мне, оликсы успели пожалеть, что явились на Землю. Больших поражений они еще не знавали. Кто еще так долго им сопротивлялся?
— Неаны сопротивляются — по–своему, ненасильственно. И святые знают, сколько еще войн они ведут с другими видами по всей галактике.
— Вот это веселенькая мысль!
Он обнял ее покрепче, притянул к себе.
— Как ты думаешь, другие ударные корабли человечества переживают то же самое? — спросила Ирелла. — Оружие у нас не хуже, чем у оликсов, но вот психологически мы к этой войне не готовы.
— Мне кажется, мы выбрали верное решение. «Актеон» действительно поднял моральный дух.
— Может быть. Но должны быть и другие способы, тем более если это не только наша проблема. Беда в том, что капитанам ударных кораблей никогда о них не узнать — связи ведь нет. А я как задумалась об этих десятках тысяч ударных миссий, так и перестать не могу. Что с ними сталось? Почему они не послали Сигнала? Он должен был стать сигналом к общему сбору, Деллиан. Сигнал — будь то от Святых или какого–то из ударных кораблей, должен был пройти по всей волне экспансии, призвать всех. И мы бы полетели к первой от врат нейтронной звезде, составили бы последнюю армаду человечества. А мы так ничего и не дождались. Десять тысяч лет!
— Галактика велика. Такое дело может затянуться на целые эпохи — Святые с самого начала это понимали. А вообще–то, чем больше проходит времени, тем больше шансов на успех.
— Это да, — вздохнула она. — Больше времени усовершенствовать оружие, больше кораблей соберется у той нейтронной звезды.
— Именно! Так что брось переживать. Ты отлично поработала.
Слова словами, но ему хотелось, чтобы она продолжала. Среди радостей, которые дарила ему Ирелла, не последними были ее идеи.
— Конечно, часть ударных миссий наверняка отличаются от «Моргана» по социальному устройству, — задумчиво проговорила она. — Если каждая заселенная кораблем поколений планета высылает двести новых кораблей поколений и каждый из них находит планету и действует тем же порядком, рост по экспоненте получается колоссальным, тем более когда столько времени прошло. Наверняка сообщества развиваются самыми разными путями — тому пример Урет с его ультрабиологической доктриной.
— Ох, может, не стоит приписывать ему все заслуги по этой части.
— Но ты подумай… Наша, утопийская ветвь культуры довольно консервативна — мы ведем род от Дельты Павлина. Но на новой планете каждый корабль поколений получает шанс все изменить, тем более что утопийские корабли не составляли большинства в волне беглецов. На терраформированных планетах существовали разные общества от разных земных идеологий, так что к этому времени, кажется, должны были возникнуть тысячи разных человеческих типов.
— Да ну? С четырьмя руками? С хвостом? Трехголовые?
— Может, даже с пятью телами на один общий мозг. Почему бы и нет? Каждый должен был идти своим путем.
— К чему идти?
— К методам борьбы с оликсами.
— Надеюсь, что нет. Захват корабля или хотя бы червоточины, которая укажет на врата, — основа плана.
— Мы и по сию пору держимся этого плана: «Бегство, потом бой». В нем многовато «если».
Деллиан выпрямился, чтобы заглянуть ей в лицо.
— Святые! В этом плане наше спасение. Люди всем пожертвовали ради него. Родной планетой, межзвездными поселениями, теми, кто остался позади, и теми, кто сражался, чтобы дать нам этот шанс. Не подавайся сомнениям. Даже если все остальные захвачены и вознесены, если мы одни остались во всей галактике, план остается в силе.
Она любовно погладила его по щеке.
— Мой Деллиан! Если бы последним человеком во всей галактике остался ты, план бы точно сработал.
— Нам просто нужен Сигнал.
— Да. А Сигнал, не забывай, идет не быстрее скорости света. Что, если мы ошиблись в расчетах? Что, если анклав расположен в тысяче световых лет в противоположной от волны человеческой экспансии стороне? Если оликсы прячутся там, то мы, убегая от Сол, опережаем Сигнал. Святые могли послать его еще тогда, а он нас не догнал, потому что мы слишком быстро уходим.
— Знаешь что?
— Что?
— Я бы все отдал, чтобы на денек заполучить твои мозги.
Ирелла хихикнула и глотнула еще пива.
— Вообще–то ты даже не представляешь, как они хороши.
— Ого, теперь мы хвастаемся?
— Не то чтобы, но–о–о…
— Ох, святые, что еще?
— Угадай, зачем я предусмотрела при «Актеоне» ту огромную систему астронаблюдения.
Чтобы осознать, ему потребовалась секунда.
— Святых в ад! — Он захихикал, как услышавший неприличную шутку десятилетка. — Неужто?
— Угу…
— А «Актеон» полетит назад от волны экспансии — может, до самой Земли. Значит, если Святые нашли анклав и он у нас позади, твоя система примет их Сигнал. Фантастика, Ир! Ох, только… нам–то оно без толку, мы все равно не узнаем.
Ирелла самодовольно улыбалась.
— Умненький мальчик. Если только…
— Черт! — взревел он и в восторженном ужасе зажал себе рот ладонью. — Ты хочешь поставить на «Актеон» портал!
— Маленький. Чтобы одним глазком посматривать, что там принимают наши астродатчики.
— Но если оликсы его захватят, он их приведет прямо к нам.
— На самом деле «Актеон», идущий сквозь межзвездное пространство на немыслимых девяноста девяти сотых световой, будет чрезвычайно трудно, практически невозможно обнаружить. Оликсы могли бы устроить на него засаду только после его торможения в звездной системе. И, захватив его целым, оликсы узнали бы, что мы здесь, у Баяна, — вернее, что мы здесь были. При таких расстояниях они будут добираться к нам не один год, а к тому времени только нас и видели.
— Так ты в самом деле хочешь строить «Актеон»? Несмотря ни на что?
— Кенельм со мной согласно. Нужно точно узнать про Сигнал — а вдруг мы здесь даром тратим время? Так что, да, мы построим «Актеон» и пошлем его к Земле. Если только ковчег не появится до того и мы сами не получим координаты врат.
— Милые святые! — Он снова повалился на подушки. — Понимаешь, почему я больше не играю с тобой в шахматы? Тебе стоит двинуть с места первую пешку, и победа за тобой.
— Ты себя не принижай. Просто я быстрее просчитываю варианты.
— А почему вам с Кенельм не послать к Сол автоматический корабль?
— Во–первых, мы действительно нуждаемся в разработке более скоростного гравидвигателя. Слишком долго наши корабли упирались в границу восемьдесят семь от световой. «Актеон» дает нашим инженерам предлог поработать над этой проблемой у всех на виду, а святая Джессика не раз повторяла, что прятать именно на виду и надо. Второе — положение и так шаткое. Если отправить к Земле корабль для поиска Сигнала, многие усомнятся в миссии «Моргана». — Она помрачнела. — Кенельм скрывает, но очень беспокоится насчет Сигнала. Да, есть статистическая вероятность, что мы летим прямо ему навстречу. Но… десять тысяч лет, Дел. А мы всего лишь люди.
— Ты тоже беспокоишься, да?
— Да. Все это: планеты–приманки, боевые корабли вроде «Моргана»… Это уже тысячу раз было. Когда мы начали проект Ухода, Кенельм мне сказало, что до старта с Джулосса получило новые приказы. Если в разумный срок не примем Сигнала, мы должны выбрать неанский вариант — основать новую цивилизацию между звезд.
— Почему это ты знаешь, а я нет?
— Кенельм мне доверяет в смысле общей картины. А тебе лучше не отвлекаться от командования взводом.
— Верно, хотя и обидно. Но Джулосс остался в паре сот световых лет позади. Сигнал, даже если пришел в день нашего отлета, не догонит нас еще двести лет.
— Верно. К чему это ты?
— Да так. Просто любопытствую, сколько мы собираемся ждать.
— Это решать капитану. Лично я бы дождалась, пока «Актеон» пройдет полпути к Земле. Если к тому времени астронаблюдение не выловит Сигнала, скажу, что пора взяться за что–то новое.
Он с минуту молча потягивал пиво.
— Правильно, что вы об этой части миссии «Актеона» даже командному составу не говорите. Это бы непоправимо пошатнуло моральный дух. Честно говоря, я и сам предпочел бы не знать. Был счастливее, ожидая, что Сигнал вот–вот придет.
— Ну, будь счастлив и дальше. «Актеон» сдвинет шансы в нашу пользу.

«Командный состав в рубку». Приказ первой категории загудел в инфопочке Деллиана в шесть утра, вырвав его из утренней дремоты.
— Что еще? — проворчал он.
У лежавшей рядом Иреллы сна не было ни в одном глазу — она вглядывалась в потолок, словно вычитывая на нем слова глубочайшей истины.
— В сеть вдруг ввели множество паролей высокой защиты. Как интересно…
И Деллиан понял. Как же иначе? Ничего другого и быть не могло. Он постарался стереть с лица улыбку. Секретность, понятное дело. Паниковать никто не будет, недаром они так долго готовились. Но волнение накроет взводы адреналиновым цунами.
— Мне надо идти.
— Да, и мне.
— А? — Отвлекшись на миг, он ударился коленом о черную паркетную плитку пола. — Ох, какая низкая кровать! Слушай, а зачем ей вообще рама? Клали бы матрас прямо на пол.
— Ох, милый! Не с той ноги встал?
— С той. Ты какие инструкции получила?
— Как и ты. Явиться в рубку.
Она идеально владела лицом, но Деллиан все равно знал, что Ирелла над ним посмеивается.
— Но ты не из командного состава.
Вырвалось, не успел прикусить язык.
— Консультативный совет капитана, с твоего позволения. Ранг, равный командному.
— Но это же…
Она кокетливо вздернула бровь.
— Боевые действия? Удар?
— Не знаю. Возможно.
— Ха, себя ты в этом уже убедил.
— Так или иначе, я рад, что ты с нами. Довольна? Ты собираешься заняться тактикой с Элличи и Тиллианой?
— Святые, что ты! Я бы все испортила. Тактикой не занималась с… уж не помню, с каких пор.
— Да, — пристыженно пробормотал он. Ирелла встала с кровати и возвышалась над ним, а он не мог поднять голову, чтобы взглянуть ей в лицо.
— У вас с тех пор было множество совместных учений. Вы идеально сработались, лучше и быть не может. Если сейчас втиснуть в группу меня, все пойдет наперекосяк.
— Извини.
Она опустила длинную руку, пожала ему плечо.
— Я ценю, что ты об этом сразу подумал. Очень мило, хотя совершенно неуместно.
— В этих словах я весь как есть.
Она, посмеявшись над его наигранным самоуничижением, наскоро обняла Деллиана.
— Идем, Дел. День сегодня неподходящий для мрачного самосозерцания. Надевай мундир, солдат. Знаешь ведь, как говорится?..
— Нет.
Вздох.
— Я что, зря старалась, показывая тебе все эти старинные драмы? Женщины любят мужчин в мундирах. Или любили — в те времена. Если им верить.
— Да ну? А теперь?
— Надевай, и проверим.
Через три минуты он был одет в свежеотпечатанную серо–голубую форму.
Застегивая тужурку, он сообразил, что последний раз одевался так на похороны Релло.
Можно сказать, прогресс.
— Не так плохо, — похвалила Ирелла.
— Мне слышится насмешка.
— Слух тебя не обманывает.
Рубка «Моргана» каждый раз разочаровывала Деллиана. В сущности, капитан использовало ее как комнату для совещаний — за овальным складным столом перед настенным экраном умещались двадцать человек. Явились по вызову восемь взводных, старшие офицеры «Моргана» и четверо из консультативного совета: среди этих только Ирелла не принадлежала к омни.
Дверь рубки закрыли и заперли на замок. Инфопочка Деллиана сообщила об установлении кодов доступа.
Кенельм село во главе стола — в мундире оне почему–то выглядело куда щеголеватее некоторых.
— В ноль три пятьдесят пять по корабельному времени наши датчики за пределом гелиосферы уловили гравитационные волны низкого уровня. Дежурило Вим, оне открыло портал ближайшего спутника и выслало через него сеть датчиков восемнадцать дробь семь.
Длинное лицо Вим оживилось. Оне поднялось.
— Сеть подтвердила гравитационные возмущения. Они исходят из точки в шести тысячах пятистах а. е. от звезды. Одиночный массивный объект движется в направлении системы со скоростью восемнадцать сотых световой. — Широкая улыбка. — И замедляется. Это ковчег!
Сидящие за столом ликовали. Вим подняло руку.
— Более тщательный анализ показал, что ковчег еще окружен буферным облаком ионов, то есть по–прежнему использует для защиты от быстродвижущихся частиц эффект гравитационного искажения.
— Он точно один? — спросила Элличи.
— Сканирование других не выявило. Но не забывайте, что речь идет о полом астероиде сорокакилометровой длины. В нем может скрываться множество сюрпризов.
— И нам следует это учитывать, — добавило Кенельм. — Они наверняка уже сталкивались с приманками, поэтому я предполагаю оборонительные меры, далеко превосходящие оборону «Спасения жизни». Наши штурмовые крейсеры вступят в бой после минной волны. Если они справятся с тем, что заготовили оликсы, — и только в этом случае — я допущу абордаж силами взводов.
— С какой скоростью он тормозится? — спросила Ирелла.
— Одна и две десятые g, — ответило Вим, — и это на гравитонном двигателе. Прячутся. По самым надежным оценкам, до сброса буферного облака и входа в систему на «примитивной» антиматерии остается от шести до восьми недель. «Спасение жизни», приближаясь к Сол, перешел на антиматерию в десятой светового года от звезды. Это дает намеченной цивилизации время справиться с шоком первого контакта с пришельцами и начать вежливый обмен радиосигналами.
Вим поспешно село на место.
— Хорошо было бы обнаружить их чуть раньше, — заговорило Кенельм, — но и так времени для подготовки Удара достаточно. Мы отрабатывали этот штурм, мы к нему готовы и знаем, что делать. Теперь так: я прошу тактиков определить наилучшую точку перехвата. Волна мин должна быть выброшена в течение недели. Технический отдел — мы прекращаем на Бенну все производство, кроме самого необходимого, и выводим на полную боевую мощность все перехватчики. Командирам взводов — вы успеете дважды провести маневры. Не слишком напрягайте людей — все должны быть в лучшей форме, без травм. При перехвате мы сосредоточимся на механизме червоточины. Из нее мне нужны все данные до последнего байта. Призом будут координаты врат. Получим их — получим анклав. И еще хорошо бы взять несколько квинт для изучения. Прошу брать сегменты живыми. Ирелла?
— Да, капитан?
— Неанские метаваянцы. Настало время решать, да или нет. Дадут они нам нейровирус для захвата единого сознания ковчега?
— Поняла. Я с ними поговорю.
«Слышна ли другим резкая нотка в ее голосе?» — задумался Деллиан. Ирелла два года с прибытия неан вела мучительные дипломатические переговоры, убеждая их поделиться нейровирусом. Они отвечали вежливо и уклончиво. Да, гости помогли усовершенствовать кое–что в инициаторах, особенно в части биотехнологий (отчего Уходящие и получили возможность задуматься о суперпасторали). Но относительно нейровируса Ирелла не сумела добиться ничего определеннее «может быть». А давить на них она не хотела. Деллиан в глубине души — исключительно в глубине — подозревал, что Ирелла слишком уж перед ними благоговеет.
— Поздно уже об этом спрашивать, — заговорил он.
Все обернулись к нему. Кое–кто исподтишка покосился на Иреллу.
— Но ведь это правда, — упрямо продолжал он. — Неаны всегда нас предостерегали против любых интерфейсов мозг–процессор, поскольку такие сделали бы нас самих уязвимыми для нейровируса. Потому мы и предпочли работу с мунками. А для использования нейровируса против оликсов потребовался бы такой интерфейс. И с ним еще пришлось бы осваиваться, учится обращению. При всем уважении, капитан, пары недель нам не хватит.
— А удобно у них выходит, а? — заметил Ован. — Супероружие могло бы дать нам ценнейшую во всей галактике информацию — но только оно для нас слишком опасное. Под запись: я готов рискнуть тем, что оликсы выжгут мне мозги, если это даст шанс справиться с единым сознанием ковчега. Оценивать риск — наше дело. Они нам явно не доверяют.
— Хочешь сказать, неаны не так дружественно настроены, как пытаются показать? — спросило Кенельм.
— Держатся они как этакие мистические гуру, — отрезал Ован. — А что ими движет на самом деле, как знать. Святая Кандара всегда их подозревала.
— Ты не сравнивай совсем разные ситуации, — возразила Ирелла. — Святая Кандара была подозрительна по натуре. А эти неаны явились не из того кластера, что земные металюди. Эти не знали о нашем существовании, потому и относятся к нам с подозрением и даже с боязнью.
— С чего бы? — удивился Ован. — Чем мы так плохи?
— Они шокированы нашей экспансией. Их можно понять. Если не остановить волну, со временем во всей галактике будут доминировать земные формы жизни.
Ован застучал пальцами по столу.
— Я просто говорю, что больно удобно для них выходит.
— Учтем, — сказало Кенельм. — Ирелла, насколько реально мы можем рассчитывать на нейровирус?
— Деллиан прав, — ответила она. — Не стоит на него рассчитывать. Чтобы использовать его при штурме, кому–то из метаваянцев пришлось бы установить интерфейс с нейронной структурой ковчега. И тогда вопрос Ована следует задать с точностью до наоборот. Можем ли мы  им доверять? Я бы сказала, да, учитывая, что сделала для нас святая Джессика. В крайности неаны всегда нам помогали. А сейчас у нас чрезвычайное положение.
— Лично я предпочитаю термин «критический момент», — поправило Кенельм. — Чрезвычайное положение предполагает, что мы к нему не готовились. А мы в полной мере подготовлены.
— Да, капитан.
— Если один из неан согласится помочь нам с нейровирусом, я предлагаю свой взвод для доставки его на борт, — вмешался Деллиан. И сделал вид, что не замечает ревнивых взглядов других взводных.
Кенельм нисколько не удивилось.
— Хорошо. Деллиан, внеси в список боевых задач своего взвода доставку метаваянца туда, куда он укажет. Ирелла, это на тебе. Если они и дальше продолжат отказываться помогать, их придется изолировать до окончания штурма.
— Да, капитан.
— Тогда у меня все. Да улыбнутся нам Святые, чтобы для нас настал наконец день встречи.

Лондон
июня 2204 года 

Пришлось еще раз поспорить с Криной, на сей раз по поводу выхода на балкон пентахуса, но в конце концов телохранительница дала разрешение при условии, что будут подняты карбоновые ширмы. К тому времени Гвендолин уже отказалась от спора — просто устала, говорила она себе. А может, дело было в раздражающе снисходительной улыбочке Горацио, которая становилась все заметнее по ходу пререканий.
Так что за перилами балкона подняли антиснайперские шторы, и они вышли в прохладное утро полюбоваться размытой щитом зарей за уродливой гринвичской башней «Связи». Сколько было шума, а ширмы из тончайшего карбона оказались совсем незаметными. Но крепкими. Такие могли устоять перед килограммовым гарпуном, выпущенным из рельсовой пушки, и перед мазерным карабином средней мощности. Хотя, если бы кто–то так решительно старался ее убить, так или иначе нашел бы способ.
Они с Горацио провели ночь вместе, хотя без той самозабвенной страсти, о которой она мечтала в надежде отогнать страх. Сначала Гвендолин прокрутила новости с Кайли и поразилась ужасающему действию боеголовок. Они цеплялись друг за друга, из–под пледа глядя на расцветающие почти без промежутка множественные взрывы, стиравшие самую память о человеческом присутствии на астероиде, а потом расколовшие и само небесное тело. Все было так чудовищно и так быстро, что ее уверенность сильно пошатнулась. Внутренняя уверенность, что, каким бы грозным ни было нашествие, люди с ним совладают, — старинный дух лондонского блица в ее ДНК — растворилась в первобытном пламени мощного излучения.
— Мы проиграем, — безнадежно сказала она.
Даже оптимистическое веселье Горацио мгновенно испарилось в этом адском пламени.
— Что им нужно? — оторопело спросил он. — Эти снаряды могут снести полконтинента.
— Им нужны мы. Хотят взять нас в свое паломничество к Богу у Конца Времен. Кто не пойдет с ними, тот умрет.
— Весьма экстремистская религия.
— Думаю, чем дольше она существует, тем крепче захватывает породившую ее культуру.
— Я думал, против религии помогает образование. А такое продвинутое общество, как у оликсов, не может существовать без всеобщего образования.
— Не обманывай себя, — напомнила она. — У нас еще хватает плоскоземельцев и тому подобных психов. К тому же культуру оликсов вряд ли стоит уравнивать с нашей. Они и от тел–то природных отказались. — Она помолчала, обдумывая собственные слова и источник информации. — Во всяком случае, так они нам сказали, но это тоже могло быть враньем. Ясно, что мы ничего не знаем о них наверняка.
Они ждали, уютно пристроившись друг к другу, отсчитывая минуты, пока торпеды мчались к Янату.
— На что он, собственно, надеется? — спросил Горацио.
— Каллум? Точно не знаю.
Гвендолин, воспользовавшись семейным допуском, вывела стрим Обороны Альфа на большой экран. А для себя добавила на контактные линзы еще и технические данные.
Маленькая станция, занимавшаяся на астероиде ремонтом и управлением, опустела. Каллум с Фан Юном эвакуировались, портальную дверь на Квек закрыли, оставив только канал для передачи важнейших данных, а прямой контроль над шестью МГД-камерами принял Ген 8 Тьюринг Обороны Альфа. Когда торпеды, приблизившись на восемьдесят тысяч километров, достигли скорости двенадцать тысяч километров в секунду, Ген 8 отключил индукционные катушки, сосавшие энергию из потоков плазмы. Освобожденные потоки на глазах набрали мощь, протянулись на четыре тысячи километров, и температура их подскочила, на двести процентов превзойдя лимит безопасности камер. Торпеды выпустили по Янату восемь боеголовок с ускорением двести пятьдесят В первые несколько миллисекунд те отклонились от прямого курса торпеды, рассыпались, но тут же выстроились в линию, с восьми сторон указывающую на далекий астероид. А там, впереди, нестерпимо ярко пылала плазма.
На миг Янат представился раскаленной шестиконечной звездой, лучи которой расходились быстрее любой взрывной волны. Затем Ген 8 Тьюринг принялся качать энергию из земной сети прямо в концевые магнитные кольца в разинутых глотках МГД-камер, с рассчитанной точностью манипулируя направлением выброса. Гигантское магнитное поле заколебалось, разворачивая плазменные потоки. Изменения, микроскопические в горловине, нарастали с расстоянием, и концы протуберанцев раскачивались по широкой дуге.
Янат преобразился из колючего звездного ежика в сплошной шар солнечного сияния. Первая боеголовка ударилась в миллионноградусную фотосферу на скорости более пятнадцати тысяч в секунду. Пятнадцать пикосекунд гравитационное искажение отклоняло колоссальную кинетическую энергию столкновения, потом рухнуло под напором. Семейство из восьми боеголовок испарилось мгновенно. Слабый след излучения ушел дальше к Янату, а разрозненные атомы хлынули обратно в виде малозаметного ионного гейзера.
Сама торпеда, более объемная и массивная, продержалась в плазме целых семь миллисекунд. Как только опасность миновала, Ген 8 Тьюринг прервал питание магнитных катушек, и плазменные выбросы снова стянулись в гигантские узкие копья. Расширяющаяся оболочка из элементарных частиц унеслась в пространство и растворилась в его жестком излучении.
— Да! — торжествующе выкрикнула Гвендолин.
Она не запомнила, как это вышло, но сейчас отплясывала на кровати, воинственно выбрасывая кулаки в подражание фонтанам плазмы. Каллум, бля, справился!
И тут она поморщилась. Технический канал принес дурные вести. Аварийно отключилась одна из МГД-камер, две другие из–за повреждения компонентов вынуждены были сократить перекачку плазмы.
— Что ж, сколько–то энергии с Яната все–таки идет. Если остальные сохранят хотя бы такой же процент, нам хватит с избытком.
Восторги остыли, она упала на кровать, подпрыгнув на упругом матрасе.
— Пока нам не врежут чем–нибудь еще.
Горацио обнял ее за плечи.
— А все–таки им в первый раз дали отпор. Вот о чем надо думать. Они не всесильны.
— Нет. Не всесильны. Но близки к этому, Горацио.
Теано передала ей картинку еще одной торпеды на подходе к астероиду Дестену. Ген 8 Обороны Альфа принял командование над МГД-камерами и сплел вокруг астероида огненную сеть. Боеголовки торпеды взорвались, не достигнув цели.
Еще десять минут спустя, когда к цели подходила восьмая торпеда, оликсы изменили тактику. Первая боеголовка детонировала, едва соприкоснувшись с плазменным циклоном. Она на миг создала крошечный проход, в который попыталась шмыгнуть вторая. Просто не успела.
— Долгая будет ночь, — заметила Гвендолин.
Секс у них в этот раз получился не из лучших. Но все же это был секс — то, что ей требовалось. Горацио, кончив, почти сразу уснул, оставив ее перебирать сверхсекретные файлы, добытые через связи в ГПК и у членов семейного совета. Раз взглянув, увидев оликсов во всей красе, спать она уже не могла. И подозревала, что никогда не сможет.
Сейчас, через четыре часа после того, стоя на балконе в толстой кашемировой шали цвета морской волны, она вместе с Горацио разглядывала обескураживающе тихий город. Под ней ленточкой вился по блестящему мокрым илом ложу бурый ручеек — все, что осталось от Темзы. После того как щит надежно перегородил реку на западе, все оставшиеся в городе воды стекали под уклон к востоку и там бессильно плескались у восточного края щита в поисках выхода к морю. Здесь, в Челси, без воды остались модные плавучие дома, вкривь и вкось набросанные теперь у причала. В обычное время к этому часу над баржами висели бы стайки дронов, высматривая с высоты открытые воздушные коридоры над городом. Этим утром голуби и попугаи стали полными хозяевами своих исконных владений, впервые за полтора столетия превзойдя числом механических соперников. Лишь редкий полицейский монолет, паря над линией крыш, доказывал, что оликсы за ночь не похитили все население Лондона.
Теано подбросила ей тонкий, как белая паутинка, график, направив взгляд Гвендолин на южный край неба, где всю ее жизнь ободряюще светилось созвездие МГД. Городской щит преломлял лучи низкого солнца, размазывал розовато–золотистое сияние по всему куполу, как растекается лунный свет по полночному озеру. Все же сияние было не таким ярким, чтобы затмить протянувшуюся вдоль горизонта звездную полосу. Они были на месте, светили, утешали — россыпь искорок, аккуратно расставленных на орбитальной дуге за Нептуном.
На линзах она видела продолжение торпедной атаки. За последние четыре часа было атаковано 119 из 3500 астероидов. Оликсы упорно оттачивали тактику: теперь несколько боеголовок подрывались синхронно, чтобы пробить в буферном слое плазмы проход для других. Прием не давал большого успеха — только в одном случае из семнадцати астероид удалось уничтожить, да и то скорее удачей, чем точным расчетом. Однако на стороне оликсов был закон больших чисел. По сведениям от семейного совета, они располагали практически неограниченными ресурсами. Рано или поздно МГД-астероиды будут уничтожены. Это всего лишь вопрос времени.
Горацио, поднося к губам чашку кофе, другой обнял ее.
— Который из них Кайли?
Теано высветила для нее нужную звездочку, все еще ровно горевшую в небе.
— Вон тот. — Может, она показала не слишком точно, но, во всяком случае, в нужный момент он будет смотреть в нужную часть неба. — По–моему, это называется «призрачный свет». Он четыре часа как погас, а мы еще видим.
— Звездочка, гори, гори… — пробормотал Горацио. — Теперь–то я знаю, о какой звездочке речь.
Теано запустила для Гвендолин обратный отсчет. Надев пару темных очков от Раббиани — последний крик на небесных курортах, — она протянула Горацио другую пару, от Зароки.
— Без них нельзя, — пояснила она, стараясь не улыбаться при виде сверкающей блестками оправы на его лице.
На последней секунде у нее сжалось в груди. Выглядело это, будто в небесах перегорела старомодная стеклянная лампочка — только вспышка ее затянулась на несколько секунд. И в глазах, несмотря на солнечные очки пятого уровня защиты, плясали пурпурные блики.
— Черти полосатые! — воскликнул Горацио. — Сколько же мы хватанули радиации? Если свет такой яркий…
— Ничего с нами не случится. Не забывай, до него тридцать а. е., оттого свет и шел до нас так долго. От остатков гамма–излучения нас вполне защитит атмосфера и щит.
— Ну, если ты уверена.
Она сняла свои «Раббиани» и вымученно улыбнулась ему.
— До фейерверка Яната еще полтора часа. Да и смотреться он будет куда тусклее. Наверное, просто на минутку удвоит яркость. — Она опустила взгляд на пугающе пустую набережную. — Зато это зрелище, думаю, соберет зрителей.
Обернувшись, Гвендолин увидела у балконной двери Крину в зеркальной защитной ленте на глазах. Когда та сняла защиту, лицо ее ничего не выражало. Вроде бы профессионально, но Гвендолин угадывала в том следствие потрясения. Вчера вся планета задыхалась в потоке новостей, судила и рядила и основательно сомневалась. Сегодня действительность тяжело обрушилась всем на головы.
На кухне Горацио взялся разбивать яйца в большую кастрюлю с медным дном, а Гвендолин бросила в хлебопечку свежий брикетик теста.
— Через двадцать минут, — сказала она. — Это ранари, из него получаются хорошие тосты.
— Это здорово. — Он достал из холодильника литровую бутыль. — Что, и молоко из коровы?
— Угу. С золотым сертификатом.
— Не стану спрашивать, сколько оно стоит.
— Пользуйся, пока можно, потом не попробуешь. На Нашуа скота не держат, даже молочного стада. Там все продукты печатные.
— Новости оттуда есть?
Она покачала головой.
— Рано. Но совет Зангари явно готовит переселение всей семьи. Уже наметили пару тысяч лишних техников для подготовки места.
— В смысле? Это же хабитат, он либо пригоден для жизни, либо нет.
Гвендолин вздернула бровь.
— Извини, ты с моим семейством не знаком? Есть разница: ты пристроился на недельку на диване у приятеля или моя двоюродная бабушка въезжает в свою резиденцию.  Причем у нас двоюродные бабушки далеко не главная головная боль.
— Ага, представил, спасибо.
— Ладно, пусть я несправедлива к высокопоставленным родичам, но, чтобы превратить Нашуа в надежное убежище, нам понадобятся звездные умы и лучшие во всех терраформированных мирах инженеры. Фактически совет обсуждает преобразование Нашуа в ковчег. Поговаривают, что пора навсегда покинуть этот сектор галактики. Иначе полной безопасности не видать.
— Ковчег? Разыгрываешь? Вроде «Спасения жизни»?
Она горько усмехнулась.
— Совсем не вроде «Спасения жизни»…
— Господи, так ты это серьезно. Значит… мы проигрываем.
— Кто выжил, тот победил.
— Только вот кто выживет?
— Нет, я тебя знаю. Ты хотел спросить: кто будет выбирать? Кто раздает билеты на спасательные шлюпки?
— Ну да.
— Так вот, один билет у меня в руках. И я отдаю его тебе.
— На планете миллиарды людей. Нельзя бросить их на… на что? Корабли Избавления уже идут, и остановить их нечем. Вот эти взрывы — такие, что из–за орбиты Нептуна видны. А если они начнут палить этими боеголовками по городским щитам? От нас мокрое место останется.
— Нет. Против щитов они ядерного оружия не используют — тем более такого калибра, как на Кайли. Заряд, способный пробить щит, убьет и всех, кто под ним. Говорю же, они не собираются нас убивать. Они хотят нас вознести, забрать к своему богу.
— Да ну? Ты так уверена?
— Да. Не забывай, у меня связи. И не только в семье.
— А те откуда знают? Кто может знать, чего хотят оликсы?
— Не знаю. На это моего допуска не хватает. Но можешь мне поверить: Энсли Третий не принял бы такого плана, не будь он уверен на сто один процент. Семейный совет готов бросить все построенное моим дедом. Ты понимаешь? Не будет «Связи», им больше не бывать плутократами. Все пропало. Они намерены бросить все, потому что только такой ценой можно выжить. А если Зангари действуют таким образом, смело можешь поверить — это не каприз.
— Ты бы спросила их, откуда они знают.
— Спрошу. Но если не ответят, рычать не стану. Не такая я важная персона.
Он подошел, прижал ее к себе, остудил лоб поцелуем.
— Для меня — такая.
Гвендолин припала к нему, благодаря за это простое утешение.
«И всего–то для этого понадобилось, что конец света…»
— Одно я уже знаю, — мрачно проговорила она. — Сенат Сол об этом еще не извещал. А я должна тебя спросить. Это важно.
— Ого, начало не предвещает добра. При том, что Армагеддон уже в разгаре.
— Экспедиция к Бете Эридана нашла кое–что нехорошее, и семейный совет дал мне доступ к их файлам.
— Черт, насколько нехорошее?
— Ты просто послушай. Оликсам требуется наше сознание. Наши души будут вроде подношения их Богу у Конца Времен.
— Они совсем чокнутые.
— А остальное им ни к чему. Тела наши не нужны, так что они вводят нас в подобие анабиоза, чтобы до конца времен сохранить живыми мозги.
— Ты меня разыгрываешь? Правда, жестокая шутка.
— Нет.
Она переслала его альтэго съемки, сделанные Юрием Альстером в разбитом корабле оликсов: снимок одного из обнаруженных там тел. Вернее, того, что от него осталось.
Горацио упал на стул, вцепился одной рукой в мраморную стойку.
— Дерьмо дерьмовое, — прошептал он. — Где ноги? И руки?
— Не требуются. Им нужен только живой мозг. Конечности, кости, репродуктивные органы — все это лишнее. Они удаляют наружные придатки тела, а то, что осталось, заворачивают в поддерживающий жизнь кокон, выращенный из К-клеток.
— По–моему, меня сейчас вырвет.
— Горацио, по нашим сведениям, оликсы для того и подсунули нам К-клетки. Не ради нашего лечения. Это часть их плана, этап вторжения. Все эти К-клеточные импланты, которые мы себе устанавливали, способны превращаться в совершенно адские опухоли. Они выедают тебя изнутри и обволакивают снаружи, окукливают, превращают в пакет, готовый к доставке на корабли Избавления. — Она взяла его за щеки и повернула лицом к себе. — Ты должен мне сказать — честно–честно: ты получал К-клеточную терапию? Даже по мелочи.
— Нет, я нет. Но мои друзья… дерьмо! К-клетки дешевы, куда дешевле клонированных органов.
— Да, дешевле. А теперь мы знаем почему.
— Они чудовища, да? Даже Энсли с его паранойей не подозревал такого.
— Да, и это само по себе здорово пугает. Вот, теперь ты знаешь: чтобы пережить это, нам придется идти на крайние меры. Твои прекрасные принципы тебя… нет, даже не убьют. Гораздо хуже.
— Да. Я понял. Понял.
— Тогда скажи еще раз, любимый. У тебя есть К-клеточные импланты? Если есть, найдутся хирурги, которые их удалят. В последние несколько часов у них много работы, но я сумею быстро протолкнуть тебя на операционный стол.
— Нет, честное слово. Во мне нет ни одной К-клетки.
— Хм… может, у человечества все–таки есть свои боги.
— Тогда они не очень–то хорошо справляются, а?
— Да, пока не очень.
— И когда мы перебираемся на Нашуа?
— Когда Луи подтвердит, что он там. Потому что хабитат будет вроде раколовки.
— Что–что?
— До появления пищевых принтеров люди ловили раков плетеными ловушками. Бедняги забирались внутрь, а выбраться уже не могли. Когда окажемся на Нашуа, обратно нас уже не выпустят.
— Ну, ты с этим разберешься. Ты с чем угодно разберешься. Я в тебя верю.
— Нет, — покачала головой Гвендолин. — Я бы сама не прочь считать себя важной. У меня высокий уровень допуска, у меня место в финансовом совете, я немало вешу в компании. Но сейчас все это ни шиша не значит. «Связи» больше нет. И если мы получаем билет на выезд с Земли, так только потому, что Энсли Зангари — мой дед.
— Крайние меры, да?
— Крайние меры, — согласилась она.
Пискнула хлебопечка. Гвендолин открыла дверцу, вдохнула теплый воздух.
— Черт, как чудесно пахнет!
— Правда. Нарежь ломтиков на тосты, а я взобью яйца.
— Ты позволишь мне взять в руки хлебный нож? Он ужасно острый.
— Ты же сказала, что у Зангари наготове врачебная бригада.
— Это да, — слабо улыбнулась она.
— Власти обязаны предупредить насчет К-клеток.
— Власти пытаются не допустить массовой истерики.
— Но, если люди начнут превращаться в коконы, все и так скоро выйдет наружу.
— Да, но власти хотят избежать паники.
— Если оставить людей в неведении, они получат кое–что гораздо хуже паники. Правительство держится на доверии. Где нет доверия, там анархия.
— Ты же вроде бы не доверял правительству.
— Идее управления я доверяю. Людям, которые управляют в данный момент? Гораздо меньше. Но ничего другого у нас нет.
— Верно. Ты понимаешь, что прямо сейчас тот же вопрос обсуждается теми, от кого это зависит?
— Очень на это надеюсь. — Он подал ей кастрюлю с яйцами. — Готово.
— Нет.
— Что?
— Яйца не готовы. Их надо дольше взбивать. Чем дольше взбиваешь, тем больше замешиваешь в них воздуха, и омлет получается легче. Никто не любит плоских омлетов.
— С каких это пор ты разбираешься в кулинарии?
— Курс «Кухня для гурманов». Три года назад. Господи, как это было скучно — зато полезно.
— Тогда ладно, — вздохнул он и принялся взбивать дальше.
— Не перестарайся. Мне нужен омлет, а не меренги.
— Черт побери. Я думал, после развода люди мягчеют.
Она макнула палец в кастрюлю и со вкусом облизала.
— Теперь хватит.
— Только не говори, что курс для гурманов учил макать пальцы…
Она готова была дразнить его и дальше, но тут загорелась иконка Луи.
— Милый, где ты? С тобой все хорошо?
— Прекрасно, мама. Не волнуйся.
— Хорошо, тогда скажи, где ты.
— Где и был, с боссом, в одном из самых безопасных на планете мест.
— Хорошо. Это хорошо, милый. Только ты береги себя, ладно?
— Ради бога, мам!
— Ладно–ладно. Твой отец со мной.
— О… хорошо. Вы сможете выехать вместе. Так будет лучше всего.
— Что с Нашуа?
— Дело движется. Прежде всего ее хотят открыть для старших членов семьи, это через пару дней. Вы будьте наготове. Межзвездные хабы большей частью закрыты, так что мы разрабатываем доступный маршрут.
— А ты? Ты когда уходишь?
— За меня не беспокойся. Я буду там. Сейчас помогаю с эвакуацией хабитатов системы Сол. Пытаемся вывести людей до подхода кораблей Избавления. Терраформированные миры отбрыкиваются от некоторых культур.
— Что их не устраивает? Раса?
— Не столько раса, хотя и она играет роль. На солнечных хабитатах обосновались несколько довольно радикальных обществ: одни либеральные, другие определенно нет. Да сверх того еще ортодоксальные религии. Оликсы с их богом конца времен сильно подпортили отношение к религиям. Та часть «Всекомментов», что еще действует, выглядит неприятно. После вчерашних диверсий Солнет адски глючит.
— Ты никудышный политик, Луи. Отвечай на вопрос. Когда ты будешь на Нашуа?
— Мама, я действительно не знаю, понимаешь? У меня здесь важнейшая работа.
— Когда будешь знать, немедленно сообщи нам. Тогда и мы к тебе.
— Послушай, я вижу и ценю, как вы за меня волнуетесь. Но ведь я тоже за вас волнуюсь.
— Ты на что намекаешь?
— Ни на что не намекаю. Говорю прямо. Сейчас идет сессия Сената Сол. Они договорились объявить военное положение и установить во всех земных городах комендантский час. Через несколько часов.
— Паршиво!
— Каллум молодец, его огнеметы прекрасно защитили МГД-астероиды, но это только отсрочка. Они вернутся с большими торпедами, с боевыми кораблями или еще с чем и ударят крепче. Тогда начнутся… хотелось бы сказать «перебои с питанием», но, скорее, вовсе не будет энергии на гражданские нужды. И введут пайковую систему.
— На что?
— На все. Ген 8 Тьюринги еще разрабатывают график введения, но первым под него попадут материалы для печати продовольствия и энергия для пищевых принтеров. Уже поговаривают о введении общественных кухонь — «принесите ваши ингредиенты, вам их приготовят». Это намного экономичнее, чем ток для пяти миллиардов отдельных кухонь.
Гвендолин виновато покосилась на блистающую обстановку своей переполненной гаджетами кухни.
— Ладно, это даже выглядит разумно. Но, Луи, зачем?
— Не понял?
— Зачем стараться? Если, как только подойдут корабли Избавления, игре конец?
— Мы не сдаемся, мам. С нами работают люди — умные, могущественные люди, много осведомленнее нас. Они составляют планы войны с этими ублюдками. Безумные планы. Может быть, адски безнадежные. Но это лучше, чем ничего, правда?
— Да.
— Все зависит от того, способны ли корабли Избавления взломать городские щиты, не убив людей под ними. Если нет, города в безопасности, а тогда открывается огромное поле возможностей.
— Луи, уж не вообразил ли ты себя этаким бойцом Сопротивления?
— Нет, мам. Но, прошу тебя, будь готова к тому времени, когда я с тобой свяжусь.
— Буду готова. Я умею путешествовать налегке. Или вовсе безо всего. Пока со мной ты и твой отец, мне больше ничего не нужно.
— Налегке — это хорошо. Военное положение означает, что к тому времени, как подготовят Нашуа, движение по Лондону, в частности к работающим филиалам «Связи», будет затруднено. У нас сейчас на весь Лондон всего десять действующих центров.
— За нас не беспокойся. Крина прекрасно знает свое дело. Она нас доставит, куда потребуется, не сомневайся.
— Только постарайтесь не попасть в беду, ладно? Я добуду вам с папой летучее ап–такси.
— Луи, я их терпеть не могу! Они небезопасны. В Пекхеме месяц назад бандиты сбили такое.
— Ладно. Дай время, что–нибудь придумаю. У «Связи» есть свои военизированные силы, а у них укрепленные машины, с виду как обычное такси.
— Хорошо–хорошо. Тебе нельзя за нас волноваться. У тебя работа. Работай, и работай хорошо.
— Спасибо, мам. А вы с папой готовьтесь к выходу. Как узнаю точнее, я с вами свяжусь.
— Я горжусь тобой, Луи. Мы оба гордимся.
— Люблю тебя, мам.
Когда связь прервалась, она смахнула с глаз глупые слезы. И взяла за руки Горацио.
— Надежда есть, — сказала она ему. — Для Земли есть надежда. Ее немного, и, может быть, она не переживет прибытия этих поганых кораблей Избавления, но пока нам есть на что надеяться. И в том числе на нашего сына.

Лондон
июня 2204 года 

Ночью отключили основное питание, дом перешел на резервные аккумуляторы. Ток теперь шел только на то домашнее оборудование, которое домашний Ген 5 Тьюринг признавал необходимым: большая голосцена «Банг–и–Олафсен» в гостиной в список не попала. Олли с Аднаном пришлось его переправить, вычеркнув Клодеттино дерьмо из ванной и кухни вместе с автоматическим распылителем для поливки орхидей в оранжерее. С приоритетами у этой женщины серьезные проблемы, решил Олли. А вот теперь электричества хватит на неделю работы качественной сцены. Вообще–то Олли не хотелось бы застрять в этом доме на целую неделю. Было в нем что–то жуткое — то ли декор, то ли происходящее в спальне наверху.
Против этой жути имелось только одно средство, так что пока Аднан окончательно разбирался со списком приоритетов для резервного питания, Олли бережно вскрыл оставшиеся таблеточки зеро–нарка и еще немножко их подрезал. Теперь они годились для постоянного приема и сулили непреходящее блаженство на ближайшие несколько дней. Места для обзора были как нельзя лучше, и, смягчив удар вторжения наркотическим буфером, они с Аднаном устроились наблюдать конец света в высоком разрешении и ярких красках.
Они раскопали в нижней сети потрясающую битву за астероиды, наполнившую притемненную гостиную мощными световыми вспышками с наложенной поверх графикой. Они ликующе орали, когда торпеды пришельцев сгорали в плазменных протуберанцах, они разочарованно взвыли, когда мерзавцы, скоординировав взрывы своих боеголовок, пропихнули одну сквозь защиту. Олли наслаждался зрелищем — едва ли что другое смогло бы вытеснить из его головы мысль о неотступно охотящейся за ними полиции.
Они вышли в сад с высокой изгородью, безупречно подстриженными кустами и тошнотворно сладким запахом роз, задрали головы к размазанному щитом небу, высматривая узкое созвездие МГД. Вспышки сжигающих торпеды плазменных выбросов в первые несколько раз смотрелись потрясающе, но скоро наскучили, и они вернулись в дом, задернув шторы, чтобы солнце не портило проекцию сцены. Олли сходил в оранжерею навестить Ларса. Здоровяк как раз зашевелился — прошло действие седативных, и Олли, усадив его, заставил выпить немножко супа — точнее, размолотых в блендере остатков сэндвичей с беконом, которые Аднан развел молоком. Одурелому Ларсу было все равно. Правда, между глотками он все еще откашливался сгустками крови — меньше, чем раньше, что Олли счел за хороший признак.
— Что там творится? — хрипло спросил Ларс, допив кошмарную жижу.
— Оликсы идут, — ответил Аднан, сунув ему в руки пинтовую кружку с водой из фильтра. — Но, похоже, Оборона Альфа их отобьет.
— А что полиция?
— Не ссы, они нас не найдут.
— Я их убью. — Ларс глотал воду так, словно не один день провел в пустыне. Когда он протянул обратно пустую кружку, с губы у него стекло несколько капель разбавленной крови. — Пусть только явятся, гады. Я их прихвачу с собой в ад.
— Конечно. — Олли похлопал его по плечу, нащупывая подходящее место на перекатывающихся змеями мышцах под грязной футболкой. — Только мы найдем выход.
— Не нужен мне выход.
— Джад что–нибудь придумает.
— На фиг Джад.
— Ларс, дружище, послушай…
— Не буду. Ублюдки убили моих друзей. Они разбили Легион. Вы мне братья, вы — моя семья. Я не шучу. — По щеке у него, догоняя капли крови, покатилась слеза.
— Ты лучший, Ларс. — сказал Олли. — Ты только отдыхай и поправляйся, ради нас, ладно?
Как ему хотелось врезать этому тупому ослу! А не стоять над диваном, глядя, как Ларс снова проваливается в сон. Когда тот захрапел, он поднял руку, показав Аднану пластинку введенного снотворного.
— Круто, — одобрил Аднан. И тут же нахмурился, потянул носом, наклонился над Ларсом. — Обоссался! — заржал он. — Надо было, прежде чем усыплять, довести его до уборной. Сколько он воды выпил!
— Ему и дальше надо побольше жидкости, он столько крови потерял. — Но и Олли тоже захихикал, глядя на расплывающееся у Ларса в паху темное пятно. — Ох, бля, он убьет нас, когда проснется.
Они снова ввалились в гостиную и рухнули на кушетку перед сценой. Адаптирующиеся пенные подушки обволокли их, как мягкое покорное тело.
Пока Аднан искал в нижней сети новости о боях в космосе, из коридора донесся знакомый шум. Олли восторженно фыркнул.
— И–и–и-и-и еще раз!
— В полночный час она молила: еще, еще, еще! — хором процитировали оба и разразились истерическим хохотом.
— Еще, — настойчиво прозвучал сверху голос Клодетты. — Еще!
Олли, прослезившись от смеха, уже не видел сцены. Оставалось одно. Он достал из кармана новую пару таблеточек зеро–нарка, одну протянул Аднану.
— Браво, парень, ты лучший, — обрадовался тот, прижимая пластинку к шее.
— Еще… — бессильно молила Клодетта.
Ничего смешнее Олли в жизни не слышал. Он скрючился от хохота. Аднан, тоже вне себя от возбуждения, привалился к нему.
— Ох, у него же хрен обвиснет, — выдавил Олли.
— Не, не обвиснет. Он пластмассовый. Пришельцами деланный.
Олли настиг новый припадок безумного смеха. Мелькавшие в кубике сцены цветные формы и линии складывались в сказочные картины. От попытки уследить за ними голова шла кругом. Время от времени что–то внутри расплывалось или набирало яркость, и тогда он одобрительно ворковал.
— Боже, это же хабитат? — спросил спустя какое–то время Аднан.
Олли прищурился на плавающий посреди гостиной гладкий серый цилиндр.
— Ага.
— Какие они хорошенькие. Вокруг искорки нимбом, просто прелесть.
— Ага. Как будто… как будто связали шарф из Млечного Пути и повязали им. В космосе, понимаешь ли, холодно.
— Знаю, парень. Это глубокая и многозначительная метафора. Вот почему мне нравится с тобой работать, Олли. Ты умен.
— Знаешь, я бы хотел в таком жить. Взять с собой бабушку и Вика, вытащить их с проклятущей Копленд–роуд. Ясное дело, там наш дом, но будем честными — это настоящая помойка.
— Славная мысль. Возьми их с собой в новую жизнь.
Графика по краям сцены понемногу приобретала смысл, хотя им все еще приходилось по нескольку раз перечитывать титры. Олли прищурился на сменяющиеся у рамки числа. А, это расстояние. Он снова всмотрелся в сцену, где к хабитату подлетали две крылатые тени.
— Корабли Избавления! — восхищенно ахнул Аднан. И подался вперед, не сводя глаз со сцены, словно играл с ней в гляделки. — Это вроде как Страмлэнд. Черт, надеюсь, они всех успели эвакуировать.
— Все хабитаты эвакуированы. Власти сообщали.
— Тогда чего оликсы с ними возятся?
— Понятия не имею, братан. Ты как считаешь, они торпедой ударят? — задумался Олли.
— Ух ты, гляди!
Расплывчатое облачко мерцающего аквамарина вокруг Страмлэнда вдруг стало набирать яркость, явно обозначило свои границы — на километр от оболочки хабитата.
— Четко, — одобрил Олли. Облако становилось все ярче, а края его сделались рваными, словно из них пробивались язычки пламени.
— Это щит, — сказал Аднан. — Такие у все хабитатов есть. Понимаешь, против метеоритных ударов.
— Круто. Хочешь еще сэндвич с беконом?
— А то!
Олли ушел на кухню. Тай объяснил задачу пищевому принтеру. Когда со дна хромированной машинки начали отслаиваться тонкие ломтики, Олли нарезал последний испеченный в хлебопечке батон и неодобрительно нахмурился — вышло неровно. Впрочем, это ничего, он любил, когда хлеб нарезан толсто. А вот порезанный палец — это больно!
— Потрясающе! — окликнул из гостиной Аднан. — Ты смотри, как горит.
— Иду.
Он набросал на пластину вафельницы десять ломтиков бекона, умудрившись не запачкать их кровью. Опустил крышку и оставил на две минуты — кофемашина как раз успела наполнить две чашки. Это было адски сложно. Без подсказок Тая он бы совсем запутался в неразберихе кнопок.
И тут пронзительно заорала дымовая тревога.
— Ты не мог бы ее отключить. Очень прошу? — обратился Олли к Таю.
Звук оборвался. Олли поднял крышку вафельницы, в меру сил разогнал дым. Бекон зажарился до хруста и был ужасно горячим, но он сумел шпателем перекидать полоски на хлеб.
— У тебя кровь, — заметил Аднан, когда он внес все это в гостиную.
— Сердце кровью обливается. За наши пропащие жизни.
— Слушай, как же ты глубоко мыслишь, когда постараешься.
— Будем!
Они чокнулись кофейными кружками.
— Кофе жуткий, — признался Оли.
— Я думал, это горячий шоколад.
— Может, и так, но я точно заказывал кофе. Надо проверить Тая на вирус.
— Это мысль. Безопасность прежде всего!
— А чего это хабитат превращается в солнце? — Олли прищурился на режущий глаза цилиндр, весело пылавший посреди сцены. — Там пожар?
— Нет, это наука. Технический комментатор объяснил, что корабли Избавления бьют по нему лучевым оружием. Там энергия так энергия!
— А с виду будто пожар. Так и пылает.
— В вакууме огня не бывает, друг мой. Это испаряется газовая оболочка щита. Корабли Избавления закачали в нее столько энергии, что она теряет связность.
— Круто.
— Нет! Ничего не круто! Ты что, тупой, как Ларс?
— Я обиделся. По–настоящему, глубоко обиделся.
— Извини.
— Да ты сам признай, что смотрится круто.
— Конечно, тут ты прав. Только для хабитата это смерть.
— Ты думаешь, когда они прикончат щит, хабитат лопнет навроде воздушного шарика?
— Ух, это было бы колоссально!
Довольный Олли усмехнулся.
— Только, конечно, если тебя в нем нет.
— А вот тут я бы поспорил. Совсем не плохой способ умереть, вылететь в космос в облачке деревьев. В единстве с природой.
— А бабочки там будут? Я люблю бабочек.
— Слушай, если тебе нужны бабочки, пусть будут бабочки. Я не против.
— Спасибо, парень. Ты лучший. Как говорит Ларс: мы друзья, но мы еще и как братья.
— Помню.
— Настоящие братья, по крови. Семья.
Щит Страмлэнда раскололся, как раскалывается твердая материя. Осколки, на глазах остывая и темнея, разлетелись во все стороны. Два узких корабля Избавления скользнули к обнаженному хабитату. Описав элегантную дугу, они причалили к осевым докам.
— О, это нехорошо, — решил Олли. — Мне уже не хочется эмигрировать на хабитат.
— Так же они обойдутся со всеми хабитатами в системе, — сказал Аднан. — А потом высадятся на них.
— Придется уходить подальше, на какой–нибудь из обжитых миров.
— Джад это устроит.
— Ага. Только вот какой счет она нам выставит?
— Ты же слышал — расплатимся лекарствами.
— Да, только как будем их добывать? — задумался Олли. — В прошлый раз довольно неудачно вышло.
— Все равно мы в выигрыше.
— Это ты так считаешь?
— Либо мы погибнем в рейде — тогда уже все равно, ни полиция, ни оликсы до нас мертвых не доберутся. Либо все пройдет гладко, и Джад добудет нам новые личности.
— Не слишком радостный выбор.
— Быстро и без мучений, а? На мой взгляд, это победа.
— Наверное. — Олли виновато покосился на дверь гостиной. — Только ты же слышал Джад. С новыми личностями нам круто придется.
— Справимся, мы и сами крутые.
Олли придвинулся к нему, сбив подушки волнами.
— Мы справимся. — Он понизил голос. — У нас мозгов хватит. И у Тронда тоже.
— Тронд чудовище какое–то. Я и не подозревал, какой он в душе гребаный псих–извращенец.
— Все равно, с новой личиной он освоится. А вот как Ларс?
— Ох, бля! О нем я не подумал.
— Я хочу сказать, я его люблю и все такое. Но, боже мой!
— Я его тоже люблю.
— Чтобы как следует акклиматизироваться с новым лицом, нужны месяцы… если не годы — так Джад говорит. И нужна настоящая дисциплина. Сомневаюсь я…
— Да, но что мы можем сделать?
— Он, если попадется, и остальных завалит. Ларс никакого допроса не выдержит. Особисты узнают, где мы и кто все это устроил. Нас найдут. — Олли зашарил по карманам в поисках новой таблетки. В голове плавали мысли, холодные и темные. Кайф от капельки зеро–нарка их бы выжег.
— И что нам делать? — спросил Аднан. Таким голосом говорят пьяные, изображая трезвость — напрягают все силы, да без толку.
— Не знаю. А ты как думаешь?
— И я не знаю. Нельзя же, знаешь ли, от него избавиться. 
— Нет. Правильно, этого нельзя.
— Хорошо. Я и не предлагаю.
— Ну, и я тоже.
— Хотя ему бы нужен врач.
— Да, вижу.
— А сюда врача не приведешь.
— Нет. Никак. Хотя… — Олли втянул щеки, пососал. — Наверное, мы сможем добыть ему врача, как бы потом.
— Потом?
— После следующего дела. Когда нам заплатят.
— В смысле?
— На дело он, думаю, с нами не пойдет, не в той форме.
— Это да. Слушай, подумавши, может, ты и прав.
— Да и в прошлый раз он налажал.
— Да. Из–за него мы здесь и оказались, иначе бы и такого разговора не было, да?
— Да и для него так будет лучше.
— Точно, да и неохота мне попадаться в руки полиции. Тем более особого отдела.
— А мне еще надо бабушку с Биком вытащить. С Загреуса не вытащишь.
— И из корабля оликсов тоже.
— Черт, и правда.
Они переглянулись. Понимающе.
— Привет, ребята, — непослушными губами выговорил стоящий в дверях Ларс.
Если бы не кипевший в крови зеро–нарк, Олли бы заорал с перепугу.
— Ларс! Ты чего встал?
Он был страшно рад, что не выпалил с ходу: «Давно ты тут стоишь?»
— Я здорово голодный, — простонал Ларс.
— Принесу тебе сэндвич с беконом, — вызвался Олли.
— Нет, принесу я, — вмешался Аднан. — А то ты снова порежешься, Олли. Нечего тут заливать дом кровью.
Олли уронил челюсть, когда Аднан, протискиваясь мимо него, многозначительно подмигнул.
— Эй, вы двое… — начал Ларс.
— Что?.. — Олли осекся, услышав, как виновато звучит его голос. Аднан замер на полушаге.
Ларс разразился обычным своим лающим хохотом.
— По–моему, я обоссался.

Нью-Йорк
июня 2204 года 

В последний раз Юрий поспал в вездеходе, катившем по пустынному ландшафту Нкаи, — а с тех пор прошло четверо суток. В оперативном центре он поддерживал в себе бодрость и внимание с помощью агнофета. Принимать его подолгу Юрий не любил — накапливались побочные эффекты, довольно жесткие. Борис уже шесть часов предупреждал о повышении кровяного давления, но Юрий игнорировал и его, и все прочие неприятные симптомы, которыми грозил нарк, — лишь бы сосредоточиться на работе. Все остальное не имело значения. Его отдел спасал мир. Мир об этом, вероятно, не узнает и уж точно не скажет спасибо. Но его и это не волновало. Лишь бы. сделать дело. 
И он вместе с Энн Гролль и ее группой манипулировал доступами, выстраивал приоритеты, закрывал, невзирая на вой гражданских властей, сеть за сетью, уполномочивал военизированные группы на ударные операции по всему земному шару и за его пределами. Луи взял на себя организацию массовой эвакуации с хабитатов Сол, разгоняя их население по терраформированным планетам до подхода кораблей Избавления. В хабах люди охотно сотрудничали с персоналом «Связи». Труднее было со спасением привязанных к хабитатам промышленных модулей и оборудования. Некоторые технические сотрудники, назначенные на эту работу, сбежали с рабочих мест — особенно после Страмлэнда, с которого до отказа щита и абордажа оликсов успели вывести только восемьдесят процентов населения. Поэтому Луи приходилось в сотрудничестве с Ген 8 Тьюрингами службы безопасности уничтожать покинутые промышленные мощности, чтобы не сдать их оликсам. Не то чтобы кто–то верил, будто оликсы в них нуждаются, но сейчас даже булавочный укол шел в счет. Пока что Луи, к досаде Юрия, едва добился шестидесятитрехпроцентной успешности операций. Промышленные станции, если отключить цифровую защиту, были, в сущности, хлипкими сооружениями. Оликсы показали себя умелыми программистами и, захватив хабитат, немедленно перехватывали управление всей его сетью.
На линзы Юрию выплеснулась иконка Кохаи Ямады, и Борис услужливо развернул кресло, так что Юрий смотрел теперь на проход в европейскую секцию.
— Что у вас, Кохаи?
— Юрий, наблюдается аномалия на межзвездном хабе Кингс–Кросса.
— Конкретнее.
— Мы его закрыли сразу по получении вашего приказа. Никакого движения: ни коммерческого, ни пешеходного. Занимались физическим перекрытием, оставляя проход только для доверенного персонала. Сами портальные двери были установлены на нулевую мощность: запутанность сохранялась, но физически проход закрыт. Управляющий подтвердил, что все исполнено, и цифровые данные соответствовали, но одна из резервных батарей продолжает подавать в хаб энергию. Достаточно, чтобы поддерживать работу межзвездного грузового портала полного диаметра.
— Черт! Как вы узнали?
— Между аварийной батареей, питающей Кингс–Кросс, и Сент–Панкрасом идет обмен данными: его наладили инженеры при установке системы, поэтому в стандартных рабочих протоколах он не числится. Нам повезло — одна из установщиков провела проверку согласно старым протоколам. И обнаружила, что блок батарей из Сент–Панкраса перекачивает энергию через дорогу, в Кингс–Кросс. На мониторах Сент–Панкраса это не отражалось, потому что на соответствующие порталы Сент–Панкраса ток не шел.
— Покажи мне, — велел Юрий Борису. На одном из больших экранов европейской секции высветился вид сверху: два древних вокзала в центре Лондона. Огромные здания стояли бок о бок, сходясь наклоненными под разным углом титаническими стеклянными крышами. Старые рельсовые пути давным–давно сняли, участок передали под парк Святого Мартина, во владение горным дубам и эвкалиптам, царственно возвышавшимся над берегами Риджент–канала.
Юрий помнил их по временам работы в Лондоне, когда занимался повышением уровня защиты нескольких отделов. Возрожденное готическое величие Сент–Панкраса досталось основному трансъевропейскому хабу «Связи», связавшему все тридцать два национальных хаба на континенте. А более функциональный кирпичный фасад викторианского Кингс–Кросса скрывал за собой разнообразные межзвездные хабы. Из старого южного вестибюля теперь открывался проход не на платформы, а к самым звездам. Западную часть занимали пешеходные порталы с Рангвалдом на орбите Беты Гидры; Исуми на Чи Дракона; на четыре терраформированные Китаем планеты Траппист‑1 и на Нью–Вашингтон с его редкостной эллиптической траекторией у Беты Кассиопеи. С восточной стороны здания можно было через североевропейские порталы выйти в субтропики Либерти на 82‑й Эридана и в экологическое чудо Алтеи, пристроившейся на точке L3 в тени газового гиганта из системы Поллукса. За пассажирской зоной, под стеклянными и железными крышами располагались коммерческие порталы, гонявшие платформы с ап–грузовиками на терраформированные планеты и обратно. Машины прибывали через государственный и коммерческий сервисный хаб и дожидались очереди в транзитном дворе у открытого конца здания — как нарочно, именно там, куда раньше прибывали поезда.
Сейчас Кингс–Кросс был целиком и полностью закрыт. По наружной ограде пустили ток, ее патрулировали дроны–часовые с нейроблокаторами, а сторожевые дроны, кружа выше, расстреливали из среднемощных лазеров подлетавших птиц, подозревая в них замаскированные дроны. Бездействовали два больших грузовых портала, так что в старый вокзал не мог проникнуть никакой груз. Также бездействовал пешеходный портал в национальный хаб. Даже стеклянные двери с площади закрыли и заперли на замок. Ни войти, ни выйти.
— И какова ситуация? — спросил Юрий.
— Локдаун согласно протоколу, — ответил Кохаи. — Наши люди сразу после деактивации порталов и закрытия хабов удалили персонал. Осталась минимальная техническая бригада, всего два человека.
— Имена?
— Джекил Ханова и Френсис Фрост.
Юрий просмотрел их досье; оба более тридцать лет отработали в «Связи».
— Так. Если это они откачивают резервную энергию, значит, теперь в их человеческих телах мозги квинты. Какую вы с началом локдауна выслали группу охраны?
— Двадцать человек под началом Аннет Курт; из них трое — специалисты по дронам и цифровой технике, остальные военные.
— Когда они в последний раз докладывались?
— Курт была на связи четыре часа назад, подтвердила, что все в порядке, периметр закрыт. Сейчас мы получаем базовую телеметрию с их скафандров, и только.
— Черт. Считайте, их уже нет.
— Но…
— Кохаи, если агенты оликсов взломали межзвездный портал Кингс–Кросса, можете быть уверены, наша охрана нейтрализована.
— Да, босс.
— Вам известно, которая портальная дверь осталась открытой и куда она ведет?
— Нет, это определить невозможно. Мы видим только переток энергии.
— Ладно. Свяжитесь с начальниками наших служб безопасности во всех звездных системах, куда ведут порталы Кингс–Кросса. Пусть без шума обследуют трансзвездные хабы. Пока не доказано обратное, считайте их под контролем противника.
— Да, босс.
— Перекрыть ток возможно? — подал голос Луи.
— Да.
— Не надо, — вмешался Юрий. — Это их насторожит.
— Недопустимо оставлять оликсам открытый портал на терраформированные миры, — заявил Луи. — Они проведут в него свой портал и подвяжутся к нему. Откуда нам знать, вдруг их порталы способны пропускать даже корабли Избавления?
— Возможно, они это уже проделали, — указал Юрий.
— Нет, сэр, еще нет.
Даже публичное противоречие подчиненного вызвало лишь приглушенную вспышку гнева. Юрий приписал это побочным эффектам агнофета — а может быть, он начинал ценить Луи.
— Из чего это следует?
— Если бы они открыли свою портальную дверь, то не тянули бы энергию из нашей резервной батареи.
— Черт, и верно. Кохаи?
— Да, босс.
— Готовьте немедленный захват. Через пятнадцать минут вы должны быть внутри Кингс–Кросса в полной защите военного класса и при оружии. Как только шагнете туда ногой, отрезайте мерзавцам аварийное питание — если надо, используйте «умный» снаряд. Не знаю, многие ли из группы Аннет Курт еще живы, но каждого, с кем там столкнетесь, расценивайте как союзника врага. По возможности брать живыми, особенно Джекила Ханову и Френсиса Фроста. У меня тут кое–кому не терпится допросить живого члена квинты. Если огонь окажется слишком интенсивным или возникнет угроза прорыва агентов оликсов, разрешаю уничтожать их всеми доступными средствами.
— Будет сделано. Э… Босс?
— Да?
— У Кингс–Кросса скапливаются гражданские лица. Ищут выхода в другие миры.
— Очередь за премией Дарвина, — буркнул Юрий. — Им что, не сообщили, что межзвездные хабы закрыты?
— Сообщили.
— Жаль, что военного положения ждать еще пару часов. Ладно, повторите по Солнету указание «Не приближаться», но так, чтобы это звучало как продолжение мер по закрытию хабов «Связи». Проверим, способен ли кто из этих баранов о себе позаботиться.
— А если они еще будут там, когда мы войдем?
— Поглядим, как они умеют увертываться. — Краем глаза Юрий заметил, как напрягся Луи, но в кои–то веки возражать он не стал. Юрий даже немного загрустил. Когда такой, как Луи, забывает о моральном компасе ради отчаянной необходимости, понимаешь, что настали воистину темные времена.
— Понял вас, босс.
— И, Кохаи…
— Да?
— Будьте готовы к худшему. Я однажды участвовал в перестрелке с тайными агентами оликсов. — Он безрадостно улыбнулся Луи. — Они не скупятся на тяжелую артиллерию, списывают ее в расход, как ненужное старье. Пусть ваши люди остерегутся.
— Я сам прослежу.

Лондон
29 июня 2204 года 

На площади Кингс–Кросс толпилось человек двести. Кохаи Ямада видел их под разными углами — с двух десятков ап–багажек и такси, плавно кативших по полосе между деревьями в центре Юстон-роуд. Ген 8 Тьюринг отдела безопасности сшивал эти множественные виды в общую панораму, показывая омраченные отчаянием, стянутые лица. Семьи с детьми, одиночки, пары — все одинаково понурые, перебрасываются раздутыми паникой новостями как святой истиной, и за каждым, как потерявшийся щенок, плетется ап–багажка. Предприимчивые торговцы расставили на том конце площади, что выходил к Йорк–уэй, лотки с фастфудом, бесстыдно задрали цены на бургеры и лапшу — и плату брали только крипжетонами, поскольку деньги ежечасно дешевели. Мраморная плитка под ногами скрывалась под измазанной в кетчупе оберточной бумагой, еще не сбитые дронами голуби клевали колечки жареного лука.
Кохаи проклинал этих тупых как скотина несостоявшихся беженцев. У каждого из них — богатых и бедных, молодых и старых — в голове застряла мысль, что терраформированные миры дадут убежище от приближающегося флота Избавления. Этой веры не в силах были пошатнуть никакие официальные заявления. Они по совету Юрия повторили информацию о закрытии межзвездных хабов «Связи», но ни один человек не покинул площади.
— На позиции, — подтвердил Чарли Фолк.
Тактическая схема показала Кохаи, что тридцать человек штурмового отряда вышли на предписанные локации: двадцать растянулись по парку Святого Мартина, укрываясь за большими деревьями, десять оставшихся заняли места на крышах вдоль Юстон–роуд и Иорк–уэй. Вот сейчас Кохаи только радовался глюкам Солнета — они затрудняли прием информации всем находящимся на Кингс–Кросс. Подготовительная стадия, когда все украдкой пробирались на места, должна была остаться незамеченной.
Он надеялся, что то же относится и к хабу Либерти. Служба безопасности терраформированной планеты у 82‑й Эридана быстро установила, что межзвездный хаб на их конце захвачен агентами оликсов. Сейчас тактическая группа тихо окружала главный зал прибытия в сердце столицы нового мира. Начать контратаку собирались одновременно.
— Мы готовы, — сообщил Кохаи Юрию.
— Команда на Либерти на месте, — отозвался Юрий. — Будут действовать синхронно с вами.
— Хорошо. Через тридцать секунд даю сигнал начинать.
Работая с Юрием в Австралии, Кохаи научился у него еще одному правилу: «Не тяни время». Только не в боевых миссиях. Промедление дает время противнику. А время в бою — самая дорогая валюта.
Тридцати секунд хватило ему, чтобы полностью осмотреть тактическую расстановку, убедиться, что все системы онлайн, все дроны функционируют, группа поддержки в Гринвичском командном центре наготове, специалисты техподдержки внедрились в здания по Иоркуэй, а люди Фолка включили броню и оружие. Так что Кохаи просто позволил таймеру на дисплее прокрутиться до конца. Не было смысла орать «Пошли!» по коммутаторам. Он этого не выносил еще с тех далеких дней, когда служил в горячих точках. Подобные демонстрации власти разве что тешат эго командира группы.
На счетчике осталось две секунды. Штурмовая группа подключила реактивные микродвигатели боевой брони.
Отсчет кончился. Гринвич отрубил ток от резервной батареи, питавшей портальную дверь на Либерти. Зависшие под карнизами домов на Пентонвилль–роуд и Альбион–ярд изолирующие дроны резко, с большим ускорением рванули вверх. Мазеры, установленные вспомогательной группой вдоль края крыш, поймали в прицелы сторожевые дроны над Кингс–Кросс, продырявили им обшивку и тем же выбросом энергии выжгли потроха.
Штурмовая группа — плюс одна секунда. Изолирующие дроны миновали установленный порог и залили электромагнитными метаимпульсами наземную часть Кингс–Кросса — поджарили всю незащищенную электронику и создали массивные вихревые токи в кабелях межзвездного хаба, перегрев все подсоединенное к ним оборудование. Мощные индукционные токи захватили даже металлические опоры старинных крыш и более нового западного путепровода, от которого по стеклянным кровлям разбежались трещинки.
Штурмовая группа — плюс две секунды. Эскадрилья дронов, предназначенных для борьбы с уличными беспорядками, взвилась с фальшивых ап–такси и тележек ап–доставки, кативших по улицам вокруг хаба. Их рельсовые ружья раскололи низкокинетичной шрапнелью толстые сводчатые окна, и на площадь хлынули хрустальные водопады осколков.
Сорок дронов ворвались в зубчатые дыры, сканируя местность в поисках цели.
Двадцать бронированных фигур штурмового отряда Фолка взвились над парком Святого Мартина под прикрытием тридцати боевых дронов. Достигнув сервисного хаба, они спикировали вниз, чтобы пролететь внутрь под двойными навесами крыш.
Штурмовая группа — плюс три секунды. Растерявшиеся, ошеломленные беженцы на Кингс–Кросс ежатся под волной атакующих окна дронов и вскидывают руки жестом, каким заслонялись от угрозы еще неандертальцы. Когда площадь заливает дождь осколков с тяжелыми вкраплениями сторожевых дронов, испуг переходит в полноценную панику. Люди, скрючившись, пускаются наутек. Маленьких детей подхватывают на руки, тех, что постарше, волокут за собой; вопящие перепуганные малыши силятся удержаться на ногах, не поспевая за бегом долговязых родителей.
Кохаи скривился при виде этой жалкой толпы. Прямо перед входными дверями, там, где осколки собрались в скользкий курган, он насчитал пять неподвижных тел, заливающих мрамор мостовой кровью. Посреди площади сторожевой дрон рухнул прямо на женщину, раздавил ее в лепешку, ничем не напоминающую человека. Рядом стоял на коленях мужчина, рвал на себе волосы, разевал рот в бесконечном крике.
Кохаи не вмешивался — вызов медпомощи отвлек бы его от штурма. Он, как достойный ученик Юрия, заранее поручил оказание помощи гражданским лицам одному из помощников.
Нет, думай только о межзвездном хабе и захвативших его пособниках оликсов. Здесь ты принесешь больше пользы. «И это отныне станет нашим девизом?»
Штурмовая группа — плюс десять секунд. Как ни странно, сопротивление силам Чарли Фолка оказывали только пережившие метаимпульс охранные дроны. Но эти были не ровня группе захвата, чьи боевые дроны поснимали сторожей короткими гиперкинетическими залпами рельсовых. Скафандры стремительно неслись вдоль старых платформ, когда Кохаи спросил вслух:
— Это еще что?
Там, где начиналась крытая часть вокзала, собрались полукругом несколько ап–фургонов логистической компании, все с открытыми грузовыми дверями. Они заслоняли собой какой–то механизм, еще не собранный до конца, невразумительную мешанину темных металлических стержней — кибернетических ребер фантастического существа выше трех метров ростом в окружении круглых роботов разной величины. Метаимпульс, как видно, прикончил технику. От устройства поднимались струйки дыма, а несколько роботов, сорвавшись с него, бессмысленно катались теперь по земле.
— Хороший вопрос, — ответил Юрий. — Во всяком случае, достроить его они не успели.
Шестеро штурмовиков приземлились перед пятиметровым порталом для пересылки коммерческих грузов на Либерти — сейчас портальная дверь превратилась в черную инертную плиту. Пара технодронов, опустившись рядом, прилепились к покрывавшим портал капсулам датчиков.
— Через минуту извлечем для вас кое–какие данные, — обратился к Юрию Кохаи. — Резервного питания этих датчиков хватает на пять недель. Если что–то ушло на Либерти, они это записали.
— Хорошо действуете, но, похоже, едва успели. Я высылаю экспертов поглядеть, что за машину они тут строили.
— Надеюсь, они хорошо учили физику. Сомневаюсь, что эта штука не сложнее старой доброй бомбы.
— Одного нашел, — передал Чарли Фолк. Он опустился дальше по платформе рядом с растянувшейся на земле фигурой в легкой броне «Связи». Визор шлема был открыт. Чарли нагнулся, заглянул в лицо.
— Озил Реус, — сказал он. — Я его знаю.
Транспондер бронескафандра на запрос Фолка не отозвался.
— Живой? — спросил Кохаи.
— Телеметрия от скафандра не проходит, но явно дышит.
Вспыхнула алая иконка: токсическая угроза первой степени.
— Дерьмо, — выругался Кохаи. — Чарли, датчики дронов выявили рассеянные в воздухе органофосфаты. Какой–то нервнопаралитический яд. Молекулярная структура неизвестна, но состав сложный.
— Потрясающе, — сказал Фолк. — Пришельцы с отравляющими газами.
— Не забывайте проверять герметичность брони, парни.
— Будет исполнено, не сомневайтесь.
Боевые дроны уже добрались до ряда пешеходных порталов и разошлись веером. Они выбивали окна офисных помещений по восточной стороне здания и проскальзывали в отверстия. В комнатах и коридорах определялось гораздо более высокое содержание аэрозоля, так что Фолк придержал своих, оставив людей на воздухе, пока дроны прочесывали помещения в поисках остальной группы Аннет Курт.
На тактической схеме Кохаи стали обозначаться их позиции — по всему огромному зданию хаба. Все были без сознания, все лежали, словно отравленные газом, с бездействующей начинкой скафандров. Это его беспокоило — скафандры должны быть устойчивы к любым аэрозолям.
Сам Фолк влетел в главное административное помещение хаба. Аварийные лампочки заливали пространство резким зеленоватым светом, высвечивали ряд старых столов с потертыми экранами и панелями. Джекил Ханова и Френсис Фрост обмякли в своих креслах и ни на что не реагировали. Фолк приземлился рядом с ними, двое штурмовиков прикрывали его, а пятерка боевых дронов медленно облетала комнату, надзирая за тремя входами.
При виде переданного Фолком изображения Кохаи прищурился. Абсолютно бессмысленное движение — и он приказал альтэго дать увеличение.
— Это действительно Фрост? — с сомнением спросил он. Черты лица были похожи, но… увеличились? Кохаи никак не мог понять, что с ними не так. Может, щеки припухли? Вот по нижнему краю глазниц явно выступает изогнутый гребень. Оба глаза были закрыты, хотя Фрост плакал — Кохаи различал струйки густой жидкости. Он нахмурился.
— Ресниц нет. Теперь так модно?
— Меня не спрашивайте, шеф, — ответил ему Фолк.
Камера скафандра передала, как Фолк пальцем перчатки приподнимает веко.
— Гос–споди!
Глазных яблок у Фроста не было.
У Кохаи поджались брюшные мышцы — давили рвотный рефлекс.
— Проверьте второй, — велел он.
Фолк нехотя повиновался. Пустыми оказались обе глазницы.
— Зверский газ, — выговорил Кохаи. — Какому дьяволу понадобился яд, выедающий глаза?
— Слепой не оказывает сопротивления? — предположил Фолк.
— Думаю, тут дело не в отравляющем газе, — вмешался Юрий. — Фолк, вы не могли бы проверить Фросту грудь и ноги?
— Да, сэр.
Пристально наблюдая, как Фолк распахивает рубашку, Кохаи отметил, насколько туго ткань обтягивает тело. И с туловищем, как и с лицом, что–то было не так. Чуть заметно изменились пропорции, решил Кохаи; талия равнялась ширине плеч, и это не от возрастного брюшка.
Фолк выпустил из перчатки маленькое активное лезвие и взрезал ткань брюк.
— Черт, как же он на них ходил? — врывалось у Кохаи. Ноги у Фроста чудовищно исхудали — кожа да кости.
— Посмотрим руки, — сказал Юрий.
С руками было то же самое. Ссохшиеся члены, обтянутые сморщенной кожей, на которой выпукло проступала сетка вен.
— Я что, неясно выразился? — спросил Юрий. — С К-клеточными имплантами в «Связи» никого быть не должно. Как Фрост попал в кингс–кросскую группу?
— В его досье К-клеточной терапии не упомянуто, — сказал Кохаи. — И глубокое сканирование он прошел перед командировкой к Курт. — Желание отбиться от обвинений в некомпетентности перебивалось беспокойством. — Вы поэтому предостерегали от К-клеток?
— Да. Согласно моим источникам, они — неотъемлемая часть программы «вознесения». Своеобразный вид раковой опухоли, отформатированный для превращения человеческого тела в механизм биообеспечения для мозга.
— Но… строго говоря, человеческое тело этим и занимается. — Кохаи очень хотелось спросить: «Что это за источники?» Впрочем, если кто и обзавелся источниками информации среди пришельцев, так только Юрий Альстер.
— Считайте, это бюджетный вариант, — сказал Юрий. — Он сохранит вашу душу до конца времен, пока в игру не вступит бог оликсов.
— О, черт!
— Да, понимаю, это…
— Я не о том, босс. Дроны выявили источник инфракрасного излучения. Движущийся. Два источника. Три! Размер и характер термоизлучения соответствуют человеческому. Во флигеле западного вестибюля.
Продолжая говорить, он всматривался в изображение, отснятое дроном охраны порядка через окно второго этажа. На нем трое пробежали через зал — и скрылись на внутренней лестнице.
— Взять живыми! — приказал Юрий. — Первый приоритет.
— Действуем. Фолк?
— Уже.
Это кирпичное здание сообщалось с геодезической каверной западного вестибюля — старый вокзальный отель перестроили под офисы и ночные клубы, к площади выходили окна ресторана и бара. Два боевых дрона разнесли входную дверь. И сразу замедлились. Они были предназначены для действий в открытом небе, а попали в узкий коридор, ограничивший и скорость, и маневренность. Каждый выпустил стайку субдронов величиной с воробья — безоружных, зато в избытке снабженных сенсорами. Те без труда преодолели запутанные переходы, выйдя к точке, где засекли трех беглецов.
Четверо штурмовиков Фолка приземлились несколькими секундами позже дронов и бросились внутрь, догоняя замешкавшиеся механизмы. Еще пятнадцать дронов окружили здания, поводя вдоль стен и окон дулами магнитных ружей, мазеров и нейроблокирующих генераторов.
— Это на кой черт? — громко спросил Кохаи. — Здание перекрыто. Выход только через дверь.
Сам Фолк быстро приближался к флигелю, пригибаясь в дверях, отделявших западный вестибюль от остальных станционных строений. Вылетело окно флигеля, засыпало стеклом пол и площадь снаружи, за осколками врывался горизонтальный столб дыма и пыли. Направленная взрывная волна внутри разбросала дроны по стенам, развалила мебель. Кохаи видел, как содрогается само здание. Треснул и неровным кратером провалился внутрь большой участок крыши. В небо взметнулась пыль.
— Что за чертовщина? — нетерпеливо спросил Кохаи. — Самоубийство?
Телеметрия четырех вошедших в здание штурмовиков показывала, что те живы. Двоих завалило обломками стен, но их броня в состоянии была сдвинуть завал и освободиться самостоятельно. Пыль и дым забивали датчики двух других скафандров и нарушали ориентацию дронов.
— Я на месте, — доложил Фолк. Взрыв отбросил его на несколько метров, швырнул о стену, но командир уже снова летел вперед. В геодезическом куполе выбило множество панелей. Через одну он вырвался в небо и завис над проваленной крышей флигеля. Датчики прощупывали облако пыли.
Кохаи всмотрелся в выстроенную радаром картину.
— Этот провал уходит ниже уровня земли! — удивленно воскликнул он. Три дрона охраны порядка спускались в яму, огибая поломанные балки перекрытий и разбитые настилы полов. Выпорхнувшие из них субдроны вытянутым строем ныряли в узкие провалы нижнего этажа.
— Что за черт? — крякнул Кохаи. Взрыв расколол бетонный фундамент, и неровная трещина открыла проход в полость под ним. В такую мог протиснуться человек. Субдроны просквозили без заминки и рассыпались, пробивая затемнившую оптические датчики пыль. Они обнаружили широкий коридор, выводивший в большой зал, где поредевшая пыль открывала кафельные стены и пол, грязь и паутину. Ряд разъеденных вековой ржавчиной турникетов безмолвно охранял вход на уходивший в непроницаемую тьму эскалатор.
— Знаю, что это такое, — сказал Юрий. — Старая станция метро. До появления метро–хабов «Связи» в Лондоне ходили подземные поезда. Все это уже больше века как замуровано.
— Инфракрасный след, — сказал Кохаи. Субдроны высмотрели на одном из безжизненных эскалаторов следы ног — легчайшее термальное свечение среди потревоженной грязи.
— Берем.
Фолк и двое его людей вертикально упали в пробитую взрывом шахту. Два «умных» снаряда разнесли в пыль края трещины, расширив проход в фундаменте. Кохаи поморщился при виде новой лавины обломков, но Фолк со своими успел проскочить прежде, чем их накрыло.
Они вылетели по коридору в холл — реактивная струя взбивала столетиями никем не потревоженную грязь. Два дрона охраны порядка взяли на себя обязанности регулировщиков, и все вместе устремились вниз по эскалатору.
Внизу тепловой след разошелся: один направился влево по длинному коридору, два других — вперед, к следующей очереди эскалаторов. Фолк выбрал левый, а двое в броне пошли прямо. Субдроны мчались впереди. В нижней части эскалаторов они наконец высмотрели пару агентов оликсов. От них по субдронам хлестнули мощные энергетические лучи. Люди Кохаи с верхней площадки эскалаторов ударили кинетическим из рельсовой пушки. Нижняя треть эскалатора и пол под ним разлетелись вдребезги — грязь и осколки. Боевые скафандры упали прямо вниз, над полом выровнялись по дуге и продолжили погоню.
Из серой трясины обломков к ним, кувыркаясь, вылетел странный предмет: туманный клубок волокон, вращающийся, как шары боло. Он тонким одиноким сопрано вел песню смерти. Оба скафандра резанули по нему из мазеров. Нити распались на части, но не остановились. Они распластались по скафандрам. Облепили.
На линзы Кохаи разом выплеснулись два багровых предупреждения о нарушении герметичности. Обрывки нитей резали, прожигали, буравили керметаллическую броню, как обычный пластик. Ген 8 Тьюринг мгновенно подвел дроны, заставил их обмахнуть скафандры широкими лучами мазера, соскребая молекулярную структуру активного компонента этих нитей. Кохаи с ужасом увидел, что нити продолжали внедряться в защиту. Затем канал связи забили вопли. Он не стал их ни отключать, ни приглушать. Казнил себя.
— Фолк, держитесь подальше от объекта, — приказал Кохаи. — Эта дрянь пробивает ваши скафандры.
— Мать их!
Боевые дроны, мелькнув над бьющимися телами обреченных, выпустили восемь умных снарядов. Те, огибая углы и уходя вниз вдоль ступеней, держались слабого инфракрасного следа не хуже легавых. Датчики заметили еще три вылетевших из темноты клубка, их гибельная ария прогудела между тесных стен. Первый снаряд взорвался, направив выброс взрыва вперед. Взрыв изорвал клубки, разбросал смертоносные обрывки по древнему кафелю стен и потолков, расчистил путь для следующих снарядов.
Те вылетели к платформе, с ревом прошли над ковром крысиного помета. По путям лениво струилась вода, жирные струи почти скрывались под коркой намытого минувшими веками гнилого мусора. И почти всюду виднелась рябь сального влажного меха: большие крысы, взбудораженные внезапным вторжением в свои владения, метались в устье тоннеля.
Агенты оликсов, скользя на мерзкой жиже, разбежались в разные стороны. Кохаи еще успел увидеть их быстро растущие силуэты — снаряды на полной реактивной тяге неслись убивать.
Фолк слетел по эскалатору. Он теперь двигался медленней: датчики остерегались убийственных клубков. Цепочка инфракрасных следов мерцала внизу, уводя в глубину заброшенного лабиринта тоннелей, лестниц, шахт. Ген 8 Тьюринг перестроил эскадрилью дронов, выстроив из них летящий перед человеком щит. И не зря.
Дважды к нему с визгом устремлялась жуткая паутина волокон. Дважды субдроны запутывались в клубки, подставляя себя вместо Фолка. И дважды нити, сомкнувшись как челюсти, пережевывали металлическую птицу. Волокна, разбрасывая искры, легко пробивали оболочку машин, после чего двигатели захлебывались, и светящаяся, разваливающаяся на куски масса падала на кафельный пол, продолжая корчиться на подсвеченных ею плитах.
Последние субдроны мелькнули над плавно изогнутой платформой. Беглец соскочил с ее дальнего конца в кишащую крысами воду и скрылся в тоннеле. Камеры субдрона сфокусировались на маленьком круглом предмете, прилепившемся к схеме лондонского метрополитена у середины платформы. Предмет обладал необычно сильным магнитным полем.
— Это что?..
Взрыв уничтожил субдрон. Толчок уронил на задницу Фолка — в ста метрах позади, за двумя поворотами. Весь коридор вздрогнул, обрушив на человека струи пыли и разбитого кафеля.
— Господи! — выкрикнул Кохаи. — Что у них за взрывчатка?
— Не знаю, — сухо откликнулся Фолк, — но жаль, что у нас такой нет.
Он осторожно продолжал движение, пока не вышел на верхнюю площадку ведущей к платформам лестницы. Ступени были засыпаны щебнем.
— Как считаете, она еще жива? — задумчиво поинтересовался Кохаи.
— Скорее всего. Они знают, что делают. Только… она?
— Думаю, да. Ген 8 редактирует изображение. Сейчас… — Кохаи дождался, пока алгоритм Ген 8 Тьюринга выделит из расплывчатого инфракрасного кадра на мгновение обернувшееся к субдрону лицо. Резкий черно–белый портрет отправился на опознание в гражданский архив Сол.
Через две секунды информация оказалась на линзах Кохаи, но предоставила ее полиция Большого Лондона, отдел организованной преступности.
— Джад Арчолл, — прочитал Кохаи. — Ну, поздравляю, Джад, ты официально признана врагом человечества номер один.

Ваян
Год 56 ПБ 

Я прекращаю наблюдение, потому что дождался того, чего ждал столько долгих веков.
Оликсы пришли. О, да.
Я активирую архивированные системы.
Все.
Начинается преображение. Я больше не определяю себя по номеру уровня, как ступень к чему–то большему.
Первыми разархивируются нуль–квантовые паттерны. Они зависают в пространстве — фантомные схемы нуклонной механики, плотностью меньше даже поддерживающего их вакуума, они разворачиваются от моего ядра ангельскими крыльями.
Мыслительные процессы распространяются в ментальном пространстве, обогащая мой разум. Теперь мои действия не только точны, но и имеют цель, которой прежде не было. Я вернул себе благодать человеческой души.
Зачатки метавируса начинают переваривать и перерабатывать ледяной планетоид, на котором я обосновался. Сгустки атомов влетают в нуль–квантовый паттерн, и едва намеченные образы изящно уплотняются. Связность приводит за собой функции. Множество функций.
Модули конвертера непосредственно переводят массу в энергию. Теперь у меня достаточно мощности, чтобы дотянуться к обдуманно размещенным пространственно–временным складками «здесь и сейчас». Достаточно, чтобы реализовать сложные и абсолютно смертоносные сверхплотные механизмы. В процессе и после него они приобретают цельность. Будь у меня легкие, я бы вздохнул с облегчением. Сверхплотная материя по своей природе чрезвычайно летуча. Удерживающие ее структуры будут требовать для своего поддержания постоянного притока энергии.
Я создан слиянием разных течений. Суть, конечно, остается человеческой и определяет мои решения. Технология, создавшая мою материальную форму, порождена многими источниками: отважное человечество, тихие интриганы неаны, надменный Творец, опасные и сильные ангелы. Лучшее, что они могли дать, слилось в могущественное целое, повторить которое больше не удастся.
Я не обладаю знанием и возможностями, чтоб произвести и заменить свои компоненты. В этом я подозреваю влияние неан.
Один краткий и прекрасный век все мы были союзниками. Наша коалиция создала Фабрику — а та произвела надежду, произвела меня.
Возможно, я один такой. Или нас миллионы по всей галактике. Не знаю.
Это по–неански.
Я рожден, чтобы бросить вызов превосходству оликсов, чтобы уничтожить их корабли и их анклав, избавить галактику от их коварства. Я — самое мощное орудие, какое мог вообразить альянс Фабрики, в меня заложена жажда мести, таившаяся в сердцах каждого из этих доблестных видов.
Век трудов, единства и мира.
Все кончилось, как всегда кончалось: соседство с другими усиливало слабости живущих. Обиды, ложь, недоверие привели к расколу.
Неаны скрылись в темноте.
Военный флот ангелов улетел дальше к другой, свободной галактике.
Мятежные люди погрузились на корабль–матку Творца в упорной надежде создать убежище.
Человеческие корабли поколений безмолвно рассыпались по звездной бездне, быстро и яростно терраформируя и тут же покидая планеты на своем пути.
Глупцы. Но я их прощаю, потому что без них не было бы меня.
Я обрел цельность. Мои нуль–квантовые паттерны реплицируются, их врожденные ядерные структуры активированы. Оружие, уже готовое к бою, извлекается из здесь и сейчас. Разум мыслит в полную силу, помнит все, чем я был, все, чего лишился. Энергия подается на двигательные модули.
Воспринимающие споры показывают мне всю систему Ваяна.
Я с отцовской гордость наблюдаю, как люди «Моргана» готовятся дать бой несокрушимому врагу.
Я выбрасываю себя в пространство.
Вопят ли богобоязненные оликсы, когда их рвут на куски? Заплачут ли они, когда их божественная мечта обратится в радиоактивный пепел?
О, с каким восторгом я это проверю.

Камера разработки всегда напоминала Деллиану медклинику. Он сам не знал чем, ведь к лечению она не имела никакого отношения. Может быть, чистотой. Стены, полы, потолок состояли из одного наполненного светом вещества, создававшего бесконечную перспективу во все стороны. Человеческому глазу ни за что не охватить огромности космоса: все поверхности здесь были столь безупречны, что не на чем остановить взгляд.
Это впечатление безграничного пространства невесть почему нагоняло на него легкую клаустрофобию. Единообразие света нарушалось только установленными посредине аппаратами: тремя серыми кубами инициаторов и многосторонним порталом связи.
Ирелла остановилась над аппаратами, вздернула уголки губ в легкой выжидательной улыбке.
— Ну, что скажешь?
Деллиан опасливо приблизился, уставился на бронескафандр, удерживаемый в центре портала паучьей лапой робота. Фактура брони была как у него — та же черная крокодиловая кожа. Анатомия, понятно, отличалась — броня делалась на ваянца. Конструкторская группа Иреллы придала большую гибкость четырем ногам и восьми рукам, усилила их искусственной мускулатурой. Наспинного ранца не было — и понятно, потому что у ваянцев, строго говоря, отсутствовала спина. И снаряжение, и маленькие сопла для движения в невесомости располагались по кругу между секциями двусоставного туловища. А вот при виде верхней части скафандра Деллиан неодобрительно нахмурился. Вместо шлема, укрепленного на вынужденно длинном шейном сегменте, сверху торчал толстый цилиндр с полосой датчиков по верхнему краю. В отличие от конечностей, совсем не гибкий. На его взгляд, это было серьезной ошибкой. У ваянцев очень подвижная шея, изгибается во все стороны.
— Шея… — начал Деллиан.
— Да, знаю. Контринтуитивное решение. Но нас беспокоило силовое воздействие, которому может подвергнуться Финтокс по ходу операции. Даже ваянская шея ломается, если ее как следует вывернуть, вот мы и усилили защиту. Смотрят они во все стороны разом, и оптические датчики дают приличное увеличение, так что неподвижность не помешает.
— Допустим.
Она уколола его взглядом.
— Можешь мне поверить. Слушай, Финтокс идет с вами с единственной целью. В бою он участвовать не будет, он — багаж. Этот скафандр его защитит, пока вы доставите его на позицию.
— Не спорю. — Деллиан подошел поближе, внимательно оглядел скафандр. — А где интерфейс?
Она наклонилась, постучала пальцем по круглой диафрагме на верхушке шейного цилиндра.
— Вставляется сюда. Его сейчас доставит Финтокс. За тем я тебя и позвала.
— А мы такого сделать не можем? — спросил он.
— Тот же биологический инициатор наделает их, сколько попросишь. Однако…
— Он напрямую соединяется с мозгом неан. И если бы даже мы сумели адаптировать его под человеческий мозг, нейровируса у нас нет.
— Именно. Это как звездолет без двигателя.
— Зато интерфейс, способный соединяться с нервными структурами оликсов, наверняка дал бы нам более ясное представление о принципах кодирования нейровируса.
— Возможно. Только не жди, что я тут же на месте их выведу.
— Человечество должно было и раньше дойти до этой мысли.
— Конечно. Архив «Моргана» полон научных данных. Пару веков назад, на Джулоссе, даже создали прототипный интерфейс мозг–гендес. Добровольцы, которым его имплантировали, были в восторге от качества работы. Сложнее всего было кодировать аналоговые процессы, доступные для интерпретации гендесом. Мыслят все по–разному, неповторимо, так что каждый интерфейс приходилось подстраивать индивидуально. После настройки испытатели понимали сигналы сенсоров и могли напрямую связываться с гендесом.
— Похоже на обычную инфопочку.
Она усмехнулась.
— Совсем не похоже на инфопочку, Дел. Правда, совершенно не то. Прямой нейронный интерфейс позволяет инкорпорировать память и процессинговую деятельность гендеса прямо в сознание. Кардинально поумнеть.
— Поумнеть мне бы не помешало.
В стене открылась диафрагма двери, в нее вошел Финтокс в сопровождении Элличи. Деллиан узнал Финтокса по иконке распознавания в оптике, но ему хотелось верить, что он и сам научился различать ваянцев. Имелись легчайшие отличия — или он просто убедил себя в том ради благопристойности. Деллиан до сих пор не мог решить, считать ли их настоящими живыми существами: что ни говори, они были созданы искусственно. Ирелла доказывала, что зачатие и развитие зародыша ничем не отличается от работы биоинициатора. В счет идет конечный результат, говорила она: живые ткани, содержащие мыслящий разум.
Финтокс защебетал — пронзительно, как всегда, и быстрее обычного. Деллиан счел это за признак волнения, насколько метаваянцы способны были волноваться. Ирелла с ее комиссией по разработке приманки сделали эмоциональный спектр ваянцев уже человеческого, а инициатор честно скопировал эту особенность. Но, возможно, метаваянцы впитывали и брали на вооружение человеческие черты.
— Мы закончили, — перевела Деллиану инфопочка. — Полагаю, эта версия интерфейса будет успешна.
— Поздравляю, — сказала Ирелла.
— Мы решили проблему инициирующих вирусов. Полагаю, я смогу установить прямую связь с единым сознанием ковчега.
— А если оликсы сильно усовершенствовали свои корабли? — усомнился Деллиан. И заработал укоризненные взгляды Иреллы и Элличи.
— Не думаю, — ответил Финтокс. — Возможно, некоторые технические составляющие ковчега изменились и усовершенствовались с тех пор, как мой кластер покинул родную звезду, однако клеточное строение нейронной сети оликсов осталось прежним. Я изучил доклад о корабле, найденном людьми на Нкае. Различий нет.
— С тех пор прошло десять тысяч лет, — напомнил Деллиан.
Ирелла, подбоченившись, устремила на него предостерегающий взгляд.
— Десять тысяч в стандартном пространстве–времени, — уточнил Финтокс. — В анклаве оликсов времени прошло мало. Модификация биологической основы должна идти медленно. Они утверждают, что давным–давно достигли вершины физического развития. И сознание у них не меняется.
— Приятно слышать.
Метаваянец, подступив к своему скафандру, извлек из коробочки маленькое устройство в форме грибка. И бережно вставил его в диафрагму на макушке.
— Системы скафандра инкорпорируют интерфейс в свою архитектуру, — сообщила Ирелла. — Ну, вот. Он заработал.
— Я доволен, — произнес Финтокс.
— И я, — ответил ему Деллиан. — И благодарен вам за согласие.
— Мы рады помочь. Мы здесь, чтобы помочь в противодействии оликсам. Никто из нас не ожидал возможностей такого уровня.
У Деллиана на языке вертелось множество колких ответов, но он сдержал себя. Как–никак Финтокс без колебаний отозвался на просьбу Иреллы, хоть и знал, какой опасной будет миссия.
— Дел в целости доставит вас на ковчег, — сказал Ирелла. — На него можно положиться.
— Я просмотрел ваш тактический план внедрения и согласен с ним, — ответил Финтокс.
— Рад слышать, — съязвил Деллиан.
Ирелла снова придержала его взглядом.
— Как вы думаете, сумеете извлечь из единого сознания информацию? Святая Джессика всегда говорила, что связь с ним сложно дается.
— Было бы безрассудно пытаться с помощью нашего нейровируса целиком захватить мозг ковчега, — согласился Финтокс. — Он бы неизбежно распознал такую попытку и принял меры. Я просто постараюсь слить свое сознание с потоком кортикальных импульсов единого сознания. Таким образом я смогу читать его воспоминания. Проникнув в них, я привнесу ассоциации, которые вызовут воспоминание о расположении врат. Мое вмешательство будет настолько незначительным, что оно и не заметит, как воспроизвело звездные координаты.
— На слух кажется просто, — сказал Деллиан.
— Это не просто, — ответил Финтокс. — Вы должны быть готовы к неудаче в этой части.
— Спасибо, запомню.
— После извлечения данных, если условия будут благоприятствовать, я нацелю нейровирус на связи в едином сознании, постараюсь смешать и нарушить прохождение импульсов. Это все равно что бросить песку в глаза. Что облегчит вам штурм.
— Спасибо, — сказала Ирелла. — Только не подвергайте себя опасности. Наша цель — расположение врат.
— Да, — поддержал Деллиан. — Так что, проникнув в ковчег, я должен буду просто доставить вас к месту входа сигналов в нейронные слои. Опять же, проще простого.
— Это ирония? — усомнился Финтокс.
— Ирония, — признался Деллиан. — Подобающая случаю.
— Я верю в возможности вашего взвода, Деллиан. Уверен, что вы доставите меня к нужному входу.
— После начала штурма, подведя сенсоры ближе, мы гораздо больше узнаем о внутреннем строении ковчега, — заметила Элличи. — Тогда Монтаксан подскажет Делу, куда вас доставить.
Это удивило Деллиана даже больше добровольного согласия Финтокса загрузить нейровирус. Конечно, вполне разумно. Когда датчики и дроны соберут разумное количество данных о приближающемся ковчеге, Монтаксан — метаваянка женского пола — сумеет определить вероятное расположение нейронных стыков на массивном судне и вывести из них оптимальную точку входа.
Но вот мысль, что метаваянка будет находиться в тактическом центре вместе с Тиллианой и Элличи, у него в голове не укладывалась. Конечно, Ирелла посоветовала ему не глупить.
— Без нее эту работу не сделаешь. И, кстати говоря, ты сам вызвался сопровождать Финтокса. Сам это начал.
Ответить ей было нечего.
— До начала штурма у вас два часа, — сказала Ирелла. — Финтокс, я бы попросила вас надеть скафандр для окончательной проверки.
— Хорошая мысль, — ответил Финтокс. — Уверен, вы превосходно справились.
Скафандр раскрылся. Элличи помогла метаваянцу забраться внутрь. Ирелла подошла к Деллиану, наклонилась, чтобы смотреть глаза в глаза, положила ладони на плечи.
— Я тебя люблю, — сказала она. — Возвращайся.
Он закрыл глаза, потерся носом о ее нос, чтобы унести с собой воспоминание об этой мимолетной ласке.
— Вернуться к тебе мне сами святые не помешают.

Через два часа Ирелла, стоя в субтропическом зное тора Бенну, всматривалась сквозь широкую прозрачную крышу. Солнечную полоску отключили, так что ей видна была центральная полость криопланеты — а ее оптик дополнял вид виртуальными подробностями. С ними синие огоньки свечи вдалеке превращались в выхлопы маневровых двигателей, и темные корабли скользили в замкнутом пространстве, как акулы в аквариуме.
На Бенну осталось не больше дюжины человек, а из бинаров — она одна. Забавно — все они были группой поддержки для группы поддержки. Им было поручено не спускать глаз с разбросанных по ваянской системе датчиков и быть готовыми ко всему: от засады до подкравшейся незаметно машины судного дня. И еще следить, чтобы на самом Баяне все шло гладко, обеспечивать и поддерживать радио и телесигналы до самого горького конца. Вторая половина оставшихся занималась размещением портала для штурма и выброской минной волны. Это можно было сделать и с «Моргана», но Кенельм предпочло контролировать мины из дома. И еще здесь была Ирелла, оставшаяся вовсе без дела. Приманка, которой она отдала такую большую часть жизни, готова, капкан взведен…
«Наш талисман», — повторяли взводы, пока она не пригрозила следующему, кто это скажет, вышибить мозги.
В огромной каверне разгорался электрический голубоватый рассвет. Открывалась и наращивалась первая партия изменяемых порталов: двести колец в светящихся гнездах из экзотических волокон плавно расширялись до поперечника в пятьдесят метров. В порталы выплескивалась волна мин. Половина уходила в космос на пути приближавшегося ковчега, вторая падала в верхние слои атмосферы единственного в системе газового гиганта Сасраса. Потом перед своей группой переменных порталов выстроились штурмовые крейсеры под управлением гендесов. Большие боевые корабли быстро и легко проскользнули в кольца, возникнув в нескольких а. е. за линией мин. Наконец пришла очередь «Моргана». Ирелла смотрела только на пятый шар звездолета — тот, где на причальных балках висели десантные модули. В одном из них был Деллиан — устроился в бронескафандре, как у себя дома, и, пожалуй, перебрасывался со взводом тупыми шуточками, скрывая неловкость от присутствия Финтокса. Вокруг него наверняка расположилась боевая когорта — любовь между мальчиком и его мунками крепче встроенной программы лояльности.
— Я помню… — запела Ирелла.

Я помню танец в звездной тьме — в тот день ты похитил мое сердце.
Я помню наш дом, золотую Землю — мы к ней непременно вернемся.
Я помню, как безнадежны были мечты, пока Святые не вернули надежду.
Я помню, как стыли звезды и лишь наша любовь горела…

Она улыбнулась, вспомнив чудесных, преданных мунков — воспоминание, поблекшее вместе с памятью детства.
— Присмотрите за ним, — шепнула она им, смаргивая влагу с глаз.
Портал «Моргана» разверзся во всю ширь — лазурное, презирающее реальность гало шириной в два километра. Оно целиком сглотнуло корабль.

Станция Круз
29 июня 2204 года 

Алик не радовался возвращению на станцию Круз. Последние три дня он мучился в Вашингтоне, глотал агнофет, как пиво на вечеринке студенческого братства, и метался между совещаниями: руководящий состав, глобальные политкомитеты, пентагоновский бункер чрезвычайных ситуаций глубоко под столицей… Множество диверсий против городских щитов Америки резко подорвали доверие ко всем вашингтонским службам безопасности. Они в последнее столетие так успешно подавляли внутренних диссидентов и заграничных инсургентов, что надменная уверенность в своих силах перешла в токсичную самоуспокоенность. А когда дошло до дела, все оказались с голым задом на морозе: ни информации, ни подготовки.
Полиция и государственные службы сумели мобилизоваться в считаные часы, но очень скоро им пришлось обратиться к резерву на самый крайний случай, к совершенно особым опергруппам из загашников Пентагона. Мобилизовали и национальную гвардию, однако с адовым множеством диверсантов все равно не справились. Избиратели из сельской местности, из так называемого фермерского пояса, не обрадовались правительственным сообщениям, призывавшим их в ближайшие города, где спешно собранные и кое–как подготовленные нацгвардейцы распихивали их по драным раскладушкам в выделенных зданиях. Многие посылали правительство по известному адресу — пока корабли Избавления не принялись взламывать щиты хабитатов. Вот тогда хлынуло. «Связь» к тому времени позакрывала добрых восемьдесят пять процентов североамериканской сети хабов. Отставшим предстояло долгое путешествие к работающим хабам своих штатов — и это в эпоху, когда колесный транспорт сохранился разве что в музеях. А саботаж, явно спланированный на годы вперед, наращивал силу. Алик и сейчас сомневался, что Портленд, Даллас, Чикаго и Атланта успеют к прибытию Избавителей ввести в действие свои щиты.
Вот это у него в голове не укладывалось. Каким образом, когда всякому уже ясно, что диверсии — составная часть вторжения, умудряются навербовать идиотов в исполнители? Они что, не понимают, что пособничают врагам человечества? Слава богу, те, с кем он имел дело в верхах, держались того же мнения. Группам охраны приказано было не стесняться в средствах для прекращения саботажа. И те не стеснялись.
Поначалу обрадовали известия, что хабитаты Нью–Вашингтона и Эты Кассиопеи практически не подвергаются атакам. Но очень скоро там возникла проблема беженцев, а «Всекомменты» в своем репертуаре требовали переселить туда все население Соединенных Штатов. «Терраформирование велось на наши налоги, значит, они наши».
Не облегчало жизни и стремление Секретной Службы передислоцировать Первое Лицо в запасную резиденцию на Нью–Вашингтоне — это требование одним из первых утекло в массы. Пришлось ей показаться (на минутку) на балконе Белого дома, чтоб уверить народ: нет, президент не бежала, поджавши хвост. Тем временем старшие члены сената без шума и без возражений перебирались в резервные резиденции, разбросанные по системе Эты Кассиопеи.
Эмилья Юрих устало улыбнулась ему через стол.
— Как дела?
Алик поплотнее уселся в своем кресле и мрачно уставился на вазу с букетом мандариновых роз, заслонивших ее лицо.
— В общем, дерьмо льет без продыху. Очень уж многие у нас вообразили себя настоящими выживальщиками и поверили, что наконец дождались славных времен, о которых мечтали всю жизнь: предстоят героические перестрелки, и победа будет за их охотничьими лазерами и гранатометами. И еще сколько–то любителей природы — эти отвергают жизнь в городах и ни за что не соглашаются прятаться под щитами. Каждый второй евангелист верит, что оликсы вознесут его прямо в рай, а другая половина видит в «Спасении жизни» падающий с небес ад и воображают в нем самого сатану на престоле. Ни те ни другие не собираются покидать культовых сооружений. Еще целая толпа поганых радикалов объявила, что все это — заговор супрематистов, желающих превратить города в концлагеря для угнетенных жертв капитализма, и что бедняки, которые туда отправятся, обратно уже не выйдут. Знаете, никак не возьму в толк, что такого ценного нашли в нас оликсы. Словом, прикрыть всех — не правдоподобнее, чем не дать стокам корпораций мутить питьевую воду. И близко не успеваем.
— Сочувствую.
— Не тратьте слов. Слабоумным ничем не поможешь. Если люди из ненависти к властям отказываются слушать официальные уведомления, пусть не ждут, что власти вывернутся наизнанку ради их спасения.
— Но мы же платим налоги! — ядовито передразнил Энсли. — Правительство обязано нам помочь!
— Вы платите налоги? — шутливо удивилась Эмилья.
Энсли ощетинился было, но внук предостерегающе коснулся его руки. Величайший в истории богач метнул на Энсли Третьего гневный взгляд и обмяк в своем кресле.
Алика его реакция удивила. На публике Энсли мог разыгрывать «что на уме, то и на языке», но человек, не умеющий владеть собой, не выстроил бы ничего подобного «Связи».
Вслед за парой вооруженных дронов в комнату вошли Джессика, Соко и Кандара, сели в ряд за стол для совещаний. Еще три дрона зависли за ними. Капитан Трал и Ланкин заняли места у стены за дуэтом пришельцев.
Алик с ухмылкой ткнул пальцем в зависший над головой Джессики дрон:
— Они нас от вас защищают или вас от нас?
— Ну, я еще не применяла своих инопланетных суперспособностей для перехвата управления, — откликнулась Джессика, — так что пока они прикрывают ваши задницы.
— Кандара? — поднял бровь Алик.
— Она была хорошей девочкой, — ответила та, — и он тоже.
— Мило. Как с вашей миссией?
— Броня будет готова в течение часа, — сказала Джессика.
— Надеюсь, крепкая, — произнес, шагнув через порог, Юрий. — Поскольку агенты оликсов в Кингс–Кроссе применили оружие, режущее наши бронескафандры, как мокрый картон.
— Да, я видел запись, — кивнул Алик. — Дерьмово там обернулось.
Юрий сел. Луи занял место с ним рядом.
— Где Каллум? — спросил Алик.
— На двадцать третьей Весов, — ответила Эмилья.
Алик представления не имел, где это, — альтэго Шанго пришлось подбросить ему на линзы файл. Чтение немногое прояснило.
— Какого хрена ему там понадобилось? За восемьдесят с лишним световых лет? Как он вообще туда попал? Вроде бы считается, что межзвездные хабы заперты крепче сейфов в Вегасе.
— Я распорядился, — ответил Юрий. — Выход на двадцать третью Весов только через портал экзонаучных исследований «Связи». Он надежен. А если и нет, оликсы, попав туда, ничего не выиграют.
— Он говорит, что работает над новой идеей, ни от кого не требующей разыгрывать камикадзе, — пояснила Эмилья. — Над какой, он мне не сказал, только обещал объяснить, если она подтвердится.
— Две идеи за два дня, — фыркнул Энсли. — Кто бы мог подумать, что у парня голова как у Хокинга?
— Те, кого он раньше переиграл? — ответил Алик, с намеком улыбаясь Юрию.
Тот показал ему палец.
— Балбес, в тот раз выиграл я.
— Вы, двое, кончайте мериться письками, — велел Энсли. — Джессика, что за адово оружие — те клубки в Кингс–Кроссе?
— Вращающиеся сети, возможно — вариация метавирусных спор, — сказала та. — Активные молекулярные блоки разбивают массу на основные компоненты. Неаны используют такие для добычи руд в невесомости.
— Как нам с ними справиться?
— Некоторые виды искусственно укрепленных карбоновых связей устойчивы к метавирусному рассечению, — сказал Соко. — Наши инициаторы их производят.
— Они покрыли этим суперкарбоном мою новую броню, — добавила Кандара. — Я буду в относительной безопасности — во всяком случае, от этих волокон.
— Уверены? — спросил ее Алик.
— Жизнь без риска ужасно скучна, — ответила Кандара.
Капитан Трал неодобрительно покачало головой, но от комментариев воздержалось.
— А что за машину они там строили? — спросил Алик.
— А вот это интереснее, — встрепенулась Джессика. — Наверняка не ответим, пока ее не осмотрим, но по присланным вами картинкам с датчиков нам с Соко она кажется похожей на устройство, замещающее портал «Связи» с восемьдесят второй Эридана.
— Что значит: замещающее?
— Тут вот какое дело: человеческие порталы зависят от энергии земной силовой сети, так? Что позволяет вам контролировать все порталы. «Связи» достаточно отключить ток, как было сделано на Кингс-Кросс, и никакой больше межзвездной запутанности. Конец игре.
— Так эта машина — портал для оликсов?
— Похоже на то. Только она отличается от дверей «Связи». Вы для создания пространственной запутанности применяете сдвоенные плиты из активных молекул. Машина на Кингс–Кросс кольцевая и способна расширяться.
— Лучше наших порталов? — Алик ошеломленно уставился на Энсли.
— Расширяющееся кольцо избавляет от необходимости подвязывать новый портал для каждого увеличения пропускной способности, — объяснил Соко.
— Дипломатично сформулировано! — бросил ему Алик.
— Нужно бдительно стеречь межзвездные хабы, — сказал Энсли Третий. — Оликсы не должны установить собственной портальной связи с терраформированными планетами. Господи, вы представляете, если туда откроется портал переменой величины? Они прямиком отправят туда корабли Избавления — и ждать прибытия Решателей не придется.
— Этого не случится, — отрезал Юрий. — Энн Гролль установила за ними постоянное наблюдение. А теперь, зная, чего они добиваются, я отключу энергию при малейшем подозрении.
— Прекрасно, — заключила Эмилья. — Но нельзя забывать и о захваченных оликсами хабитатах. Их межзвездные порталы необходимо отключать, как только отказывают щиты, а то и раньше.
— Согласен, — сказал Энсли. — Мы их не пропустим.
— Спасибо, — удовлетворено кивнула Эмилья — А теперь… Алик, это вы просили нас собраться?
— Собственно, не я, — возразил тот. — Об этой встрече просила президент Соединенных Штатов. Я здесь как ее официальный представитель.
— Очень хорошо, — кивнул Энсли. — И какие виды из Белого дома?
Алик откашлялся, просматривая выведенное на линзы официальное заявление.
— В результате переговоров Первого Лица с генеральным секретарем Коммунистической партии Китая были достигнуты следующие договоренности. Первое: данному комитету с его ресурсами и связями поручается определение стратегии для всей системы Сол в отношении целей, достижение которых затруднительно для национальных правительств или сената. Обе стороны категорически отказываются уступать оликсам граждан каждого из упомянутых государств и системы Сол в целом для их вознесения. А потому, — он в упор взглянул на Джессику, потом на Соко, — они поручают данному комитету использовать уникальные контакты для поисков решения…
— Ни хрена… — крякнул Юрий.
— …позволяющего властям эвакуировать с Земли большинство граждан и культур в безопасные места обитания, в том числе, но не исключительно, на хабитаты исхода. Стороны сознают, что это потребует значительного времени и что ради выигрыша во времени могут применяться методы и средства, какие данный комитет сочтет нужным, включая ограниченные вредоносные воздействия такого масштаба, какой сочтет необходимым комитет…
— Матерь Мария, — пробормотала Кандара. — Это не сон?
— Далее, — звенящим голосом продолжал Алик. — По завершении программы хабитатов исхода или равноценной люди не должны стать дичью для межзвездной охоты. Вы должны выработать связную и жизнеспособную долгосрочную стратегию для успешной атаки анклава оликсов силами, потребными для его уничтожения, что позволит нам мирно вернуться в родной мир. — Алик поднял глаза, обвел взглядом лица, отмечая, кто остолбенел, а кто невозмутим. Он гордился тем, что немалая часть произведенного эффекта была его заслугой. — Стороны совместно согласились предоставить вам все ресурсы и персонал для достижения этой цели. У меня все.
— Я рада, что Первое Лицо и Председатель признали необходимость действия, — заговорила Джессика. — От себя и от лица коллег–неан скажу, что мы сделаем все для спасения возможно большего числа людей. Однако вы должны донести до своего руководства, что уничтожение оликсов практически неосуществимо.
— Почему это? — огрызнулся Алик. Его основательно бесило упорное тупое пораженчество неан. Может, Кандара права: они просто андроиды, ведущие роль по дерьмовому сценарию?  — Должно найтись средство. Может, вы просто еще не поняли, что человечество, чтобы выжить, готово на все.
— Хабитаты исхода дадут такую…
— Нет, — перебила Кандара. — Тут я согласна с Аликом. — Может, вам это и кажется невозможным, вот вы и затаились между звезд. Но мы должны найти способ.
— Кандара права, — поддержала Эмилья. — Мы убедились, что оликсы действительно чудовища. Мы знаем, как они могущественны и насколько обогнали нас в технологии, и я понимаю, что здесь годятся только крайние меры. Ну что же, если так, пусть будет так. Скажите нам, что для этого нужно. Средства мы создадим — как–никак у нас на их совершенствование, подозреваю, будет не один век. Эта война не закончится при нашей жизни.
— Офигенно сказано! — обрадовался Энсли.
Алик отметил, как Джессика переглянулась с Соко.
— Можете и соприкоснуться, если хотите, — с невеселой улыбкой посоветовала Кандара. — Здесь все свои.
Соко поднял бровь.
— Прошу прощения?
— Вы обмениваетесь мыслями при прикосновении. Кожа у вас обладает какой–то нервной проводимостью, так?
— Сукины дети! — вырвалось у Алика. — Откуда?..
— Кандара чрезвычайно наблюдательна, — сказала Джессика. — Поздравляю.
— Вы и нейровирус в мозг транспортного корабля так загрузили? — Улыбка Кандары переплавилась в ухмылку.
— Верно, — согласился Соко. — Биотехнология оликсов обладает проникающей способностью и восприимчива к их внутренним командам. Таким способом они регулируют и меняют функции клеточных кластеров. Достигается это переплетением всей структуры организма с нервными путями. Когда я позволил себя захватить, они внедрили мне К-клетки для образования внутренней опухоли и подготовки к окукливанию — и я получил прямой доступ к нейронной сети корабля.
Когда эта мысль дошла до сознания, у Алика часто забилось сердце.
— У вас само тело — оружие. Ничего себе!
— Очень специфическое оружие. Не волнуйтесь, против людей оно не действует.
— А вы пробовали? — холодно спросила Кандара.
— Нет. С тем же успехом вы могли бы спросить, пробовал ли я резать нож сыром.
— Все это увлекательно, но к делу не относится, — вмешалась Эмилья. — Мы ищем способ уничтожить оликсов. Готовы вы нам помогать или нет?
— Для этого вам пришлось бы проникнуть в их анклав, — сказала Джессика.
— И подорвать его изнутри атомной бомбой? — заинтересовался Алик.
— Сомневаюсь, что это сработает.
— Да что вы? Так вам известно, что там внутри?
— Нет. Но представление о его размерах и мощи мы имеем. Один корабль, одна бомба ничего не дадут. Только укажут им на слабое место в обороне, позволившее вам проникнуть внутрь. Что еще осложнит новые попытки.
— Хорошо, это не годится. Тогда что годится?
— Вам надо было бы найти вход в анклав, его врата, о которых Иванам не известно, — я знаю, что мой жилой кластер ищет его не первую тысячу лет.
— Ваш жилой кластер его не нашел или просто вам не сказал? — с вызовом спросила Кандара.
— Туше́. Однако не могу представить, чтобы они, обнаружив его, не известили весь мир или не дали координат своим посланцам. Никто из присланных на Землю не знает местоположения врат анклава — следовательно, неанам оно неизвестно. Так что… его в конечном счете отыщут ваши потомки.
— Как? — спросил Алик. — Если вы сами признали, что тысячи лет не можете его найти.
Джессика ответила холодной улыбкой.
— Заманите в засаду какой–нибудь из их ковчегов, захватите его целым. На входе в червоточину должны иметься нужные вам данные.
— Ого, у вас большие планы, а?
— Да. И вы не только создадите ловушку, способную удержать ковчег оликсов, но и разовьете свою технологическую базу, чтобы собрать невиданную во вселенной боевую армаду.
— Это мне нравится, — сказал Энсли.
— Это настолько же просто, — продолжала Джессика, — насколько и невозможно. Понимаете теперь, почему мы с Соко пытаемся направить все ваши усилия на спасение промышленных модулей при хабитатах? Вам придется строить хабитаты исхода. Они понадобятся в любом варианте.
— И не только их, — добавила Эмилья. — Полная численность человечества сейчас превосходит двенадцать миллиардов — по нашей оценке. Может быть, и более. Даже если вы с Кандарой устраните «Спасение жизни» и добьетесь для нас полувековой передышки до возвращения оликсов, построить хабитаты исхода для всех мы не успеем.
— Это так, — склонила голову Джессика.
— Если у нас есть десять лет, обойдемся десятью, — сказал Энсли. — К делу.

Лондон
июня 2204 года 

ронд был уверен, что не спит. Глаза закрыты, смотрят в темноту. Неподвижность, кожа ничего не чувствует. Мысли холодные и тусклые.
Так, наверное, выглядит смерть. Ничего не чувствовать, ни на что не отвлекаться. Неоткуда взяться отчаянию от мысли, что происходит по ту сторону небес.
Но остались воспоминания: еще несколько часов назад все приносило наслаждение и жизнь достигла вершины. Он пытался ухватить и оживить эти воспоминания. А добился только отблесков того, что было, и от них нынешнее существование показалось еще отвратительней.
Сквозь закрытые веки просочились слезы. Это никуда не годится! Клодетта увидит, жалостливо залопочет, станет выспрашивать, что с ним, чем ему помочь. А ответ один: дай еще Улета.
У них еще кое–что осталось, но запас на исходе. Как и время. Земля недолго продержится. Он посмотрел кое–что из записей, выловленных Олли с Аднаном в нижней сети, видел короткие яркие вспышки в созвездии МГД — это взрывались чужие торпеды, а ближе к Солнцу темные силуэты боевых кораблей шли на завоевание астероидных хабитатов. Солнечная система стала полем боя, человечеству на нем не останется места. Единственной защитой Лондона остался щит искусственно сгущенного воздуха.
Тронд знал, что умрет, когда птичьи силуэты кораблей возникнут над ним, и знал только один способ справиться с этим знанием. С Улетом и смерть будет великолепна. Он и вообразить не мог, как она будет прекрасна — каждый нерв звенит от нарка, преображая бездну боли от взрывной волны в чистое наслаждение. Он умрет от восторга.
Сухая скучная логика говорила, что ради этого прекрасного мига он должен сохранить немного Улета до времени, когда корабли ударят своим оружием по куполу щита, уничтожат его. Значит, пока придется экономить.
Он, гримасничая, свесил ноги с кровати и встал. Клодетта раскинулась на матрасе — не спала, а застыла в оцепенении зомби на давным–давно просившей стирки простыне. Ему было не до простыней.
Найин сообщил, что времени два часа ночи, и он отправился вниз по лестнице на негнущихся ногах с непослушными мышцами. В паху странно онемело. Как видно, он перетрудил К-клетки члена. Онемение расходилось вверх и вниз — к пупку и бедрам. И задницы он тоже не чувствовал — может быть, и к лучшему. В доме как будто разладилось кондиционирование — воздух пустыни обдирал кожу и выжимал из нее пленку пота.
Олли с Аднаном застряли во временном кольце — все так же сидели на диване, на тех же местах, догрызали, что осталось в холодильнике, смотрели передачи из нижней сети. Реалити–шоу «Конец света». Надвигается на твой щит и не медлит. Единственное, что переменилось, — выросла груда грязной посуды между ними и сценой. Потеки кетчупа застыли на краях тарелок липкими потоками лавы. На густом кремовом ковре, как крупная галька на пляже, пустые винные бутылки.
Олли при виде его сморгнул, вытянул шею.
— Ого, Тронд, да ты совсем голый?
— И чего? — Пожав плечами, Тронд упал в широкое кресло. И с отвращением поерзал по черной кожаной обшивке, скользкой, как масло.
Аднан захихикал.
— Парень, да ты и впрямь обделался.
— Да уж, — поддержал Олли, — подбери свое говно.
Они с Аднаном хлопнули ладонь о ладонь — чуть не промахнулись. И оба тонко захихикали.
— Что в мире творится? — спросил Тронд, решив не обращать внимания на их дурь. — Джад не возвращалась?
Посреди сцены висел толстый бублик хабитата, окруженный яркой багровой дымкой. Вокруг лютыми волками кружили три зловещих корабля Избавления.
— Не-а, — отозвался Олли, обкусывая жареную куриную ножку. — По мне, она нас кинула.
— Ты чего, сбрендил? — протянул Аднан. — Придет она. Ей главное — деньги. Рейд за медикаментами нагребет ей серьезные ватты. Без драки она их не упустит.
— Пожалуй. — Тронд не сводил взгляда с обреченного хабитата. — Это который?
— Солидаридад. Это у Тутатиса, строил венесуэльский «Новый путь».
— Теперь им никуда пути нет, — авторитетно заявил Олли. — Вот, глядите.
Дымка щита резко вздулась, а потом разлетелась в клочья. Корабли пошли на сближение.
— О, черти адовы. Еще один песку нажрался. — Олли врезал кулаком по диванной подушке, сбил несколько крошек пиццы. — Тридцать две минуты — новый рекорд.
— Пятьсот ваттдолларов мои, — радостно объявил Аднан. — Что–то дальше будет?
— Дальше Макдивитт — там паршиво будет. Макдивитт провалил эвакуацию — им испортили портал в пояс миллиардеров. Сетевики хакнули сообщение губернатора: требовал, чтобы Оборона Альфа вытащила его с семьей до подхода кораблей Избавления. «Всекомменты» об этом кричат.
— Ого, вот обосрался! Что еще?
— Кута. Избавители будут там через семнадцать минут.
— Давай, Кута! Стрельни по ублюдкам. Хоть разок!
Сцена переключилась на передачу с Куты. Хабитат, один из крупнейших в системе Сол, имел длину пятьдесят километров.
— Такой здоровенный, и щит, наверное, крепкий, — сказал Олли, отгоняя легкое чувство вины. Ему вовсе не хотелось думать о Макдивитте.
— Сорок семь минут, — предсказал Аднан. — Оценка профессионала.
— Не-а, тридцать восемь продержатся. Может, сорок.
— Говорю, от сорока семи до пятидесяти: ставлю те пятьсот и поднимаю еще на двести.
— Принимаю.
— Погодите, — всполошился Тронд. — Вы что? Бьетесь об заклад, сколько хабитаты продержатся против оликсов?
— Угу, — придурковато ухмыльнулся ему Олли. — А чем еще заняться?
— И на что потратить свои ваттдоллары? — спросил Аднан.
— Ребята, вы охренели? Там на хабитатах люди!
— Не-а. Ну, кроме только Макдивитта. Сенат Сол распорядился всех эвакуировать до подхода злодеев. Идет большой драп на заселенные звезды. Мы бы тоже не прочь принять участие, но билеты только для жителей хабитатов. Нам здесь приказано пересидеть это дело.
— Лондонскому щиту я дам час, может, час с четвертью, — с видом знатока вставил Олли.
— Это мы еще посмотрим, — сказал Аднан.
— Ох, слезы Христовы. — Кожа у Тронда остыла, он за несколько секунд переехал из Сахары в Исландию. Его затрясло. — Надо отсюда выбираться.
— Ясное дело, — ответил Олли. — Но теперь все зависит от Джад. Она — наш билет на выход.
— Дерьмо! — Тронд сжал кулаки в попытке прекратить тряску, исчислявшуюся уже по шкале Рихтера.
— Слушай, — заговорил Аднан, — мы по–прежнему одна команда — мы все. Мы Легион, так?
— Угу, точно.
— Так мы с Олли тут поговорили. Вроде как подумали, насчет денег.
— Ну?
— Ну, похоже, с Клодеттой ты блестяще сработал. Парень, она перед тобой на коленях. Так вот, нельзя ли сразу снять с нее денежки?
Он жалостливо жестикулировал, как выпрашивающий мороженое ребенок.
— Это выход, Тронд, — подхватил Олли. — Способ нам отсюда выбраться. У нее в этом траст–фонде миллионы. Джад нам ни за какой рейд столько не заплатит. И хрен с ними, с новыми личностями: Ларсу все равно этого не осилить. Просто дадим взятку, может, попадем даже в миллиардерский пояс на Эте Кассиопеи. Когда ты при деньгах, никто не задает вопросов.
Тронд пропустил их предложение мимо ушей, потому что сейчас мог думать только об одной вещи, которую следовало получить от Клодетты. А тут еще оликсы, неумолимые как цунами. Бежать бесполезно. Он уже знал, как погибнет: в великолепном сиянии эйфории под рухнувшим Лондонским щитом.
— Не знаю. Не знаю, дозрела ли она?
— А ты бы попробовал. Начистоту, нам теперь терять нечего.
— Конечно. — Тронд кивнул с таким видом, будто и впрямь обдумывал предложение. — Как Ларс?
Аднан поежился.
— Не очень–то. Разбух весь — плечи, живот. Странное дело. Будто у него мышцы вздуваются.
— Больше похоже на трупное окоченение, — возразил Олли. — И тело твердое, как булыжник.
— В пару к мозгам, — восторженно захихикал Аднан, но тут же посерьезнел. — Тронд, ты в порядке, парень? Дерьмово выглядишь.
— Все хорошо.
— Тебе бы надо поесть и попить. Позаботься о себе. И о Клодетте тоже.
— Эй, я знаю, что делаю.
Он поднялся, встал над Олли, глядя сверху вниз. Та его часть, что так искусно управляла Клодеттой, с горьким удовлетворением отметила, что друг не решился поднять взгляд. Однако это удивительно: Олли никогда не стеснялся голого тела — хоть чьего. Тронд протянул руку, нетерпеливо пощелкал пальцами.
— Дай немножко.
— Чего немножко?
Пальцы снова щелкнули, теперь возмущенно.
— Зеро–нарка. По вам видно, что сами–то накачались.
— А что, — кисло спросил Олли, — у тебя правильного зелья не осталось?
Тронд последний раз щелкнул пальцами, хрипло задышал, кровь прилила к лицу, сделав его дьявольски багровым.
— Ладно–ладно, — заскулил Олли. — Тебе и впрямь надо остыть, парень. — Он полез в карман, выудил пару таблеточек. Не то, чего ждал Тронд, слишком маленькие, но какого черта… Лишь бы забыть об этом проклятом доме.
Он прижал таблетки к ляжке и поплелся к двери. Из коридора несло странным запахом — сырого кровавого мяса. Это из оранжереи. Он замедлил было шаг — но кому в здравом уме охота отвечать за такого бычару, как Ларс? Он перевел взгляд на лестницу, ведущую в спальню и к Клодетте. Нет, возвращаться туда ему сейчас не по силам. Он свернул в кухню, налить себе чаю и посмотреть, оставили ли ему что–нибудь пожрать.

23-я Весов
июня 2204 года 

Передвижная сборочная станция отдела экзонаучных исследований «Связи» сильно отличалась от астероида Квек с его маленьким астероидным хабитатом для команды. Простая стопятидесятиметровая сфера на орбите газового гиганта Весы b, даже не раскрученная до комфортной гравитации. Никто здесь не жил: сотрудники к началу смены прибывали через портал из Сол и уходили обратно после работы, сводя к минимуму пребывание в невесомости, чтобы не тратить по нескольку часов в день на кардиотренажеры и поддержку кальциевого баланса. Здесь, как на всех дальних форпостах корпорации, работала минимальная команда. Все трое — Дениша, Коль и Джек–Кобен — ждали Каллума на той стороне портала. Каллума от перехода из полной гравитации к нулевой тотчас затошнило. Сердце, приняв переход за падение, сильно забилось, на коже проступил холодный пот. Успокаивающая дыхание йога не очень–то помогала от тошноты.
Элдлунд, как назло, словно не заметило перемены. Скользнуло сквозь портал и уверенно ухватилось за ближайшие перила, останавливая движение. Внутри станция представляла собой трехмерное кружево карбоновых балок, переплетенных шлангами и кабелями. Лампочки без видимого порядка крепились к опорам, светили во все стороны и отбрасывали чудовищные тени. Сфера была просторной, но в этой густой путанице Каллуму стало тесно.
— Нам было приказано дать вам полный доступ, — сказал старший в команде, Джек–Кобен.
Каллум вовремя вспомнил, что в невесомости обходятся без рукопожатий.
— Спасибо.
— Можно спросить, зачем вы здесь?
— Спрашивайте на здоровье. Вот ответить, боюсь, не смогу.
Трое техников встревоженно переглянулись.
— Мы с тех пор, как объявили чрезвычайное положение, в Сол не возвращались, — сказал Джек–Кобен, — а Солнет, мягко говоря, сбоит. Плохо дело?
— Плохо и будет еще хуже, когда корабли Избавления доберутся до Земли.
— Ясно. Что мы можем сделать?
— Покажите мне звездолет.
Джек–Кобен принялся подтягиваться по перилам.
Глядя на него, Каллум с трудом проглотил ком в горле. Задумался на миг, не захватило ли Элдлунд противорвотный нарк, но тут же отогнал эту мысль.
Балки изгибались и переплетались, создавая геометрический хаос с семью отдельными овальными гнездами, радиально расходящимися от центра станции. Три гнезда пустовали, в остальных четырех стояли недостроенные звездолеты. Каллум прежде видел их только в вирте, а увидев вблизи, вдруг расчувствовался. Вот такие и вдохновляли двадцатилетнего Каллума: вещественное доказательство, что будущее таит невообразимые чудеса. Человечество при его жизни достигло звезд. Можно ли жить в такое время, не очаровываясь открывающимися возможностями, особенно если ты только что поступил на инженерный факультет университета?
Джек–Кобен привел их к гнезду наполовину собранной «Оалы». Каллум вылупил глаза при виде знакомых каплевидных очертаний в рамке изогнутых лонжеронов. Ядром служила длинная выхлопная камера, работавшая на той же МГД-технологии, что и солнечные колодцы. Только в данном случае солнечная плазма попросту вылетала в самую мощную на свете реактивную струю. Ультрамагнитные кольца удерживали и направляли ее, придавая кораблю ускорение до десяти g.
— Теоретически можно набрать и сто §, почему бы и нет, — заметил Джек–Кобен. — Количество проталкиваемой сквозь него плазмы ограничено только размером сброшенного в звезду портала.
— Почему же не разгоняете? — спросил Каллум.
— Нет нужды. Десять g за месяц с небольшим разгонят вас до скорости в восемь десятых световой. Не перенапрягая при этом внутренней структуры. Построено все надежно, но все–таки рассчитано на работу при двадцатикратном тяготении от земного.
— Двухсотпроцентный запас прочности, а?
— Да, — с гордостью подтвердил Джек–Кобен.
Каллум присмотрелся к золотым и черным механизмам, теснившимся вокруг основной ракетной трубы, — мириады невиданно дорогих, сложных, надежных устройств. Иначе нельзя. Неисправность на звездолете недопустима. Дело не в цене — точнее, цена исчисляется не в ваттдолларах. Цена здесь — время. Почти все корабли проводят в пути до намеченной звезды пару десятилетий. Отказ на полпути или, хуже того, у цели потребует отправки новой миссии и удвоит потраченное время.
Конечно, исследовательские звездолеты отправляли не к каждой звезде. Расположенные у станции гигантские спутниковые обсерватории изучали ближайшие системы с обнаруженными в них экзопланетами, давали картинки с высоким разрешением, анализировали спектры, определяя, которые из этих одиноких миров больше подходят для терраформирования, то есть обойдутся дешевле. Энсли соглашался и на чисто научные экспедиции к интересным планетам — таким, где необычная химия намекала на ксенобиологию или иную крупную астрономическую аномалию. Большинство звезд на расстоянии двадцати световых лет оставляли за бортом по пути к более многообещающим целям.
Значит, требовалась гарантия успешного перелета. В случае неполадок звездолет открывал похожий на сумку кенгуру отсек и подвязывался, позволяя пропустить через портал новый звездолет, который и заканчивал рейс.
— А это пластины обшивки? — Элдлунд ткнуло пальцем.
— Да.
Каллум обернулся к дальнему концу гнезда и вдруг ностальгически вздохнул. Давненько он не видел портальных пар в ожидании запутанности. В те далекие времена ему для особо сложных работ случалось использовать шестиметровые порталы. А сейчас у него перед глазами на гигантской вилке опоры держался портал в добрых тридцать метров. Большие гнутые треугольники метровой толщины: существуй в природе космические лилии, они сошли бы за лепестки. Он заранее видел, как они сложатся детальками головоломки, облегая корпус и образуя классическую каплевидную форму.
— А куда помещаете парную обшивке портальную дверь? — спросил Каллум. — На орбиту газового гиганта?
— Нет, — ответил Джек–Кобен. — Их, как и МГД-камеры, крепим к поверхности крупных астероидов минимум в пятидесяти а. е. от стартовой звезды. Таким образом, если в портал проскочит что–то большое, Солнечной системе не будет ущерба.
— Что вы называете «большим»?
— Обычную пыль, в основном комочки атомов углерода, таких попадается до двух в час. Бывает, что в границы корпуса влетают частицы размером с песчинку. На протяжении рейса в среднем — одна за двое суток.
Каллум скроил гримасу.
— Да ладно вам! А по–настоящему большие? Вроде тех, знаете ли, что прикончили динозавров.
— За сто двадцать семь лет звездных экспедиций зарегистрировано восемь инцидентов с пролетом через портал корпуса объектов размером с гальку. То есть два сантиметра в поперечнике.
— В межзвездном пространстве действительно очень пусто, — подхватило Элдлунд. — В двадцатом веке предполагали использовать магнитную ловушку, чтобы черпать из космоса топливо для термоядерного двигателя, но плотность водорода между звездами оказалась не… — Под взглядом Каллума оне осеклось. — Прошу прощения.
— Так данных о столкновениях с крупными объектами на релятивистских скоростях нет?
— Нет, — подтвердил Джек–Кобен. — Но, видите ли, все сопоставляют скорость столкновения с выбросом энергии вроде взрыва мегатонной бомбы. Но это научный уровень плоской земли, полная чушь. В чем красота этой системы? Столкновений быть не может. Вообще. До квантовой пространственной запутанности приходилось даже при движении на паре процентов световой выпускать вперед массивное ионное облако. Это чтобы отклонить все наполняющие межзвездное пространство частицы. А на сегодняшний день мы просто превращаем корпус в портальную дверь, в летящую сквозь пространство дыру. Попадать просто некуда. Возьмите крупный валун и подкиньте его прямо перед носом нашего идущего на восьми десятых световой звездолета — он попросту проскочит насквозь и вылетит в парную портальную дверь. И полетит себе от астероида, на котором она расположена, с той же скоростью, с какой прежде дрейфовал в космосе.
Каллум восхищенно разглядывал плавные обводы звездолета.
— А если корпус столкнется только с половиной этого валуна?
— Тогда, бам–бам, скорость заменит ему меч Уриэля: с непреодолимой силой рассечет любую скалу. Из портальной двери выскочит гладко срезанная половинка валуна.
— Так я и думал. — Каллум улыбнулся инженеру. — А теперь, как скоро вы могли бы закончить сборку одного из кораблей?
— «Оал» ближе всех к окончанию. При обычных обстоятельствах первые летные испытания прошли бы через шесть недель.
— А при весьма необычных обстоятельствах, если вам предоставят все необходимые ресурсы, за сколько вы сможете приладить на место все, чего недостает?
Джек–Кобен вопросительно оглянулся на Коля.
— Цельность корпуса… пожалуй, за двадцать четыре часа. Но…
— Спасибо, — оборвал его Каллум. — Теперь нам надо возвращаться. — Он крепче уцепился за перила и медленно развернул себя на сто восемьдесят градусов, обратно, откуда пришел. И начал подтягиваться, скользя между перилами. С его лица не сходила ухмылка.
— Ну, что? — спросило Элдлунд.
Восторг заглушил в Каллуме все: и тошноту от невесомости, и тревоги вторжения.
— Потрясающе! Они сами не знают, что у них в руках.
— Гм… а что у них в руках?
— Идеальный противоковчежный снаряд!

Лондон
июня 2204 года 

Что–то было не так с тишиной. Гвендолин проснулась с мыслью, что город изменился. Превосходная звукоизоляция пентхауса все же позволяла в любое время дня слушать шумы Лондона. А в это утро молчали даже птицы.
Она выскользнула из постели осторожно, чтобы не разбудить Горацио. Крины нигде не было видно, хотя Гвендолин подозревала, что охранница уже знает от домашней сети, что хозяйка встала. Поэтому, прежде чем выйти на балкон, она убедилась, что защита от снайперов установлена. Городской щит размыл по крышам чуть заметное предрассветное сияние. На пару секунд мелькнула крошечная чисто–белая точка света.
— МГД-астероид Агрет, — подсказала Теано. — Торпеда прорвалась сквозь его плазменные выбросы.
Гвендолин опустила глаза. На первый взгляд Чейн–вок показался ей пустым. Потом она увидела: медленно бредущая вдоль дороги лошадь, всадник в широкополой австралийской шляпе. Они никуда не спешили, замкнувшись в собственном пузырьке нормальности.
Ей ли было не знать, откуда берется такое спокойствие? Происходит что–то слишком огромное, вместить его в себя невозможно, и граница реальности смыкается на расстоянии вытянутой руки. Потому что, если взглянуть за нее, увидеть, что там происходит, нагишом бросишься с воплем по улице вслед за этой лошадью. Нет, лучше закройся в надменной безопасности своего пентхауса, жди, пока семья вытащит тебя в безопасное место, — стыдно, но таков ее способ справиться с Армагеддоном. Это — и еще то, что рядом Горацио.
Пока работает, не чини. 
И она с завистливой усмешкой проводила взглядом лошадь и всадника, свернувших к мосту Баттерси. Тряхнула головой на свою слабость и ушла в дом.
Большой одежный принтер в гардеробной еще работал, и она задала ему дизайн одежды для Горацио: приличную темно–синюю рубашку без ворота и просторные темно–зеленые брюки. Она предпочитала мужчин в узких брюках, но этот бой был ею проигран еще до женитьбы. Она еще не забыла того утра, когда он вытащил из принтера нелепую мешковатую пару — да еще цвета горчицы. Он был так доволен, что привычная насмешка не шла с языка. Любовно улыбнувшись воспоминанию, она стала смотреть, как стальные носики из нержавеющей стали снуют наподобие швейных игл, создавая одежду. Очень кстати, что Теано сохранила размеры Горацио. Гвендолин в голову не пришло их удалить.
Рубашка была совсем готова, а брюки — наполовину, когда крошечные носики сопел стали бессмысленно толкаться друг с другом, а цвет изливавшейся из них ткани — беспорядочно меняться.
Теано вывела иконку «схема нарушена», а принтер резко встал. Открыв стеклянную крышку, Гвендолин достала испорченные брюки. Наполовину штаны, наполовину килт варварской расцветки.
— Перезагружаю принтер, — сообщила ей Теано.
Носики вернулись в начальную позицию.
— Перезагрузка не удалась. Возможно, заражение вирусом. Требуется глубокая очистка.
— Давай, — согласилась Гвендолин. — Сколько уйдет времени?
— Неизвестно. Невозможно установить верифицированное соединение с производителем для обновления процедуры. Сигнал Солнета слабый и неустойчивый.
— Продолжай попытки. Да, и пусть домашняя сеть разъединит с Солнетом все пищевые принтеры. Не хватало, чтобы и они испортились.
От этой мысли она вздрогнула и потуже стянула на себе халат. И тут заметила, что кондиционер не остудил воздух в гардеробной до приятной ей прохлады.
— Пентхаус перешел на энергосберегающий режим, — сказала Теано. — Основное питание ночью прервалось. Сейчас электричество поставляют квантовые аккумуляторы.
— На сколько их хватит?
— На несколько месяцев, если использовать только для поддержания периметра безопасности. При обычном бытовом режиме использования — дольше.
— Думаю, обычный быт уже не вернется.
Хоть кофемашина еще работала. Пока в хлебопечке запекались брикетики круассанов, она намолола зерен для Горацио — тот любил черный кофе — и сварила себе горячего шоколаду: наплевать, сколько в нем сахара!
— Спасибо, — сказал Горацио, когда Гвендолин с подносом вошла в спальню. Они подняли подушки и уютно устроились рядом, жуя круассаны и не чувствуя нужды в разговоре. Хорошие воспоминания. — Что же дальше? — спросил Горацио, допив свой кофе.
— Оликсы, по–видимому, меняют тактику, — сказала Гвендолин. — Оборона Альфа отслеживает их передвижения. Больше половины кораблей, направлявшихся к хабитатам, изменили курс. Похоже, теперь они движутся к МГД-астероидам.
— Это не сулит добра.
— Уж конечно. Предполагается, что у них есть оружие, способное пробить плазменные каскады. А хорошего в этом то, что они потратят на уничтожение всех МГД-астероидов больше времени, чем ушло бы у торпед.
— Прекрасно. И у хабитатов окажется больше времени на эвакуацию.
Она насупилась.
— Это не точно. Торпеды тоже меняют курс. Уходят. В Обороне Альфа считают, что они нанесут удар по хабитатам.
— Как? Мне казалось, оликсы не хотят никого убивать?
— Не хотят. Нам удалось эвакуировать население хабитатов до подхода кораблей Избавления. На одном или двух осталась техническая команда — в надежде снять и переслать в безопасное место индустриальные мощности, но не более того. Эвакуация прошла успешно. На хабитатах почти никого не сталось. — Она промолчала о политическом сопротивлении части терраформированных планет против свалившихся на них «нежелательных элементов»; Горацио бы слишком расстроился. — Так что Оборона Альфа видит в этом смысл с точки зрения оликсов. Торпеды просто собьют оставшиеся хабитаты, лишив нас шанса спасти промышленность, которая понадобилась бы при попытке заселенных миров дать отпор.
— А они дадут отпор? Мы собираемся драться?
Она пожала плечами.
— Мне это знать не по чину. Но если и нет, эти индустриальные мощности понадобятся для строительства хабитатов исхода. А на это нужно время.
Горацио показал ей огрызок круассана.
— У тебя в холодильнике и морозилке, конечно, хватит прокормиться втроем еще неделю–другую, а если выйдет дольше?
— Пищевые принтеры пока работают.
— Это хорошо. Тогда постараемся подкопить для них основные ингредиенты. Брикеты теста и тому подобное.
Гвендолин задумчиво оглядела его.
— Ты не веришь, что мы попадем на Нашуа?
— Не знаю. Луи, конечно, сделает все возможное, но не хочется быть для него обузой. Если на организацию уйдет больше недели, хорошо бы не пришлось звать на помощь.
— Не уйдет и недели, — виновато сказала она. — Мы должны выбраться до подхода кораблей Избавления, а это максимум пара дней. Они уже развернулись и начали торможение.
— Тогда пошли. Одежда у меня, наверное, уже просохла.
— Что?
Ей помнилось, что рубашка была сухой.
— Одежда. Я вчера загрузил ее в стиральную машину.
— А… да, правильно. Я сделала тебе новую рубашку, а брюки принтер закончить не успел, отказал. Солнет кишит вирусами. Ген 8 Тьюринг еще долго будет их вычищать.
Горацио поцеловал ее.
— Ты печатала мне одежду?
— Ты пришел без багажки. Вот я и…
— Спасибо.
Она застенчиво улыбнулась.
— На здоровье.
Минута тихой радости, а потом…
— Пойдем–ка поищем, какие найдутся ингредиенты, — сказал он.
— Конечно. Мы же в Челси, здесь полно продуктовых магазинов.
— Да, только нам не индийская кухня нужна. Нам нужна…
— Настоящая еда? — Она насмешливо шевельнула бровью. — Рыба с картошкой? Полный английский завтрак?
— Если ты под ним понимаешь жареный черный пудинг…
— Ну, тогда пойдем посмотрим, водятся ли в индийских ресторанах Челси черные пудинги.
— И не найдется ли в них отделов: «новая старина».

Крина не обрадовалась.
— Нам следует оставаться в пентхаусе, мэм, — сказала она, услышав об экспедиции за сырьем для принтеров. — Вне его я не могу гарантировать вам безопасность.
— Я надену жилет и джинсы с упрочненной сеткой, а вы сами решите, какое брать оружие. При первом признаке опасности сразу вернемся.
— Мне приказано, чтобы вы не покидали пентхауса, мэм.
Гвендолин сейчас совершенно не тянуло связываться с дежурным по безопасности в Гринвичской высотке и выпрашивать пропуск на выход. Это было бы унизительно: член семейного совета скулит, как дошкольница. Но она видела, как блестит от пота лоб Крины: видно, охранницу эта перепалка всерьез нервировала.
— Послушайте, — гладко и рассудительно заговорил Горацио, — мы совершенно согласны, что безопаснее всего оставаться в пентхаусе. Мы и намерены в нем оставаться, пока отдел безопасности не велит перебраться на новое место. Но на нас троих еды хватит самое большее на пару дней, а ведь неизвестно, сколько продлится чрезвычайное положение. Сейчас выдался промежуток, когда можно безопасно отойти от дома на пару кварталов, собрать необходимое. Улицы практически пусты. Никто еще не запаниковал. Завтра — если не раньше — запасами еды озаботятся и остальные. Тогда все сорвутся с катушек, и тогда я сам вас поддержу насчет нарушения периметра безопасности. Но, запасшись едой сейчас, мы избавимся от необходимости делать вылазки во взбесившийся город. Вы сможете гораздо дольше обеспечить нашу безопасность. Вам, конечно, так и приказано?
Решение далось Крине трудно, ее невыразительное лицо совсем застыло.
— Не больше чем на полчаса, — решилась она. — И при столкновении с потенциальной враждебностью немедленно отступаем.
— Конечно, — пообещала Гвендолин.
— Я соберу еще кое–какое снаряжение, и можно идти.
Крина на прямых ногах и твердо расправив плечи спустилась в гостевую спальню.
Когда дверь за ней закрылась, Гвендолин обернулась к Горацио.
— Вылазки?
Он ударил себя в грудь.
— Мы, охотники–собиратели, добудем пропитание для своих женщин.
— Добудь мне бальзамического уксуса для салата с авокадо — и я вся твоя.
— Буду иметь в виду. Как тебе кажется, с ней все в порядке? — Он кивнул на дверь.
— Просто она серьезно подходит к работе. При ее профессии иначе нельзя.
— Нет, я имел в виду: здорова ли? Что–то она плохо выглядит.
— Слушай, она попала в переделку, и опереться не на кого. Ты бы с ней помягче.
— Ха, это я‑то? А кто поощряет ее звать себя «мэм»?
— Что–что?
— Мэм. Средневековье какое–то. Титулование, разделяющее нас на классы, так же обесценивает людей, как классификация по расе. Разделяй и властвуй, рабочая стратегия правящей элиты еще с темных веков.
Она кокетливо облизнула губы.
— Поняла, товарищ.
— Спасибо.
— И просто чтобы ты знал: я не уверена, возьмут ли ее с нами на Нашуа.
— Я сам об этом думал, — понизив голос, ответил он. — А если мы набьем кладовую ингредиентами для принтера, у нее останется еда, когда мы уйдем.
— Горацио, если нам придется уходить на Нашуа, значит, Земле конец. Еда на лишнюю неделю по большому счету ничего не изменит.
— Все равно надо держаться достойно, вести себя по–человечески. Это важно. Даже теперь. Может быть, особенно теперь.
Гвендолин крепко–крепко обняла его.
— Я никогда тебя не заслуживала.

Они вышли из жилого квартала на тревожно притихшую Милман-стрит. Здания здесь большей частью сохранились от перестроек двадцатого века, когда ностальгически воссоздавали георгианскую роскошь, существовавшую только на иллюстрациях, изображавших век девятнадцатый, и ставшую реальностью только потому, что деньги понемногу перетекали от менее состоятельных к настоящим богачам, давая тем возможность расширить драгоценное жилое пространство до возможности сдавать жилье внаем. Богатство в сочетании с метрохабами добавило и зелени, так что снизу улица смотрелась теперь недавно расчищенным участком леса: деревья и затянутые плющом стены соответствовали высоким стандартам района.
Гвендолин хмуро осматривала окаймлявшие свободную полосу липы и лондонские платаны — пыталась разобрать, что в них не так.
— Ветер, — вдруг сообразила она. — Ветра нет.
Ветки над головой застыли, листья обвисли и даже не шелестели.
— Щит отрезал нас от погоды, — объяснил Горацио. — Теперь будем жить как в оранжерее.
Он покосился на обильно потевшую Крину.
— А кислорода хватит? — встревожилась Гвендолин. — В смысле, если нас накрыли герметичной крышкой, откуда взяться свежему воздуху?
— На несколько месяцев хватит, — сказал он. — Может, и на годы. Так далеко вперед заглядывать не приходится. Задолго до того все так или иначе решится.
Они свернули от Темзы в сторону Кингс–роуд, к прославившим улицу магазинам. Две ап–багажки Гвендолин послушно следовали за ними. Две, потому что она решила, что малость оптимизма сегодня не помешает. Под деревьями то и дело попадались застывшие ап–доставщики и уборщики: лишившись возможности перезарядить батареи, машинки за ночь выжгли резервы энергии на поиски рабочего пункта зарядки. Проезжую полосу перегородили два пустых ап–такси: их киберы спрятали головы в песок, даже не отзывались на запросы альтэго. У одного было покорежено колесо от основательного удара о столбик ограждения. Вокруг Гвендолин заметила несколько пятнышек крови. Рука у нее сама поползла к молнии кожаной куртки — застегнуть доверху, целиком укрыться под вплетенной в ткань защитной сеткой.
И на Кингс–роуд неподвижные ап–такси загораживали проход под сводом золотистого стекла, тянувшимся от Слоан–сквер до Нью–Кингсроуд. Сколько раз она прогуливалась здесь, укрытая от капризов британского климата, заглядывала в модные лавки «Испытай меня», встречалась с друзьями в барах или бистро. В хорошие времена посещала и салоны: в сущности, принаряженные клиники, искусно балансирующие между косметической терапией и откровенно медицинскими пластическими операциями. В те времена она была попросту золотой птицей в золотой клетке. Теперь все переменилось. Темные, обесточенные и покинутые надменным персоналом магазины смотрелись мрачно, их блеск и соблазны сгинули, как прошлогодняя мода. Даже веселенькие цветущие лозы, обвившие опоры навеса, под проклятым небом цвета синяка утратили яркость.
Она и обрадовалась, и удивилась, обнаружив, что часть независимых лавочек еще работает. Не те, где бывала она, — не бутики и не модные заведения, — а маленькие, торговавшие самым необходимым. Пара семейных кафе даже расставляли столики на мостовой. Их предприимчивость выманила людей на улицы. Одевались здесь модно и дорого — почтовый индекс Кенгсингтона и Челси не шутка, — но Гвендолин отметила слегка напряженные лица, выражавшие вежливую решимость. У этих людей, как и у нее, был доступ к источникам и новостным каналам высшего уровня, и все они осознали: чтобы пережить это,  надо готовиться уже сейчас — хотя бы жить оставалось всего несколько дней, до появления Избавителей. А если городской щит продержится дольше, будущее в руках судьбы.
«И дедушки», — невесело добавила она про себя. Эта мысль не утешала. Впрочем, Энсли Третий сделает все возможное.
Горацио, пожав губы, оглядывался по сторонам — хоть ваяй с него статую ученого мыслителя. Она велела Теано поймать его в кадр и сохранить. И улыбнулась про себя.
— Нам сюда, — сказал он.
Гвендолин, взглянув, куда он указывал, нахмурилась.
— В кафе?
— Да. Сама подумай. У них должна быть полная кладовая ингредиентов для пищевого принтера.
— А, верно.
Она выбранила себя, что сразу не сообразила.
Кафе «Бьянки» было семейным предприятием, соблазнявшим посетителей органическим кофе и свежей выпечкой. Их бурно приветствовал весело улыбавшийся за прилавком итальянец лет пятидесяти. На полке за его спиной выстроились банки с зерновым кофе пятидесяти сортов.
Горацио заказал на всех «Гватемальский атитлан» с шоколадной крошкой и миндальный торт. Гвендолин с восхищением отметила, как героически он подавил возглас: «Сколько–сколько?» при виде цены, и достала свой крипжетон. Крина добилась, чтобы они заняли уличный столик.
— Обеспечит нам обзор и свободный отход, мэм.
Гвендолин кивнула, постаравшись не поморщиться. После проповеди Горацио это «мэм» каждый раз резало ей ухо. Потому что он прав. 
Озабоченная молоденькая официантка принесла кофе с пирожными и поспешно скрылась за дверью. Горацио задержался у прилавка — беседовал с хозяином. Оба смеялись.
— Обольститель! — вздохнула Гвендолин. Она льстила себе мыслью, что сумеет с кем угодно найти общий язык, но в душе понимала, что перед ней бы этот человек замкнулся. «Я умею выжать займ в миллиард ваттдолларов у банкира, а вот пакетик мясного порошка у лавочника не выпрошу. Как же у меня все перевернуто!»
Рукопожатие, и вот Горацио уже скачет к их столику.
— Есть! — с гордостью объявил он. — Набьем тележку пеллетами протоэлементов. Надеюсь, твой крипжетон полон ваттов.
— Так и есть.
— Хорошо, — подала голос Крина. — Запасы мы обеспечили, теперь надо уходить.
— Эй, куда так спешить? — поднял палец Горацио. Он с милой улыбкой отхлебнул кофе и всем видом выказал хозяину свое восхищение. — Не будем обижать папу Бьянки. Насладимся сперва его великолепным кофе, потом нехотя встанем и завершим сделку.
Крина поджала губы.
— Хорошо.
— Вы в порядке?
— Да.
Гвендолин присмотрелась к телохранительнице. Та по–прежнему потела, и кожа у нее стала мучнистой. Горацио прав — что–то с ней не так. Это не от переживаний, не тот Крина человек. Может, у нее жар?
Если бы не сверхъестественно бдительная Крина, Гвендолин гораздо позже заметила бы новоприбывших. Волна надвигалась с запада. Ребята катили по Кингс–роуд на ап–бордах. Группками по три–четыре человека, они держали плотный строй, перекрывший всю выделенную полосу. Другие прохожие уступали им дорогу — другие, кто постарше, не в такой дешевой одежде, без радужных кос, змеившихся из–под солидных шляп. Но задергалась Гвендолин не от их нездешнего вида — от того, как они держались.
Горацио с минуту присматривался к неуклонно наступающей волне, потом залпом допил кофе.
— Нам пора, мэм, — твердо сказала Крина.
Он даже против «мэм» ни словом не возразил.
Пока папа Бьянки убирал уличные столики, они загрузили ап–багажку. Пришельцы уже пробовали на прочность решетку, защищавшую витрину колбасной лавки. Явственно слышался визг работающих активных лезвий.
— Сюда, — указала Крина. Они двинулись на восток, удаляясь от Милман–стрит.
— Но…
— Им навстречу мы не пойдем, мэм. Это означало бы напрашиваться на конфликт. Обойдем по Бьюфорт–стрит и срежем обратно по набережной. К тому же Бьюфорт шире и по ней больше движения — это тоже в нашу пользу.
— Хорошо.
Выйдя на Кингс–роуд, они ускорили шаг. Без явной спешки, просто люди идут по делу. И не они одни: жители района редели на глазах.
— Эй, ты что себе воображаешь, а?
Четверка на ап–бордах ловко огибала толстые стволы шелковиц, пешком от них было не уйти. Гвендолин с раздражением отметила, что их ап–борды от недостатка энергии не страдают. Отчего бы это?
Их главный — во всяком случае, тот, что заговорил первым, подался к ним. Руки заложил за спину, шляпа набекрень. Одним изящным движением он направил свой борд ближе. И улыбнулся голодной ухмылкой, скаля кроваво–красные зубы.
— Чо, не слышал?
Он играл, как охотник играет с жертвой.
Крина его и взглядом не удостоила. Подняла руку. Рукав вздулся, раскрылся редкой решеткой. Гвендолин уловила тихое «пук».
«Умная плюха» ударила ап–бордиста точно в середину груди. Мелькнув в воздухе тонкой стрелкой, она при ударе расплылась двадцатисантиметровым диском. По кинетической энергии удар был сравним с кулаком боксера–тяжеловеса — хватило бы свалить зрелого мужчину — и это еще до разряда тазера. Мальчишку отбросило назад, он замахал руками, завопил больше от неожиданности, чем от боли. И шлепнулся задом на мостовую еще до того, как электрический импульс превратил его в комок человечины, подкатившийся под ноги дружкам. Все, кого он задел, забились, заорали…
— Вы! — рявкнула на них Крина. — Кто хочет жить — отвали!
Гвендолин ахнула.
Не может же она? Или может? 
— Не задерживаться, не бежать, — приказала телохранительница окаменевшим подопечным.
Гвендолин повиновалась без заминки. Отчаянно хотелось оглянуться. Она приказала себе не оглядываться.
Крина свернула за ствол квинслендской сосны, упиравшейся верхними ветвями в золотистый навес. Отсюда они резко свернули на Бьюфорт–стрит. Эту улицу не обновляли, не было надобности — она и так была всем на зависть. Опрятные здания из камня и кирпича — высший класс лондонских жилых домов, аллея из дубов и тюльпанных деревьев посередине, где трава пришла на смену асфальту. Престижность района подтверждалась двумя метро–хабами, по одному на каждый конец.
Слава богу, впереди было немного народу. И все, кого видела Гвендолин, направлялись с ними в одну сторону, подальше от Кингс-роуд.
— Откуда такие берутся? — спросила она.
— Такие дреды–змеи в моде у группировки Феллнайка с Эрлс-корт, — ответил Горацио. — Скорее всего, из них или подражатели.
— Откуда ты, черт возьми, знаешь?
— Молодежь из городов–спутников, перебираясь в большой город, часто попадает на Эрлс–корт. Не лучшее окружение. Там работают некоторые службы, которые я консультирую.
— А, ясно.
Она рискнула бросить взгляд через плечо. И перевела дыхание, не увидев никого из банды Феллнайка. Впрочем, стволы загораживали обзор, так что, если парни укрывались за деревьями, их было бы трудно высмотреть.
Из–за ворота у Крины выскользнули шесть дронов–пчелок, разлетелись в обе стороны по улице. Гвендолин похвалила себя за верную тактическую оценку ситуации.
В сотне метров от Темзы Крина объявила:
— Впереди пострадавший!
— Где? — прищурился Горацио.
Гвендолин видела только дома, деревья и немногочисленных прохожих.
— Это банда нас опередила?
— Нет, мэм. Там одинокий мужчина. Еще дышит, но на вид состояние тяжелое. Видимых повреждений нет — дроны не наблюдают крови. Смотрите левее. Не думаю, что это засада.
Она обвела взглядом густую листву над головой.
— Мы легко могли бы его обойти.
— Могли бы, — сказал Горацио, — но не станем.
Крина поспешно обернулась к Гвендолин.
— Мэм, в этом районе враждебная активность. Нам нельзя рисковать.
— Ее зовут Гвендолин, а пойду его осмотреть я, — сказал Горацио. — Вы обе оставайтесь в безопасном месте.
— Мы поможем, — твердо проговорила Гвендолин, хлестнув Горацио взглядом. А теперь кто на кого смотрит сверху вниз? 
Однако Крина тревожила и ее. Телохранительница потела по–прежнему даже в пятнистой тени деревьев. И с походкой что–то было не так: она ступала словно по липкой жиже, с трудом вынося вперед ногу.
Мужчина сидел, прислонившись спиной к стволу дуба. Средних лет, темнокожий, с густыми волосами, связанными в длинный пучок блестящей алой ленточкой. Подбородок он уронил на грудь, из уголка рта стекала слюна. Он изредка открывал глаза и одновременно мотал головой, будто отгоняя сон.
В метре над ним бдительно завис один из дронов Крины. Еще три та выслала разведывать местность, а сама то и дело бросала взгляды на нависшие ветки.
— Эй, друг! — заговорил Горацио, опускаясь на колени. — Ты меня слышишь?
Он протянул руку.
— Нет! — непроизвольно вырвалось у Гвендолин. — Не трогай. Вдруг он заразный. Бог весть, что творится сейчас в больницах. Не хватало тебе что–нибудь подцепить. Только не сегодня.
Горацио ответил ей довольно раздраженным взглядом, однако кивнул и руку убрал.
— Его альтэго не отвечает на запрос, — сказала Крина. — Не дает даже простейшего подтверждения. Возможно, атакован вирусом.
Дрон, спустившись сверху, уселся на шею больному.
— Повышена температура, — доложила Крина, — а пульс редкий. Необычно.
Гвендолин велела Теано вызвать медэвак. Она не раз видела службу в действии. Быстроходный дрон слетает в зону аварии, доставляя портал метрового диаметра с парой в отделении скорой помощи: обычно пострадавший получал профессиональную помощь в течение трех минут.
— Государственная служба медэвакуации временно не работает, — ответила альтэго.
— Шутишь!
— Отрицание.
— Варианты?
— У меня есть связь с Лондонским агентством гражданского здравоохранения. Его служебная сеть оказывает фельдшерскую помощь в экстренных случаях.
— Ладно, давай их.
— Агентство зарегистрировало вызов.
— Погоди! Зарегистрировало? Когда они будут здесь?
— Они пытаются отвечать на вызовы в течение часа.
— Ни хрена… — пробормотала Гвендолин. — Ну, постарайся продвинуть вызов в очереди.
— Зарегистрировано.
— И что нам делать?
— Мы мало что можем, — сказал Горацио. — Не зная, что с ним…
— Там еще, — объявила Крина.
— Что еще?
— Впереди еще пострадавшие. Двое, в ста двадцати метрах.
— С ними то же самое? — спросила Гвендолин.
— На вид похоже.
— Что же это, эпидемия?
Крина пожала плечами.
— Горацио? Мы им поможем?
— Хотелось бы, — осторожно ответил он, — но мы не врачи. Я не могу понять, в чем дело.
— Нарк? — предположила она. В этом районе деловые, важные люди расслаблялись с друзьями под конец долгого рабочего дня, и выпивки им всегда было мало. — Гонят мысли о кораблях Избавления?
— Не знаю…
— Надо хоть взглянуть на тех.
Крина снова осмотрелась.
— Хорошо. Но, пожалуйста, не слишком близко.
На траве лежали мужчина и женщина. По положению тел Гвендолин решила, что мужчина упал первым, а женщина, пока не потеряла сознания, пыталась ему помочь. Так что она лежала практически поперек его тела — так спят романтические любовники. Одеты определенно как местные: стильные наряды, отпечатанные на лучших принтерах, у него футболка задралась, открыв безупречный живот; на ней нанесенные из баллончика леггинсы и лиф — скорее, просто полоски на идеальной коже оттенка черного дерева.
— Пара важных чиновников, — определила Гвендолин. В Челси таких было немало. Хотя она нечасто встречала столь увлеченных телесным совершенством. Должно быть, немало времени и денег потратили в клиниках, чтобы обзавестись телами, посрамлявшими древнегреческих богов: один лучше другого!
— Одежда у них подмокла, — заметил Горацио. — Должно быть, уже лежали тут, когда прошли утренние поливалки.
— Ого, сколько же они здесь?
Маленький дрон Крины опустился на голое плечо женщины.
— То же самое, — объявила телохранительница. — Температура повышена, пульс редкий.
— А что у нее с ногами? — спросил Горацио.
Гвендолин перевела взгляд на новенькие спортивные туфли женщины — лимонные с черным.
— Я бы такие не надела, но…
— Присмотрись, — перебил он.
«Туфли ей велики!» — сообразила Гвендолин. Да и леггинсы, если присмотреться, плохо прилегают, висят на костлявых лодыжках — небывалое дело во времена, когда все печатается по индивидуальной мерке.
— Можно подумать, у нее анорексия. И не представляю, как она умудрялась в таких бегать. Как в шлепанцах.
Горацио молча наклонился и потянул одну кроссовку.
— Осторожней! — заволновалась Гвендолин.
— Я кожи не касаюсь, — успокоил он и дернул сильнее. Кроссовка легко снялась. И стало понятно почему: ступня женщины превратилась в узловатую культю, как будто с нее удалили все мышцы и сухожилия, а кожа, обтянув кости, смяла их в грубый ком.
— Какого черта!
Она долго таращила глаза на этот ужас, потом перевела взгляд на мужчину. И ему беговые туфли были велики. Гвендолин присмотрелась к почти не видной из–под тела женщины кисти руки.
— Черт! Горацио, посмотри на руку!
Кисть ужасно ссохлась. Но ее поразило другое. Кожа на внутренней поверхности пальцев отрастила шелковистый белый пушок, связавший ладонь с землей.
— Господи боже, — крякнул Горацио. — Корни?
— Биологическое оружие! — вскрикнула Крина. — Отойдите! Немедленно!
Гвендолин отшатнулась — не столько по приказу охранницы, сколько от ужаса. Горацио перепугался не меньше нее.
— Это не биооружие, — прошептала Гвендолин. — К-клетки. Началось окукливание.
Горацио обнял ее и потянул в сторону.
— Пойдем домой.
Она кивнула, не в силах заговорить. Торопливо уходя прочь, оглядываясь через плечо, она, кажется, заметила в дальнем конце Бьюфорт–стрит парней Феллнайка.
— Вернемся в пентхаус, больше за дверь ни шагу, — решила она.
Горацио невесело улыбнулся.
— Спорить не стану.
— И я свяжусь с Гринвичем по защищенному каналу. Семья должна знать, что началось окукливание.
— Угу. Но… корни?
— Мне кажется, К-клетки должны же откуда–то брать питательные вещества. Просто разлагая члены тела, они недолго поддержали бы работу мозга.
— Что–то больно мощная у них биотехнология.
— Да. Мы и раньше знали, что оликсы нас в этой области определили. А теперь знаем насколько.
На набережной Темзы они свернули вправо по дорожке высоко над обнажившимся илистым руслом. Гвендолин удивилась, как сильно от него несло.
Каждого встречного она теперь окидывала острым взглядом, оценивая внешность. И презирала себя за такую низость. Но суровый голос в голове говорил ей, что такой отныне будет жизнь.
Беспричинный страх нашептывал, что пентхаус откажется их впустить. Слишком многое в привычной жизни за последние дни дало сбой. Но черная дверь распахнулась, и она с нелепым облегчением перешагнула порог. Острота всех эмоций у нее сейчас была как у подростка.
— Не знаю, вызывать ли Луи? — обратилась она к Горацио. — Энсли Третий должен знать об окукливании, но Луи мне огорчать не хочется.
— Наверняка ты знаешь кого–нибудь, кто на прямой связи с Энсли Третьим?
— Ну да… — Она посторонилась, пропуская ап–багажку.
В вестибюле Крина привалилась к стене и медленно сползла на пол. Взгляд ее метался, не в силах сфокусироваться.
— Вот чертовщина! — Горацио встал на колени рядом, тронул ладонью потный лоб. — Она вся горит! — Он бросил умоляющий взгляд на Гвендолин. — Тебе не кажется…
— Ох, дерьмо, только не это! Пожалуйста! — Гвендолин тоже упала на колени. — Крина! Крина, ты меня слышишь?
Ответа не было. Она виновато скосила взгляд на ноги телохранительницы.
— И шла она странно.
— Я заметил.
Долгую минуту они молчали. Потом вместе принялись расшнуровывать крепкий ботинок. Стащили и увидели стянутую в шишку ступню.
— Дерьмо. И что теперь?

Хабитат Макдивитт
30 июня 2204 года 

Когда впервые обнаружили астероид 2077UB, он мотался по не слишком правильной орбите за Сатурном и насчитывал в поперечнике три с половиной километра. Ледяная глыба оставляла за собой туманный след — из ядра постепенно испарялись летучие элементы. Находку оценила корпорация Флетчер–Уилсон, в 2096 году опустившая на его изрезанную поверхность свой зонд. Зонд подвязал двухметровый портал, пропустивший трех юристов–астронавтов с простенькой жилой капсулой. Они целый день обживали астероид, прежде чем провозгласить его независимым государством и учредить временного правителя — Ген 3 Тьюринг. Тот предоставил компании Флетчер–Уилсон полные права на разработку минеральных богатств.
Через два года на 2077UB доставили тяжелое горнодобывающее оборудование с архипелага промышленных станций, привязанных к поверхности Исмена — большого булыжника в главном поясе астероидов. Принадлежали они консорциуму австралийских и новозеландских миллиардеров, превративших Исмен в промышленный хабитат. Битый лед с 2077UB подвергали очистке, удаляли пыль и примеси, получая воду чище антарктических льдов. Ее через портал перекачивали в осевые опрыскиватели свежепостроенного хабитата Макдивитт — тридцатипятикилометрового цилиндра восьми километров в диаметре. Сухая как в пустыне почва хабитата насыщалась водой, стекавшей затем по обдуманно вылепленным долинам в пустые речные русла, а те через всю длину хабитата сливали ее в широкое округлое озеро. Оттуда насосы пересылали воду в осевую трубу, и цикл повторялся день за днем.
На первой неделе дождей появились аэробные и анаэробные бактерии, охотно заселившие нетронутые доселе частицы почвы. Еще через несколько месяцев автоматические агротракторы прокатили по земле, сея траву и разбрасывая по влажной поверхности червей, а в ручьях, реках и озере принялись водные растения. Когда поднялась трава, тракторы взялись за более крупные растения. Еще немного, и воздух заселили сложными цепочками насекомых, для которых на однообразно зеленой прежде земле уже расцвели первые цветы. Насекомые пришпорили опыление. Через семь лет после первого дождя в биосферу, уже способную поддерживать себя без участия человека, выпустили мелких животных.

Теперь в кронах деревьев порхали яркие птицы, на верхушках пальм и в ветвях висели крупные летучие лисицы, в подлеске копошились броненосцы, гаттерии и лягушки. Когда люди бежали из хабитата в миллиардерский пояс Эты Кассиопеи, животных переводить не стали — их попросту было чересчур много. Экологи слишком хорошо поработали над богатой флорой и фауной — в огромном цилиндре так и кишела жизнь. Триумф теперь стал серьезной проблемой.
Тропическая зелень разрослась в сплошные дебри. Броня Кандары помогала ей пробиться сквозь лианы, плети ветвей и низкие сучья, но куда медленней, чем хотелось бы. А четырем следовавшим за ней биоборгам приходилось еще хуже.
Она задержалась, вгляделась в окружившую со всех сторон плотную стену растений.
— Матерь Мария, ничего не выйдет!
— Что не так? — спросил Юрий. Он вернулся в оперативный центр безопасности в манхэттенском подземелье, чтобы лично наблюдать за операцией по захвату.
— Джунгли слишком густые. Здесь поработали древопоклонники — идея равновесия им не знакома.
— Очень даже знакома. Биосфера Макдивитта признана образцово успешной именно потому, что поддерживается почти без вмешательства со стороны.
— Да? Ну, нас она погубит. Слушайте, мы задумывали, что оликсы погонятся за биоборгами в ирригационный тоннель, где мы устроим им ловушку, так?
— Ну и что? В тоннеле джунглей нет.
— Значит, биоборги должны быть замечены сразу, как только оликсы пробьются в хабитат, иначе они успеют понять, что эвакуация прошла успешно, а эти — просто фальшивка. Ну, ладно, здесь нас засекут — мы, проламываясь сквозь кусты, оставили очень заметный след. Но штука в том, что выбраться отсюда невозможно. Биоборги, «заметив» оликсов, должны броситься ко входу в тоннель. Первое: здесь бегом не побежишь. А если я заранее проложу ход, оликсы заметят. Нельзя допустить, чтобы они что–то заподозрили: у нас будет всего один выстрел. Я выполняла задания, когда объект заманивают в ловушку. Все должно быть совершенно правдоподобно до самого момента захвата.
— Может, вы и правы.
— Еще как права!
— Тогда переходим к плану Б? — бодро спросил невидимый Алик.
Кандара остановилась и развернулась. Плотный зеленый занавес почти скрывал торец хабитата. На его основе — сплошном круглом каскаде наклонных галерей — разрослись деревья и вьющиеся растения: их разделяли на отчетливые сектора большие хрустальные навесы, выступавшие из зелени, как носы кораблей.
— Придется захватывать их в жилой части.
— Годится, — сказал Юрий.
— Да, у вас и там будет немалое преимущество, — продолжал Алик. — Жилой сектор — незнакомый им лабиринт. Вы сумеете повести оликсов по выбранному маршруту. Может, вывести к участку сноса строений и там изолировать одного.

Кандара улыбнулась, вообразив, как пожимают плечами и сердито переглядываются эти двое в своем Нью–Йорке. Летучие дроны описали круг и двинулись обратно, и она вернулась по своей тропинке, уводя за собой биоборгов. Пять ап–троллов замыкали маленькую процессию. Здешние дикие джунгли напомнили ей Небеса, где она встречалась с Яру Нийром, — и, вспомнив Яру, Кандара задумалась, эвакуировалось ли оне вместе со всем хабитатом. С Яру станется встретить оликсов загадочной улыбкой и мудрым изречением.
— И почему в хабитатах вечно устраивают тропическую биосферу? — жалобно вопросила она, приминая броневой перчаткой неразумно склонившуюся над тропой бамбучину.
— Это говорит жительница Рио! — рассмеялся Алик.
— Четверть хабитатов Сол имеют умеренный климат, — сказал ей Луи, — но тропические заросли легче поддерживать — спасибо скорости роста.
— А субарктических хабитатов не бывает?
— Есть пять штук, все маленькие, до десяти километров в длину. Созданы как биосферные заповедники для сохранения находящихся под угрозой видов при антропогенных изменениях.
— Мы и их потеряем, надо полагать? — спросила она.
— Возможно, — ответил Юрий. — Ни один корабль оликсов к ним не направляется. Мы видим в этом знак, что в списке приоритетов оликсов они стоят низко. Я ожидаю, что в конечном счете и до них доберутся.
— Если адаптировать проект хабитатов исхода, можно было бы взять на них все земные последовательности ДНК, — сказал Луи. — Они все каталогизированы, мы бы не потеряли ни одного земного вида.
Кандара удивилась, насколько же Луи для члена семьи Зангари идейный — почти как утопиец.
— Переходя к текущему: как мои корабли Избавления?
— Все три без изменений, — ответил ей Юрий. — Через восемьдесят минут заканчивают торможение.
— Матерь Мария!
Кандара обвела взглядом торцевую стену, возвышавшуюся над жилым сектором, — проследила альпийские террасы со скалами и деревьями прямо на средней линии, откуда выступало осевое веретено. Даже выведя свои датчики на максимальное увеличение, она не сумела высмотреть произведенных людьми Юрия модификаций.
— Эвакуация техников при силовой системе?
— Закончена. Все готово.
— Как с дезой?
— Занимаемся. Для публики Макдивитт провалил эвакуацию. Запущена дезинформация, что в нем осталось пять тысяч человек и «Связь» лезет вон из кожи, чтобы вовремя вывести их на Эту Кассиопеи. Мы подбросили «Всекомментам» утечку: губернатор орет на Оборону Альфа, требует вытащить его и семью. Обидно, что оликсы испоганили большую часть Солнета, но их оперативники должны были это выловить.
— Хорошая работа. — Она оценила изящество уловки, хотя лучше бы в ней вовсе не возникло необходимости. Макдивитт был четвертым из намеченных для операции захвата хабитатов. С ее цинично–эгоистической точки зрения, Каллум слишком хорошо справился с защитой МГД-астероидов. По чести, она не могла корить его за успех, но для нее победа стала крупной головной болью. Оборона Альфа с удивлением и восторгом увидела, как корабли Избавления меняют курс, уходя от хабитатов к транснептуновым МГД-астероидам. Успешная эвакуация хабитатов практически лишила оликсов надежды на добычу: пока они взломают щиты и прорвутся внутрь, окукливать будет некого. Так что для единого сознания ковчега расчет был простым. Вторжение на астероиды теперь — пустая трата времени. Если эвакуация пройдет без срывов.
Это Алик предложил изобразить неисправность сразу пяти порталов, чтобы не возникло подозрений по поводу единственного отказа. Пока все шло как задумано. Три корабля Избавления неуклонно приближались к Макдивитту.
Кандара добралась до широкой площади у подножия торцевой стены и осмотрела лежащий прямо перед ней жилой сектор. Общественное пространство начиналось за выступающим из стены хрустальным навесом, опирающимся на высокие изогнутые колонны.
Сапата выплеснула ей на линзы расчет курса кораблей Избавления. Кандара торопливо просмотрела их на ходу: большие суда заканчивали маневр торможения и выравнивали скорость с хабитатом. Выстроившись на равном расстоянии от средней секции, они включили энергетические лучи.
Проходя под колоннадой, она наблюдала, как слабое свечение щита разгорается до алого оттенка зари. Перед ней лежал огромный зал в десять этажей высотой, на уровне земли в его стенах открывались широкие арки — выходы в те или иные функциональные пространства. При отключенном основном освещении зал был мрачен, тени протягивались из ниш, затмевая свет осевого веретена. В сумраке еще заметнее становилась царящая здесь тишина, дерзко нарушаемая стуком ее подошв. Над ней теснились балконы, связанные мраморными лестницами в итальянском стиле. Сапата подбросила ей план здания для уточнения предстоящих действий.
— Третий и четвертый — на площадь к фонтану, — приказала Кандара. Двое из сопровождавших ее биоборгов направились к указанным позициям. Биоборги почти точно имитировали людей. Полиция и службы безопасности применяли их при аресте вооруженных подозреваемых в людных местах. Электроморфическая мускулатура держалась на бор–алюминиевых скелетах, температура искусственной кожи поддерживалась на тридцати шести по Цельсию. Они даже вдыхали и выдыхали — на случай, если альтэго подозреваемого станет выискивать аномалии. Их применение гарантировало, что объект до последней секунды не заметит, что окружен: никаких групп захвата в полной броне и с нейроблокаторами в руках. Прежний сценарий всегда приводил к потерям среди гражданских, а биоборги могли без потери функциональности вынести серьезную трепку.
Третий и четвертый делались для операций внедрения. И Кандара с самого начала поглядывала на них с неприятным чувством. Глупо, конечно. Но… их сделали в виде пятилетних девочек: одну с пучками волос цвета черного дерева, другую с милыми кудряшками. И обе были одеты в детские платьица, что только усиливало иллюзию. Жутковато делалось и от мысли, что их электроморфическая мускулатура не уступает силой взрослому человеку. Они словно вышли их гонконгской интерактивки — из тех ужастиков, где Сумико воевала против демонского отродья.
— Один и два остаются под колоннадой, — велела она, добравшись до подножия лестницы.
Эта пара изображала взрослых. Женщину нарядили в голубое платье, второго, мужчину, в шорты и футболку. Провожая их взглядом, Кандара отметила, что у второго под мышками темные пятна пота. Правдоподобие впечатляло. Немногим хуже Джессики и Соко, злорадно подумала она.
— Иду наверх, — сообщила она Юрию. — Начнем подставу в зале питания у галереи Пьянг.
Вслед за Кандарой по грандиозной лестнице поднимались, подскакивая на гибких колесиках, ап–троллы. На первом балконе она проверила позиции кораблей Избавления. Щит Макдивитта сильно пострадал под тройным лучевым ударом, его границы клубились облаками грозового фронта. В пространство вырывались фонтанчики пара — кое–где уже нарушилась связность газа.
— Время до отказа щита предположительно двадцать три минуты, — доложила Сапата.
Кандара усомнилась — уж очень яростной показалась ей атака, — но промолчала. Она вошла в пустой зал питания с длинными стеллажами экзотических блюд. Теперь здесь было темно и холодно, переспелые овощи сморщились и размякли. Она порадовалась, что фильтры шлема избавляют ее от запахов.
Из конца зала пять дверей уводили в коридоры, кладовые и служебные помещения. Кандара осмотрела все, сверяясь с планом этажа, и вышла наконец в заднюю часть жилого сектора.
— Ширина коридора всюду два и семь метра, — сказала она, прочитав показания на линзах. — Вы уверены в размерах сферы?
— Три и две десятые, — подтвердил Юрий с усмешкой в голосе.
— Просто уточняю. Слишком далеко зашли, чтобы теперь сбиться.
— Стены там из эпоксидного камня на пеностальных опорах, — сказал Алик. — Получается крепко. Расслабьтесь, все будет хорошо.
Кандара усмехнулась:
— …сказал сидящий в кабинете.
Она надавила перчаткой на заднюю стену, ощутила ее надежность. Стена была частью толстой оболочки хабитата — связанный клеем камень пятидесятиметровой толщины на многослойной сетке из стальных и алюминиевых лент толщиной в ее бедро. «Продержится, пока мы не построим вокруг Солнца сферу Дайсона», — хвастались проектировщики.
— Брать будем здесь, — объявила Кандара. Сапата подозвала один из ап–троллов. Машинка остановилась перед ней, механизм подвязчика поднялся из гнезда. Первый портал качнулся и встал на место.

Оборона Альфа не ошиблась. Щит Макдивитта продержался под лучевым ударом целых двадцать семь минут. Двенадцать генераторов межатомной связности на его оболочке серьезно перенапряглись еще до первого крупного отказа. Первый запустил каскад новых. Когда рванул первый генератор, остальные приняли его нагрузку на себя и пошли перегорать один за другим. Драгоценная ионная оболочка сорвалась с Макдивитта шквалом суперэнергизированного пара, и в две секунды все было кончено.
Три корабля Избавления подошли к хабитату. Развернувшись по продольной оси, они показали хабитату плоские подбрюшья и по дуге двинулись сквозь пространство, ловким маневром подстроившись к вращению корпуса. После этого они придвинулись вплотную и прилепились к обшивке.
Оборона Альфа накопила записи с дюжины захваченных ранее хабитатов. Процедура всюду оставалась неизменной. Какой–то режущий инструмент или луч, выпущенный кораблем Избавления, вскрывал обшивку, выпуская изнутри вулканический взрыв каменных частиц и почвы. Тысячи овальных мушек, сочетавших в себе черты живых организмов и киберов, роем врывались в дыру и разлетались по сторонам, обследуя внутренние помещения. После этого в считаные минуты отказывала сеть хабитата, и передача прекращалась. Генерал Джонстон разместил в последних трех отданных противнику хабитатах дроны–шпионы, использовавшие для связи запутанность и не зависевшие от Солнета. Им удалось собрать не так уж много данных.
Через несколько минут после отказа сети оликсы отключали осевое освещение. Обычно в ночные часы осевой светильник хабитата слабо мерцал, подражая сиянию молодой луны. А совсем без света внутри оказывалось потрясающе темно. Отключались и терморегуляторы, что должно было привести к медленной смерти биосферы — за несколько месяцев цилиндр отдаст космосу все накопленное тепло. Останься внутри люди, им предстоял выбор между капитуляцией и медленной смертью от холода.
Чтобы разглядеть, что происходит потом, дроны–шпионы использовали пассивное инфракрасное восприятие. На всех трех хабитатах разыгрывалось одно и то же. Сотни блестящих металлических сфер более трех метров в диаметре врывались во входное отверстие — в них предполагали мини–броневики, где помещались квинты оликсов и множество систем для усмирения беглецов. Шары распространялись по цилиндру хабитата, вынюхивая не успевших уйти. Самый стойкий дрон-шпион продержался три часа семнадцать минут.
Кандара и ее команда рассчитывали на пятнадцати–двадцатиминутное окно, пока летучие микроразведчики оликсов не заметят установленные на основании осевого веретена устройства. Биоборги один и два, якобы отчаянно укрывающиеся от охотников, должны быть замечены раньше, в течение десяти минут.
Когда сенсоры уловили сильную вибрацию от прорезающего оболочку Макдивитта инструмента, она стояла на балконе снаружи зала питания, последний раз проверяя скафандр. Чтобы без неожиданностей. Скафандр имел четыре внутренних слоя: терморегулирующий, затем самогерметизирующаяся мембрана, дальше термоустойчивый слой, который, по заверениям оружейников «Связи», не позволил бы поджарить ее прямо в скафандре. Последний слой представлял собой сплетение электроморфических мускулов, позволявших ей быстро бегать и высоко прыгать. Кандара полагала, что ей это пригодится. Поверх всего этого шел жесткий панцирь из отчетливых сегментов: пластины реактивных молекул на сплошной энергорасщепляющей сетке. Джессика добавила еще один наружный слой — из произведенного в ее инициаторах юберкарбона, пообещав, что он защитит от примененных в Кингс–Кроссе клубков — хотя и добавит броне еще веса. Скафандр получился таким тяжелым, что, не прими на себя нагрузку электроморфические мускулы, Кандара не устояла бы на ногах — куда там ходить!
В ранце скрывались батареи и боеприпасы для оружия на предплечьях. Правда, применять его Кандара не собиралась — кроме одного. Она подняла левую руку, осмотрела приспособленный к ней дополнительный ствол. Двадцать сантиметров длиной, и в нем вместо снаряда полученный от Джессики голубой цилиндрик, который — теоретически — подавит квантовую запутанность квинты с четырьмя другими телами.
Чтобы план захвата сработал, включить подавитель следовало в точно рассчитанный момент. Им нужна была квинта без броневого шара, одиночная, и захватить ее следовало в момент общего уничтожения. Тогда другие тела спишут потерю пятого на гибель всех квинт внутри хабитата. Кандара же немедленно перешлет пленного через портал Джессике и Соко, которые внедрят в него нейровирус. С этого начнется контратака.
План был дерзкий. Это если называть дерзостью чистое крышесносное безумие. 
Она и сейчас покрывалась холодными мурашками при мысли, на что они решились. Как только в хабитат проникнут сферы и погаснет осевой свет, биоборги три и четыре зажгут на площади фонарики. Летучие разведчики засекут их и наведут ближайшие сферы. Подоспеют биоборги один и два — «рассеянные родители», — и вся семья ринется в укрытие: прямо по лестнице в зал питания и дальше, в коридор за ним. Кандара нарочно подобрала коридор, в который сфера не протиснется. Управляющая им квинта вылезет, чтобы пешком преследовать беглецов. Если сфера окажется не одна, четверка биоборгов разделится, разбежится по разным коридорам. Вооруженные дроны под управлением Сапаты снимут летучих разведчиков и другие системы, сопровождающие погоню по воздуху, а стратегически размещенные заряды запечатают коридор с засадой. И наконец, за миг до выхода квинты к порталу в сверхнадежную клетку, подготов ленную в аризонском отделении «Связи», Кандара включит подавитель запутанности и нейроблокатор, по уверениям Джессики, действующий на нервную систему квинты. Если блокатор не подействует, если придется подавлять квинту огнем, Кандара очень надеялась на свое оружие, в числе которого имелись тяжелые снаряды–путанки, заматывающие объект в пену и веревочные петли. Она с мрачной радостью представляла, как закатит квинту в портал в виде гигантского пляжного мяча.
В плане изобиловали «может быть», но на каждый случай был предусмотрен запасной вариант, и общая идея выглядела здравой. Если только удастся отбить одного…
— Идут, — сказал Юрий.
Линзы Кандары показали три мини–вулкана, извергающие из цилиндра кипящую тучу каменных обломков. Камни еще летели, когда в зияющие дыры хлынули овальные мушки–разведчики. Кандару пока отделяло от них пятнадцать километров, но она ощутила всплеск адреналина. И поспешно проверила железы: не слишком ли ограничено его поступление. Если когда и стоит снять все ограничители, то сейчас самое время. Иконка показала, что нейрохимия под контролем, но уже не так крепко держит ее внутренних демонов. Ярость на оликсов усилилась, сочетаясь с возбуждением от предстоящей драки. После многодневных совещаний и планов настал наконец решающий момент.
— Выхожу на позицию, — сказала она. — Надеюсь, не заметят.
— Принято. Удачи.
— Да, — вклинился Алик, — сломай себе ногу!
— Так актеров на сцену провожают, поганец.
— Ладно, сломай ногу им, — засмеялся он.
— Считай, внесла в пакет услуг.
— Радиоигру продолжаем, — доложил Юрий. — Для оликсов Макдивитт полон перепуганного угрозой попасть в плен населения.
— Пока солнечные колодцы у вас в руках, будет отлично работать, — бросила она, разворачиваясь, чтобы вернуться в зал питания.
— Все идет по каналам запутанности. Мне достаточно нажать большую красную кнопку.
— Спасибо, Юрий. Работаем.
— А вот и большие ребята, — сказал Алик.
В дыры, пробитые в обшивке кораблями Избавления, ворвались темные шары. Час назад безопасность «Связи» выпустила в Макдивитт пчелиный рой. Синтетические восьмибуквенные ДНК насекомых снабдили их вместо природного мозга бионейронной сетью и усилили зрительное восприятие. Каждая отдельная пчела имела ограниченный обзор, но вместе они составляли фасеточный глаз небывалой зоркости.
Кандара замерла на полушаге, когда ей на линзы выплеснулась картинка в высоком разрешении.
— Не вижу следов вокруг этих шариков. Хотя движутся они быстро.
— И притом не катятся, — сказал Юрий.
— Как же тогда… — Она велела Сапате дать приближение, сфокусировав взгляд на нижней части шара. Между ним и землей обнаружился узкий просвет. — Матерь Мария. Они летают!
Изображение снова отодвинулось, показав ей группу шаров, поднявшихся от отверстий выше древесных крон.
— Дерьмо, — сплюнул Алик. — Да, таки летают. Сути операции это не меняет. Все пройдет быстрее, только и всего.
— Кандара, — заговорила Джессика, — оликсы, возможно, используют в этих машинах миниатюрную версию своих гравитонных двигателей.
— Если они добились миниатюризации, значит, наша информация устарела, — заметил Соко.
— Эй, вы двое! — прикрикнула Кандара. — Меньше ученого занудства, больше прагматики.
— Хорошо, извини, — согласилась Джессика. — Но если так, Алик прав. Они будут двигаться быстро.
— Что у вас еще устарело? — резко спросил Алик.
— Неизвестно, — кротко признал Соко.
— Черт! — буркнула Кандара и повернула обратно.
— Что делаешь? — забеспокоился Юрий.
— Перестраиваю позиции биоборгов. Если шары летают, придется изменить дистанцию, которую предстоит пробежать детям.
— Хорошо. Только осторожно.
— Да я сама осторожность!
— Ха, видел я твое досье.
Кандара вернулась на балкон и рысцой двинулась к огромному прозрачному навесу перед общественным пространством. Пчелиный рой показывал ей непрерывно вливающуюся в дыры процессию шаров. Большая часть их прямиком направлялась к торцам. До сих пор, вторгаясь в хабитаты, они рассыпались по цилиндрическому ландшафту и, только прочесав его, разворачивались к жилому сектору.
— Матерь Мария, — пробормотала Кандара. — Быстро они.
По оценке Сапаты, первый должен был достичь площади через четыре минуты. Она перевела взгляд на две фигурки в хорошеньких платьицах, замершие у бронзовой статуи фонтана. Дерьмо. Менее подходящей ребенку позы и вообразить нельзя.
— Три и четыре, — приказала она, — начинайте движение к общественному пространству. Один и два, бегите за ними, изображайте панику.
Два маленьких биоборга довольно правдоподобно помчались через площадь, держась за руки и зовя родителей.
— Кандара! — предостерег Юрий.
Пчелы уже показали ей. Передовые шары набирали скорость, от их пролета пригибались верхушки деревьев.
— Отмена! Вали оттуда на хрен!
Она развернулась, поспешила в зал питания.
— Может, еще сработает.
— К тебе движется полтора десятка этих дряней. Убирайся.
— Иду к порталу. Но посмотрим хоть, что будет с биоборгами.
— Зараза! Ладно, даю обзор.
Пока она добралась до зала, сердце трепетало, словно от разряда дефибриллятора. Четыре биоборга на площади сошлись под колоннадой: счастливое воссоединение семьи. При виде показавшихся над деревьями шаров все вскинули руки, тыча пальцами, а потом родители ухватили детей за руки и поволокли за собой. Играли так правдоподобно, что впечатлили даже Кандару.
— Может, еще успеют…
Из двух передних шаров ударили фиолетовые энергетические лучи. Биоборгов охватило пламя, одежда сгорела, тела рассыпались обугленным шлаком. Располагавшиеся в брюшной полости батарейки взорвались, разбросав остатки тел.
— Банк лопнул, — объявил Алик.
— Уходи! — крикнул Юрий. — Запускаю камикадзе. Ты, может, и выживешь, а их это заставит отступить.
Кандара не медлила. Она ринулась к задней двери, проломила ее броней. В четырех километрах над ее головой открылись шесть маленьких МГД-камер, снятых техниками с промышленной станции Макдивитта и установленных на оси веретена. В хабитат прорвалась плазма прямо из солнечной короны. Камеры перепрограммировали так, чтобы вместо узких копий, которые бы пробили торец насквозь, они давали широкие потоки, пылающей волной окатившие внутренность цилиндра. Ударившись в противоположный торец, волна отхлынула. За секунды выгорела вся растительность, атмосферное давление резко подскочило, смерчами взметнув перегретый газ к отверстиям в оболочке и сквозь них, на пробившие эти дыры корабли. Плазма была не только горячей, но и невероятно насыщенной электричеством. Цилиндр пронизали могучие молнии, они хлестали во все стороны — атмосфера силилась восстановить равновесие. Шары, застигнутые на открытом месте, разбросало, их поверхность мгновенно стала серебряной — попытка отразить избыток энергии. Десятки шаров, попав под жестокие удары молний, взрывались и опадали россыпью электрических искр. Миллион окон жилого сектора превратился в оплавленные пробоины. Искры влетали в большие нарядные комнаты, поджигая мебель и ткани. Молнии били в просветы, обдирали горящие стены до каркаса.
Энергетическая буря убила МГД-камеры у основания веретена, разрушила питавшие их маленькие порталы, и плазменные потоки прервались. С их включения прошло ровно девять секунд. Но этого хватило, чтобы превратить в ничто внутренность хабитата.
Мир Кандары из полутемной пещеры теней обратился в чистое белое сияние — сенсоры скафандра пытались как–то интерпретировать фотонный шквал. Контактные линзы наполовину заполнились алыми предупреждающими иконками — ионизированная атмосфера била по броне. Но ее скафандр выдерживал даже такой устрашающий напор — во всяком случае, согласно расчету, сделанному, когда они планировали самый неблагоприятный сценарий.
Сапата очертила высмотренный в сети проход, показала дорогу. Дым и искры, как в пасти дракона, ручейки расплавленного металла на стенах, по полу. Гейзеры перенасыщенной зарядами атмосферы бушевали вокруг скафандра.
— Не задерживайся, — приказал Юрий. — Хорошо идешь. Мы тебя ждем.
Три дрона в общественном пространстве остались живы: падение смяло и оплавило им крылышки, но часть боевых систем функционировала. Их датчики показали, как рассыпается толстый хрустальный навес — в него врезалась сфера квинты. Шар завис в двадцати метрах над тлеющим полом, на который валились, взметая угли, балконы и лестницы. Заряженные статическим электричеством частицы плясали на кончиках тонких молний, наполняя зал каскадами яростных электронов. Серебряная сфера твердо держалась в центре этого катаклизма, пылая отраженным светом, как рождественское украшение самого дьявола.
— Мария! — оторопело выдавила Кандара. — Ничего себе шутки.
Дверь впереди вспучилась и оплавилась прежде, чем она снесла створку. И выругалась, услышав, как молнии рвут скафандр — с тем же звуком когти тираннозавра, должно быть, дробили панцирь добычи.
— Беги! — взмолился Алик.
Шар по плавной дуге сдвинулся к полу погибающего зала питания. И стал пробиваться вперед, увлекая сквозь горящий воздух вихри молний.
Следующую дверь Кандара раздробила из гауссового ружья. Электроморфические мускулы снесли огненные обломки, придав ей скорость, какой ни за что не достигло бы тело из плоти и крови. Она так стремительно прошла поворот, что скафандр чиркнул по просевшему углу, сбив с него горящие куски.
Сфера квинты достигла задней стены зала питания. Двери в ней уже стекли на пол угольными лужицами. Сквозь узкий коридор шар продирался, как раздувшаяся цепная пила, за ним хвостом летели куски пола, потолка, стен.
Железы Кандары нисколько не справлялись с грозившей затопить рассудок животной паникой. Она обдавала огнем гауссового ружья все сохранившиеся на пути твердые преграды — сберегала драгоценные миллисекунды, которые ушли бы на пролом. Следом в опустошительном циклоне неумолимо продвигалась по комнатам и коридорам сфера оликсов. Наверняка шар обладал оружием, способным ее уничтожить, но нет — у оликсов была другая цель. Она нужна была им живая, погребенная в собственной мутировавшей плоти, сохраняющей мозг до конца вечности, пока их дьявольский бог не восстанет, чтобы поглотить ее душу.
Пол следующей комнаты яростно трясло. По всем плоскостям шли трещины — шар преодолевал последние метры, напирая так, что у нее вибрировала броня. Портал впереди: черный круг в пламенеющей атмосфере. Она с силой бросила тело к нему, с воплем облегчения нырнула в проем, увлекая за собой шар взбаламученного погибшего воздуха. Этот вопль сменился криком ужаса, когда сокрушительный рывок остановил ее в полете. Что–то обвило ногу выше колена, удерживая ее…
Гравитация Земли обрушила ее на пол, толстые электрические плети впились в бетон — скафандр сбрасывал колоссальный заряд. Кандара заскребла по полу суперзащищенной клетки, пока сенсоры наводились на резкость, приспосабливаясь к изменившемуся освещению. Портал позади превратился в инертный круг твердотельного реле. Шесть тяжеловооруженных военных дронов зависли над ней, нацелив грозные стволы. От темных пятен, выжженных на полу ее броней, поднимались струйки дыма. Вентиляция в потолке сдувала их потоком холодного воздуха. Кандара опасливо опустила руку, подцепила щупальце. Оно поддалось без сопротивления, выпустило ногу и упало на пол обрывком экзотической веревки. Она ни на секунду ему не доверяла.
— В порядке? — тихо спросил Юрий.
— Матерь Мария, вы только выпустите меня отсюда на хер.
— Скафандр у тебя уже остывает. Через минуту откроем дверь.
Она села, чувствуя, как отпускает напряжение — еле–еле. Спасибо шлему, никто сейчас не видел ее лица. С минуты на минуту ее должно было накрыть отходняком после боя — так всегда происходило. Это быстро пройдет, а вот против паранойи не помогут даже работающие на полную мощность железы. Эти жуткие шары — непреодолимая сила. Они будут преследовать ее вечно.
— Никакой надежды, да? Ничего мы против них не можем. Я до сих пор вроде как гнала эту мысль, но…
— Может, Джессика с Соко и дело говорят насчет хабитатов исхода, — признал Алик.
— Когда корабли Избавления достигнут Земли?
— Через пару суток.
Кандара молитвенно сложила почерневшие от жара перчатки.
— Спаси нас, милостивый Боже, когда эти штуки посыплются с неба.

Ваян
Год 56 ПБ 

Я сочетаю в себе множество продвинутых технологий, но даже мой двигатель не в силах преодолеть световой барьер. При движении на крейсерской скорости девять десятых световой мне для сближения с кораблем оликсов понадобится сорок дней. Этак я пропущу все веселье.
Придется ловить попутку.
Ускорившись на двухстах g, я за семьдесят две минуты достигаю Сасраса. Газовый гигант перевязан шафрановыми лентами облаков, перемежающимися с белыми реками аммониевых циклонов величиной с луну — вместе они образуют непрестанно меняющийся узор завитков. Сравнительные ассоциации вызывают память о Сатурне — я помню банкетный зал на Титане, имбирно–желтое небо и висящий низко над горизонтом светлый газовый гигант за окнами. Юпитер впечатлял размерами, а вот кольца Сатурна были несравненно прекрасны.
Мои воспринимающие споры тихим дождем льются в верхние слои атмосферы Сасраса. Они дают точные координаты двухсот переменных порталов, разбросанных здесь «Морганом». Из порталов сыплются мины, тысячами проваливаются на сотни километров: через стратосферу, термосферу и еще глубже — туда, где достигают нейтральной плавучести и повисают на границе слоев. Я держусь высоко над одним из порталов, закрывшись от его сенсоров, жду, пока вылетит последняя мина.
Через три часа расширяющиеся порталы открываются до километровой ширины, и сверхплотная атмосфера Сасраса с визгом рвется сквозь множество дыр в твердый вакуум на той стороне. Она вытекает двенадцать минут.
Когда поток прерывается, я опускаюсь. Основные процедуры управляющих порталами гендесов мне знакомы. Новые процедуры, наложенные поколениями бегущих через галактику людей, добавили сложности, но не нарушили изначального разумного порядка и не мешают мне перехватить контроль над операционной системой.
Я приказываю порталу расшириться и проскальзываю в него.

Ко времени, когда «Морган» прошел портал в межзвездное пространство, Деллиан уже оделся в броневой костюм. Вынырнуть им предстояло в тысячах километров от ковчега оликсов, но капитан Кенельм настояло, чтобы все были в сиюминутной готовности к бою.
Деллиан понимал, что это бессмысленная перестраховка. Если оликсы в состоянии распознать и перехватить их корабль сразу после выхода из портала, бой будет не для взводов в бронескафандрах. Да и выжить в такой стычке у них ни единого шанса. Однако он повиновался без возражений и проверил, чтобы весь взвод хорошенько запечатался в броню. До сих пор им приходилось проводить в скафандрах не более пяти суток подряд — черт побери учебные симуляторы!
Но если не считать, что потом очень нужен хороший душ, не так это страшно. К тому же никакая нейрохимия желез не дала бы той уверенности, какую внушала надежная защита брони. Оставалось надеяться, что Финтокс не страдает клаустрофобией.
Инфопочка подкинула на оптику Деллиана тактическую схему из командной сети «Моргана». Ударный флот благополучно вышел на позиции, удержавшись в заданных пределах ошибки. Три тысячи мин составили ряд с двадцатикилометровыми промежутками прямо по курсу ковчега, а штурмовые крейсеры «Моргана» образовали круговую формацию в пяти тысячах километров от него. Вот порталам, которые их доставили, пришлось не один день маневрировать, подстраиваясь к вектору и скорости чужого корабля, чтобы вывести крейсеры на параллельный курс. Сам «Морган» держался еще на несколько тысяч километров дальше.
Когда ковчегу осталась одна световая минута до крайней мины, весь их ряд начал выкачивать в пространство атмосферу Сасраса. Колоссальный выброс состоял из полутвердой материи, удерживаемой в этом неустойчивом состоянии сокрушительным давлением гиганта. Вырвавшись в свободный вакуум, сжатый газ с невероятной скоростью расширялся. Там, где только что была пустота, за считаные секунды повисло облако молекулярного водорода. Оно быстро таяло, но непрерывающийся поток в его недрах поддерживал высокую плотность.
Ковчегу, идущему на тринадцати сотых от световой, до него оставалось меньше десяти минут. Даже если его датчики увидели затянувшее звезды плотное пятно, они вряд ли сумели бы распознать в нем полосу пара длиной в шестьдесят тысяч километров. Отсчитывая секунды, Деллиан видел, что ковчег не пытается изменить курс. Производимое им гравитационное искажение позволяло отклонить естественные скопления дрейфующих между звездами пыли и газа и пролететь через зыбкие облачка атомов напрямик. За минуту до столкновения ковчег начал менять вектор. Но даже гравитонный двигатель не так скоро развернет миллиардотонную громаду.
— Врежется! — Деллиан ухмыльнулся под шлемом. Взвод радостно перекликался. Индукционные волокна, перевивавшие его мускулы, подрагивали, и он инстинктивно читал в их колебаниях радостное волнение своей боевой когорты.
— Погоди, — сказала Элличи. — Они еще могут включить двигатель на антиматерии. Если его выхлоп ударит в облако, удар будет ослаблен.
Деллиан беззвучно вздохнул. «Вечно она предполагает худшее».
— Активировать ракету на антиматерии слишком долго, — возразила Тиллиана. — Ее не включишь одним щелчком. А осталось сорок секунд.
Деллиан с тревожным восторгом следил за передачей. Ковчег по–прежнему медленно отклонялся от первоначального курса. В каких–то двух миллионах километров перед ним продолжала вздуваться облачная волна, ежесекундно подпитываемая миллиардами тонн водорода. Теперь ковчегу было ее уже не обойти.
Когда ковчег через неполную секунду прорезал волну по всей длине, в космосе сверхновой звездой полыхнуло жесткое излучение. Защита гравитационного искажения была сметена огромностью массы на границах поля. Пусть водород висел в пустоте легким туманом, но на такой скорости столкновение равнялось удару о твердую скалу. Излучение молекулярного водорода обратило энергию столкновения в копье, пронзившее каменную массу на сотни метров. Оно уничтожило на своем пути и механизмы, и биологические компоненты, а сопровождавший его электромагнитный импульс вызвал мощные электрические токи, распространившиеся по металлу, оплавляя большие машины и превращая в шлак меньшие.
Через миллисекунды после энергетического каскада ковчег ударила материальная взрывная волна. Деллиан вместе со всеми затаил дыхание. Окажись облачная волна слишком широкой или длинной, сотрясение разнесет огромный корабль в пыль, и все их труды после ухода с Джулосса обратятся в ничто.
Ковчег вырвался из переливчатых миазмов волны, волоча за собой хвост ионизированного газа. Генераторы искажения теперь стали озерцом остывающей лавы, и ничто не защищало поверхность корабля от настоящего межзвездного газа и пыли, избивающих его на скорости в тринадцать процентов световой. Тупой нос массивного цилиндра подернулся ослепительными искорками, мало–помалу прогрызающими темную скалу из никеля и железа.
— Двигатель отключен, — объявило капитан Кенельм, — и гравитационный щит тоже. Физическая целостность держится. И след негативной энергии улавливается, то есть червоточина уцелела. Но межзвездная среда задаст ей хорошую трепку, так что давайте кончать, пока эта дрянь не развалилась на куски.
Взвод отозвался с таким энтузиазмом, что Деллиану почудилось: он слышит крики восторга не только по своему защищенному каналу, но и сквозь изоляцию скафандра. Тактическая программа на оптике показывала, что штурмовой крейсер жестко ускоряется, сближаясь с изувеченным чужим судном. Затем и «Морган» пришел в движение, следуя за штурмовиком в оборонительном строю тяжеловооруженных судов сопровождения.
Скребущая обшивку пыль одела носовую часть ковчега лиловым сиянием, превратив его в легко различимую для ударного флота мишень. За тысячу километров стартовал для контратаки первый из кораблей оликсов. По расчетам, облачная волна должна была уничтожить от двадцати до тридцати процентов систем ковчега, оставив в живых достаточно механизмов, чтобы ради них стоило затевать абордаж. При больших разрушениях они не сумели бы извлечь из червоточины необходимую информацию. При меньших пришлось бы столкнуться с серьезным отпором. И разумеется, без гравитационного искажения бьющая на ноль тринадцати от световой пыль в конечном счете должна была разнести сам ковчег, а значит, секундомер включен.
— Приготовиться! — объявило Вим по общей связи. — Наблюдаем активность в головной части.
Из отверстий, открывавшихся по ободу вокруг носа ковчега, выскользнули такие знакомые по древним файлам Сол корабли. Деллиан узнал корабли Избавления: стройные треугольные корпуса с закругленными углами, такие темные, что здесь, между звездами, едва различимые на фоне неровного сияния гибнущего ковчега. Деллиан, видя, как целая эскадра изящно маневрирует, выходя на встречный курс, радушно улыбнулся. Странное чувство: они словно вернулись в глубь истории, снова сражались за Солнце.
— На «Спасении жизни» кораблей Избавления в ангарах не держали, — заметила Элличи. — Они изменили план. Явно уже сталкивались с приманками.
— Насколько это плохо? — спросил Деллиан, пока датчики рисовали картинки на его оптике.
— Корабли Избавления нам известны, — успокоила она. — Наши штурмовые крейсеры их превосходят.
Деллиан задумался, что сталось с другими приманками. Раз оликсы продолжают высылать ковчеги, они еще не побеждены. «Однако никто еще не приводил к ним на борт неан, чтобы вырвать у единого сознания координаты врат. А мы это сделаем. Мы можем переломить ход войны!»
Противники продолжали движение к ваянскому солнцу на тринадцати процентах световой, но их относительные скорости уравнивались. Пятьсот штурмовых крейсеров против ста пятнадцати кораблей Избавления. Они сходились с мощным ускорением. Стремительными фехтовальными выпадами прочертили пустоту рапиры когерентного излучения. Корабли Избавления дали залп вооруженными антиматерией снарядами, разорвавшимися в сотнях километров от цели. Эти взрывы имели двойное назначение: во–первых, направить и сфокусировать энергетический выброс аннигиляции в единый когерентный луч гамма–радиации, во–вторых, создать смертельное облако осколков, расширяющееся настолько быстро, чтобы штурмовые крейсеры «Моргана» не успели от него отвернуть.
Энергетические лучи легко отразила дефлекторная обшивка крейсеров, а большую часть шрапнели штурмовики снесли собственным гравитационным искажением. Рентгеновские лазеры издалека выбили уцелевшие снаряды, и близко не подпустив их к крейсерам. Корабли Избавления при всей их мощи так не умели. Крейсеры выпустили «каллумиты» — узкие плазменные ракеты внутри каплевидных порталов. Оликсы встретили их шквалом энергетического оружия, торпед и кинетических снарядов разного рода. Все впустую. И лучи, и материя попросту проходили сквозь каллумитовы дыры в пространстве и безобидно вываливались из порталов–двойников над самой короной ваянского солнца.
В последние секунды перед попаданием в корабль Избавления портал каллумита раскрывался до пятидесяти метров, чтобы отхватить от злополучного корабля здоровенный кус или прошить в нем широкую дыру.
Бой не продлился и минуты, оставив после себя вспыхивающее в пространстве облако радиоактивного мусора — каждый обломок выволакивал из неподатливого межзвездного газа хвост мерцающих ионов. Штурмовые крейсеры уже подходили к ковчегу. Навстречу им метнулась вторая волна Избавителей.
За этим столкновением Деллиан следил, сдерживая дрожь. Примененное любой из сторон оружие сейчас угрожало повредить ковчег. Стоило траектории чуть уйти в сторону…
Сильнейшая радиация насыщала поверхность ковчега, добивая уже поврежденный камень. К брызгавшим в пространство очагам лавы добавились каменные обломки.
— Святые, будто на столкновение «Титаника» с айсбергом смотрю, — пожаловался Деллиан. — Заранее знаешь, что утонет, вопрос только — когда?
— Когда мы уйдем, — подал голос Ксанте.
— Ты сперва дойди, — вклинился Джанк.
— Согласно нашей модели, общая целостность ковчега на приличном уровне, — сказала им Тиллиана. — Должен сохранить связность еще три часа.
— Если не возрастет плотность межзвездного газа, — уточнила Элличи. — Усиленное ударное воздействие может ускорить распад структуры.
Деллиан не выдержал:
— Приятно слышать.
— Не волнуйся, — успокоила Тиллиана. — Скрываться уже не приходится, так что мы запустили на цель двенадцать сенсорных сетей. Они оценивают пространство по вашему курсу. Объявится что–то нежелательное, успеем предупредить.
— Так–то лучше, — свысока похвалил Урет.
— Взводу приготовиться, — приказало Кенельм. — Выпускаем первую группу захвата.
Деллиан подозревал, что легчайшая вспышка зависти, которую он ощутил в себе, была бы куда сильнее без успокаивающего действия желез. Как у святой Кандары! Впрочем, он сам напросился сопровождать Финтокса, так что нечего жаловаться, что не попал в передовую абордажную команду. Сейчас он нипочем не мог вспомнить, что дернуло его за язык.
«Морган» сблизился с ковчегом на пятьсот километров и выпустил десантные модули. Их полет состоял из коротких толчков ускорения с промежутками свободного падения: напряжение, перемежаемое скукой. Деллиан наблюдал подход через сенсоры корабля. Ковчег в туманном плаще ударных выбросов надвигался, показывая в подробностях свою оплавленную и разбитую поверхность. Очень похож на «Спасение жизни» — тот каменный астероид, который оликсы более или менее гладко обтесали до сорокадвухкилометрового цилиндра одиннадцати километров в диаметре. Сенсоры «Моргана», опутавшие его двенадцатью паутинными сетями, подтвердили, что внутри расположены четыре крупные полости: три большие — восьми километров в поперечнике, с полной жизни биосферой оликсова «родного мира» в доказательство ползущей от звезды к звезде лжи. Четвертая полость имела диаметр не более четырех километров и вмещала в себя червоточину, связывающую ковчег с вратами анклава. Меньшие пустоты вроде пузырей в камне группировались между большими биосферными: ангары и помещения для жизнеобеспечивающих механизмов, а то и просто гигантские резервуары.
Головной десантный модуль под прикрытием штурмовых крейсеров скользнул в похожие на пещеры отверстия по ободу носовой части ковчега. Весь взвод Деллиана следил, как коллеги высадились из модулей и начали движение по лабиринтам тоннелей между полостями. У них было полтора часа, чтобы добраться до генератора червоточины. Через двадцать минут Ован сообщил, что можно причаливать.
— Пошли, — сказал Деллиан гендесу своего модуля.
Они летели параллельным курсом с пятью другими взводами, имевшими свои задачи. За входной пещерой располагалась большая полукруглая каверна с пятью шлюзовыми дверями шириной в два корабля Избавления. От трех дверей не осталось и следа, две сохранившиеся выбило вбок. Смяты и сдвинуты были и двери на дальнем конце. Деллиан задумался, ударная сила волны тому виной, или сами корабли Избавления вышибли двери, спеша защитить ковчег.
Ангар за разбитыми шлюзами был настолько обширен, что его пол загибался, следуя изгибу ковчега. Здесь было как в лесу: сплетение органических труб на стенах и потолке напомнило Деллиану стволы древних деревьев с растресканной черной корой. Должно быть, они росли тут не одно десятилетие.
Большая часть трубок–стволов полопалась, выпустив на мраморный пол маслянистую жидкость, которая теперь весело кипела в вакууме, посылая клочки тумана в зияющие проемы шлюзов. Деллиан насчитал семнадцать разбитых о стены кораблей Избавления. В каждом виднелись прожженные рентгеновскими лазерами штурмовиков дыры — добивали на всякий случай. Три штурмовых крейсера с сотнями вооруженных дронов бдительно патрулировали ангар. Свет здесь давали только широкие лучи их фар.
— Готов? — по отдельному каналу обратился к Финтоксу Деллиан.
— Готов.
Жаль, что нельзя было оценить состояние духа метаваянца, как он оценивал состояние своего взвода — по выброшенным на оптик медицинским данным. Но даже Ирелла не ждала, что ваянцы однажды станут реальностью, так что приходилось полагаться на честность Финтокса. Доверие давалось Деллиану непросто.
Десантный модуль опустился у действующего внутреннего шлюза. Открылась задняя дверь, и боевые когорты взвода, поднявшись из гнезд, выплыли наружу. Среди разрухи в ангаре ядра производили впечатление: осиные тела основы теперь покрылись грозной коростой дополнительных орудийных капсул и реактивных сопел. Ядра, несмотря на лишний груз, с прежним проворством выскользнули из модуля и зашмыгали кругом. Такая игривость наводила на мысль, что мозг мунков, утратив тела, отчасти сохранил радость жизни.
Деллиан поспешно выбрался через боковую эстакаду. На полу ангара под сапогами захрустело, из–под ног разлетелись угли, плеснула липкая жижа.
— Элличи, что ты мне скажешь?
— Монтаксан просматривает данные сенсоров. Передняя часть ковчега сильно повреждена. Тебе надо продвигаться ко второй камере. Пещеры по курсу набиты системами жизнеобеспечения, там должен найтись крупный вход.
— Понял.
Он провел взвод в работающий шлюз с дверью четырехметровой высоты. Взводу Ована было поручено удерживать ангар и участок непосредственно за ним. Люди в скафандрах под прикрытием зависших над ними боевых когорт осматривали самые крупные обломки.
— Живых квинт пока не видели, — сообщил Ован, пока они ждали открытия овальной двери. — Вот тела попадались. Парочку упаковали для отправки на «Морган».
— Где же они прячутся? — спросил Деллиан.
— Внутри. Дроны и головной взвод направляются к первой полости. Скоро разыщут.
Он показал Деллиану большой палец — жест, мало подходящий для бронированной перчатки.
Трое из когорты Деллиана зависли перед шлюзовой дверью, осветив ее мощными лучами. Люди Ована, к удивлению Деллиана, сумели ввести в схему свои ключ–коды. Дверные петли напоминали ему жгуты мышц, сочащиеся жидкостью из капилляров. Но ключи работали, только вот открывалась дверь ужасно медленно.
Его это насторожило.
— Джанк, Урет, Фалар: вы вперед, с каждым по половине когорты. Проверьте, все ли чисто в боковых проходах.
— Все чисто! — возмутился Ован.
— Конечно. — Он доверял Овану, как и другим взводам, но здесь были его люди. А ковчег пришельцев выглядел жуткими дебрями, и святые знают, сколько врагов затаилось в тенях.
Он отправил с Фаларом двоих из собственной когорты. Когда открылась внутренняя дверь, те показали ему улей ходов и мелких камер с помятыми и поломанными сплетениями ветвей, лиан, проводов. Дроны и боевые ядра рассыпались веером, проверяя местность.
Остальной взвод сопровождал Финтокса. Дроны первыми углубились в лабиринт, выискивая широкие проходы по длинной оси ковчега.
— Мы полагаем, вам следует двигаться по проходу СР‑3, — подсказала Тиллиана. — Это, по–видимому, один из главных транспортных путей, тянется по всей длине ковчега — во всяком случае, так было на «Спасении жизни». Если мы не ошибаемся, он выведет вас в зал жизнеобеспечения первой и второй биополости. Монтаксан полагает, что там есть вход.
— Вас понял, — отозвался Деллиан, разглядывая тактическую схему, разраставшуюся на глазах по мере того, как дроны и взводы проникали в глубину ковчега. — Ладно, парни, нам сюда.
СР‑3 на миг вызвал в нем ощущение дежавю. Он был очень похож на систему тоннелей, по которой шел Феритон Кейн в погубившей его операции на «Спасении жизни».
— Вы считаете, Феритон не лгал, описывая, куда ведут те тоннели? — спросил он Элличи.
— Он не мог слишком далеко отклоняться от истины, — ответила Элличи. — Оликсы, вероятно, застали его крадущимся по тоннелям, потому что рассказ про обелиск и четвертую биополость наверняка был ложью. Но общую схему тоннелей разведали до него.
Деллиан всмотрелся в трубы, наподобие длинных узловатых ветвей сплетавшиеся на стенах тоннеля.
— Прекрасно! То есть он попал в засаду примерно в таком месте.
— Брось, — сказал Джанк. — Одно дело — крадущийся в темноте шпион. Другое — мы, взвод в бронированных скафандрах, с когортами боевых ядер при огневой поддержке флота штурмовых крейсеров…
— Молчи! — перебил Ксанте.
— О чем молчать?
Джанк так хорошо разыграл простодушное удивление, что Деллиан хихикнул.
— Не заставляй меня произносить эти слова! — вскричал Ксанте.
— Я должен знать, — подначил Урет.
— Не понимаю, — вступил в разговор Финтокс. — О чем не хотят говорить некоторые из вас?
— Шутят, чтобы развеять напряжение, — сказала Элличи. — Есть старая примета, что в подобных ситуация нельзя спрашивать…
— Нет!
— …что может пойти не так?
Возмущенные крики забили канал связи.
— У меня это не считается, — запротестовала Элличи. — Меня там нет.
— Это юмор? — осведомился Финтокс.
— Когда–то это называлось: «Не искушай судьбу», — ответил Деллиан. — И воспринималось вполне серьезно. Но земная драматургия так часто использовала этот штамп, что он стал смешным. Хотя кое-кто и теперь относится к нему всерьез.
Последовала долгая пауза.
— Не думаю, что вполне понимаю человеческую психологию, — объявил Финтокс.
— Да и я тоже, — пробормотал Деллиан.
Тоннель был не так уж узок, но строй боевых когорт в него не проходил, поэтому они выстроились в цепочку, перемежавшуюся людьми взвода. Деллиан оставил Джанка впередсмотрящим, а перед ним летели дроны и полдюжины боевых ядер. Остальные двигались между своими когортами. Деллиан держался посредине, рядом с Финтоксом. Через некоторое время они вышли в отрезок тоннеля, освещенный бледным розовым свечением прораставших из трубок листьев.
— Взводы столкнулись с вооруженными квинтами, — сообщила Тиллиана.
— Где?
— На входе в первую биополость. Квинты в шарах–охотниках, используют оружие высокой мощности. Боевые ядра их снимают, но это непросто. Они хорошо окопались и дерутся как черти. Можно подумать, они нам не рады!
— Дел! — окликнул Джанк. — Впереди большое помещение.
— Жди остальных, — велел Деллиан. — Посмотрим вместе.
Тоннель вывел в округлую камеру, откуда уводили в полумрак еще три тоннеля, а пятиметровая арка была заполнена растекающимся по полу и быстро тающим туманом. Этот туман покрыл стены липкой влагой и тонкими линиями изморози.
Датчики скафандра доложили, что туман азотный, температура минус двадцать пять по Цельсию.
— Протечка криогена?
— Похоже на то, — согласилась Элличи. — Отсюда есть связь с бывшей камерой жизнеобеспечения. У них должен быть приличный запас атмосферных газов.
— Ясно. — Деллиан активировал часть вооружения. Когорта последовала его примеру. — Джанк, Урет, двигайтесь вперед. Остальные за ними шестиугольником. Ксанте, ты прикрываешь Финтокса и поглядываешь назад. Джанк, разведай местность.
Дюжина дронов и два боевых ядра нырнули в туман. Визуальные датчики ничего не увидели — холодный туман заполнял всю камеру. Активные сенсоры резали его, составляя карту.
Деллиан прошел под арку вслед за боевой когортой Урета. Его оптик уже давал общие очертания. Камера была величиной со стадион, с большими цилиндрическими цистернами вдоль одной стены. Большую часть пола занимали трубы и теплообменники.
Цистернам сильно досталось от удара волны. Толчки сбили их с креплений. Налетая друг на друга, они лопались, выпуская жидкий азот. В результате воздух наполнился туманом, а температура и сейчас продолжала падать. Когорта Деллиана медленно пробивалась сквозь разгром. Бывшие мунки, уловив его напряжение, поводили носами, словно вынюхивая след.
— А как подействует такой холод на нейронные соединения ковчега? — спросил Деллиан.
— Такая температура для него неблагоприятна, — ответил Финтокс. — Многие клетки, вероятно, повреждены и гибнут. Здесь трудно будет подключить интерфейс. Предлагаю поискать другую локацию с неповрежденным входом.
— Хорошо. Тиллиана, куда нам двигаться?
— Погоди, — отозвалась она. — Дел, прошу проверить…
— Вижу источник энергии, — крикнул Джанк.
На тактическом дисплее Деллиана возникло сбивчивое изображение. Откуда ни возьмись материализовались еще три — магнитное и электромагнитное излучение усиливалось, температура рванула вверх, словно кто–то отдернул занавеску…
— Святые, откуда…
Несколько цистерн с жидким азотом взорвались, волной окатив пол. Боевые ядра витали над головами, как ни в чем не бывало, а вот взводу в скафандрах пришлось туго. Пенящаяся жидкость дошла Деллиану до пояса, с силой толкнула. Скафандр его удержал, хотя пол предательски скользил под ногами. Его снесло на несколько метров, пока плечо не наткнулось на столб из погнутых трубок. Когорта инстинктивно подстроилась к его движению, сомкнулась теснее, изготовившись к обороне…
Сенсоры показали ему пять поднимающихся из разбитых цистерн шаров–охотников. Инфопочка Деллиана приняла радиопередачу в широком диапазоне.
— Дорогие люди, добро пожаловать, хотя ваши намерения и ошибочны. Просим вас присоединиться к нам по собственной воле. Мы вас любим и желаем лишь вознести вас для последнего явления Бога у Конца Времен. Не верьте лжи, которой прокляли вас предшественники. Наше странствие — предназначение и награда всем разумным видам. Мы счастливы будем унять все страхи, которые вы, быть может…
Деллиан сверкнул улыбкой за щитком шлема — он был как нельзя более доволен происходящим.
— Эй, вы, привет, — проговорил он. — Отдерите себя сами.
Один из шаров выпустил по нему энергетический луч невероятной силы. Поверхность скафандра подернулась серебром, отраженный луч опалил стену камеры. Потекшая со стены лава добавила бурления жидкому азоту.
— Угадайте, где мы научились этому фокусу? — с издевкой произнес Деллиан. — От ваших холодных трупов, что по сей день пачкают Землю. Ну, сдавайтесь без шума, и вас оставят в живых.
— Милый человек, разве ты еще не понял? Мы живем вечно. С вами или без вас.
— Ну, тогда ладно. Привет от святой Кандары.
Он открыл огонь. Его поддержала боевая когорта. Камера мгновенно наполнилась промельками кинтетических снарядов — гауссовы ружья яростными очередями выбрасывали сверхскоростные пули из металлического водорода. Пораженные ими шары раскололись и разлетелись, погибающий механизм выбросил адскую взрывную волну, сбившую с ног весь взвод. Раскаленные осколки погрузились в отходящую волну жидкого азота вместе с горящей плотью квинт, которая в равнодушной жидкости мгновенно застыла неровными ледяными комьями.
Деллиан, перекатившись от удара и плавным движением поднявшись на ноги, торжествующе расхохотался. Быстро проверил тактический дисплей: весь взвод цел, медицинские показатели в норме.
— Хорошо поработали, парни. Еще разок для проверки. Хватит с меня сюрпризов.
Еще на пару секунд камера жизнеобеспечения наполнилась визгом водородных пуль, бьющих по самым крупным цистернам. В этих замаскированных охотничьих шаров не обнаружилось.
— Выходим, — сообщил он. — Тиллиана, мне нужна локация другого входа.
— Если Монтаксан не ошибается, другая такая же камера примерно в километре по вращению. От развилки идите по СР-б-5.
— Понял.
— Да, и еще, Деллиан…
— Ну?
— Злодейский хохот у тебя здорово получается!

Ирелле некуда было деваться, не с кем посидеть и поговорить, поделиться тревогой. Штурм разворачивался у нее на оптике. Она и не подозревала, что будет так трудно. Эти первые часы, пока корабли и минная волна занимали позиции в холодной пустоте за кометным поясом Баяна на пути у ничего не подозревающего ковчега, обернулись бесконечным пустым ожиданием. Время мучительно растянулось.
А когда началось, Удар оказался внезапным и зверски жестоким. Настолько, что ей чудилась, будто инфопочка каким–то чудом спрессовала время. Ковчег покорежило облачной волной, корабли Избавления свирепыми осами взвились из помятого гнезда. Штурмовые крейсеры рванулись вперед в полном сознании своего превосходства.
За ними пошли десантные модули, аккуратно ткнулись носами во входные каверны ковчега. Ирелла тяжело дышала, принимая данные со скафандра Деллиана, вся отдавшись роли его ангела–хранителя. Вот только крылья у нее были подрезаны — она ничего не могла ему сказать. Это было самым страшным проклятием. Тактикой теперь занимались Тиллиана и Элличи, к ним шло из разных источников множество данных, уже переработанных остаточным мышлением их мунков, а опыт многолетних тренировок позволял бережно и умело направлять взвод. Они заботились, чтобы с мальчиками не случилось беды.
«Положись на них».
— Цистерны! — не выдержала она, когда взвод пробрался в огромную камеру жизнеобеспечения. — Ну, проверь же криоцистерны, болван!
Она нашла взглядом иконку экстренной связи, прямой выход на Элличи с Тиллианой — вот уж кто сейчас обойдется без нее! Видят же они, что цистерны — единственное возможное укрытие. Должны видеть!
Она чуть не всхлипнула от облегчения, услышав, как Тиллиана предостерегает взвод. Через несколько секунд Деллиана подхватила волна жидкого азота. Ей на оптик выплеснулись графики скафандра: проверка уровня термоустойчивости. Ничего, до начала деградации систем они выдержат погружение в жидкий азот в течение трех часов.
И тут Деллиан вздумал пререкаться с шарами–охотниками — тупой бесшабашный фанфарон!
— Ради святых, стреляй, и все тут! — взмолилась она.
А потом ее желание исполнилось, и она завизжала и заскулила, вглядываясь в огненную бурю и проклиная себя за рвущиеся из глотки жалкие звуки.
«Держитесь!»
Последний шар–охотник разлетелся вдребезги.
«Слава святым!»
Когда взвод начал продвижение к следующему входу, она поднялась на дрожащие ноги и потянулась. Тело ее полагало, что она вместе с друзьями пробивалась через ковчег, вместе с ними физически напрягалось под огнем. Слишком большой заряд нервной энергии в ней накопился: кончики пальцев звенели, по рукам и по ногам бродили вспышки тремора.
Парковая зона тора освещалась сейчас лишь редкими предохранительными фонариками по краям дорожек. Поэтому она заняла себя энергичным бегом на месте, побоксировала с тенью — чувствуя себя ужасно глупо, особенно из–за вида собственных длинных и по–паучьи тонких рук.
«Так–то лучше».
Она выдохнула, заставляя себя вернуться к холодному аналитическому мышлению, которое могло бы принести хоть какую–то пользу. И решительно расправила плечи, приготовившись сесть на место, чтобы все внимание уделить взводу.
Слабое кобальтовое сияние проникло сквозь изогнутую крышу тора высоко над ее головой. Этот оттенок синевы был ей знаком: расширялся обод портала.
Там, в неестественной темноте центральной полости криопланеты, раскрывался портал. План Удара Ирелла вызубрила наизусть — не было в нем никаких открывающихся в Бенну порталов.
Тактический дисплей ее оптика подтвердил: на этой стадии Удара никакие порталы не активировались.
— А?
Она тупо уставилась на сияющий голубой круг, приближенный ее оптикой. Что–то шло сквозь него. Большое и ошеломительно элегантное. Башня из кубов и пирамид в клетке блистающих белых спиралей — и крылатое.
— Ох, святые, у нас проблема!

Нью-Йорк
июля 2204 года 

Стоило шагнуть за дверь, ветер взъерошил ему густые волосы. Каллум повыше застегнул молнию от предрассветного холодка.
— Не ожидал здесь ветра, — пробормотал он.
— Вероятно, температурные перепады, — сказало Элдлунд. — Днем щит отчасти пропускает солнечные лучи.
Каллум оглядел накрывший Манхэттен щит. Казалось, его призрачные границы отражают уличную сетку, на которой лазерная и неоновая реклама сверкала так, словно и не было никаких проблем с энергией, словно солнечные колодцы по–прежнему в полную мощь качали в земную сеть электричество. Вниз пришлось смотреть осторожнее. Они стояли на крыше штаб–квартиры «Связи» — до земли было все сто двадцать этажей. Он никогда не страдал головокружениями, однако…
Остальной состав экспертной группы ожидал его на Западной 59‑й. Люди угрюмо жались друг к другу, лица в многоцветном ночном освещении казались бледными. Каллум знал, что его стянутая терапией кожа отчасти скроет удивление при виде Джессики. Луи, подойдя, уважительно кивнул Каллуму.
— Идем, — обратился он к Элдлунд. — Прихватим по кофе.
— Но… — запнулось Элдлунд.
— Потом увидимся, — сказал помощнику Каллум.
Уходило Элдлунд с трудночитаемым выражением на лице. Каллум же подошел к остальным, смотревшим в сторону Центрального парка, и всмотрелся в увеличенную картинку на линзах. На террасе Бетесда происходило какое–то бдение, люди держали над собой сотни свечей.
— Против чего протестуют? — поинтересовался он.
— Это не протест. Мультиконфессиональное собрание, — сказал Алик. — Молятся об отражении пришельцев.
— И толку от них пока что столько же, сколько от нас, — заметил Юрий.
Каллум сухо усмехнулся ему и обернулся к Кандаре.
— Ты в порядке?
— Жива пока, — пожала плечами женщина.
— Хорошо? Почему здесь собрались?
Юрий указал на толпу внизу.
— Хорошая метафора. Мы пятеро отложили в сторону всё: ссоры, моральные разногласия, — чтобы вместе противостоять оликсам.
— Я уже знаю способ, — сказал Каллум.
— Да, — кивнул Юрий. — Мы в курсе. Четкая идея, должен отдать вам должное. Запулить одним из наших кораблей по «Спасению жизни». Им нечего будет ему противопоставить, ведь это, по сути, одна большая дырка в пространстве. И при попадании пройдет насквозь. Если хорошенько нацелить — вдоль оси, — за долю секунды вынесет и биосферные полости, и червоточину; а если направить три–четыре звездолета, стратегически расположив их по длине, нагрузки вращения, пожалуй, порвут ублюдка на куски.
— Ну… да. — Каллуму неприятен был маловыразительный голос Юрия. Слишком хорошо он помнил беспощадную целеустремленность этого русского старца. — Вы видите здесь проблему?
— Несколько, — вступила в разговор Джессика. — Для начала это их не уничтожит.
— Хорошо, пусть это не уничтожит их анклава. Но вы сами сказали: до их возвращения у нас будут годы. Мы выиграем время на строительство хабитатов исхода.
— Чтобы на наших потомков охотились по всей галактике, — резко закончил Юрий.
— Ну и пошли вы все. Извините за хорошую новость.
— Новость прекрасная, Каллум, — вмешалась Кандара, — только надо хорошенько подумать, как ее применить.
— Быстро и жестко. Окно, позволяющее уничтожить «Спасение жизни», быстро закрывается. У них уже сейчас на борту окукленные работники Прихожей. Там же скоро окажутся все захваченные на хабитатах. Если мы отдадим этому проекту все силы, пуск, думаю, удастся осуществить через пятнадцать, максимум двадцать часов. Лишь бы Совет, Энсли или кто там еще дали мне добро.
— Даже если ваша идея сработает безупречно, она всего лишь даст небольшую отсрочку, — горестно проговорил Алик. — Нам этого мало.
— И вы туда же? — возмутился Каллум. — Вы что здесь, все онеанились?
— Иди ты! — окрысился Алик.
— Неаны дадут вам совет и окажут помощь, — вступила Джессика. — Мы для того и существуем.
Каллум и раньше замечал, что ему сложнее всех из экспертной группы оказалось поверить в нечеловеческое происхождение Джессики. И не без причины. Они в его бытность консультантом по проблемам при Эмилье не раз работали вместе. Джессика с ее чувством юмора, проницательностью и порядочностью, порой заставлявшей его стыдиться самого себя, была для него человеком с большой буквы. Идеал человека — то, что создала бы машина, если задать ей подходящие параметры. Задний ум — такой стервец!
— Вы нам советуете не убивать «Спасение жизни»?
— Да. Мы четверо разработали другую стратегию. Она дает больше надежды на успех.
— Что? 
— Это наш шанс, Каллум, — сказал Юрий. — Первое Лицо и генеральный секретарь поручили Энсли и Эмилье спасти наш вид. Целиком.
— Типично для сволочей–политиков, — процедил Алик. — Пусть кто–то сделает за них грязную работу, а они сохранят руки в чистоте — особенно если работа будет успешной. Потому что план, чтобы сработал — сработал по–настоящему, — должен быть таким грязным, что сам дьявол отвернется.
— Вот гадство, — еле слышно пробормотал Каллум.
— Да, — сказала Кандара. — А выдуманный Энсли с Эмильей комитет обратился за советом к нам, мы ведь, как–никак, эксперты. И еще у нас есть Джессика и Соко.
— Что?..
— Нейровирус, — сказала Джессика. — Я могу захватить единое сознание корабля оликсов.
Каллум утер лоб ладонью.
— Даже спрашивать боюсь, однако… если мы не собираемся уничтожать «Спасение жизни», зачем нам его мозг?
— Разумеется, чтобы добраться до анклава.
— Но… вы, помнится, говорили, что анклав нам не одолеть.
— Так и есть.
— Тогда какой смысл? — Злость поднималась в Каллуме вровень с недоумением. Пока его не было, группа все обсудила! «Пока я спасал ваши задницы!» — Я думал, поиски врат и засылка лазутчиков в анклав — дело будущего.
— Так и было, — согласился Алик.
— Но оликсы понимают, что выжившие после вторжения попытаются нанести ответный удар, — вступила Джессика. — А это возможно сделать, только отыскав врата. Раз оликсы явились сюда, в систему Сол, значит, неаны врат пока не нашли. Но…
— Да? — поморщился Каллум.
Джессика ему улыбнулась.
— Прямо сейчас нам представилась идеальная возможность определить местонахождение врат.
— Как, черт вас побери?
— Червоточина «Спасения жизни» ведет прямо к ним.
— И?..
— И мы, захватив корабль, полетим по червоточине прямиком к вратам.
— Вы меня разыгрываете.
— Нет. Получив координаты врат, мы оповестим всех громким, мощным сигналом. Который примут по всей галактике.
— А вдруг оликсы в таком случае просто переместят врата?
— Врата в силу своей природы должны занимать определенное физическое пространство в анклаве. Это как дверца сквозь измерения. Открой ее, и ты внутри. Найдешь врата — найдешь анклав.
— Господи… — буркнул Каллум. — А потом?
— В каком смысле?
— Что будет с отправившим этот сигнал кораблем? Полетит обратно? К Сол?
— Ничего подобного, — сказал Юрий. — Согласно плану, мы пройдем через врата в анклав. Этаким, чтоб его, огроменным троянским конем, станем собирать сведения.
— Какие?
— Об условиях внутри, — сказал Алик. — Этого даже Джессика с Соко наверняка не знают. И «Спасение жизни» отследим, когда оликсы приведут его в анклав. Приготовимся.
Каллум закрыл глаза.
— К чему приготовимся?
— К тем, кто придет за нами.
— Это кто же?
— Хабитаты исхода. На них поколениями, в ближайшую тысячу лет будут создавать оружие судного дня — такое, что оликсы обделаются. Хабитаты вырастят и создадут армии суперсолдат, способных прорваться в анклав и освободить весь наш род.
— Ох, боже мой.
— С точки зрения бесстрастного технократа выглядит довольно изящно, — заметил Алик. — Мы находим врата. Армада будущего человечества вторгается в анклав, сметает оликсов и вытаскивает обратно «Спасение жизни». Финиш.
— Я предупреждал, — сказал Юрий. — Без грязи не обойтись.
— Систему Сол мы потеряем, — твердо заявил Алик. — Даже применив ваш торпедный звездолет в течение пятнадцати часов, сбив ковчег до того, как он накопит в себе коконы, мы не помешаем им прислать еще один в сопровождении большого военного флота.
— Корабли Решения, — сказала Джессика. — Лучше бы вам с ними не сталкиваться.
— Войну за Солнечную систему нам не выиграть, — заключил Юрий. — Ни сейчас, ни за тот год или два, которые уйдут на подготовку нашего плана. Все двенадцать миллиардов землян мы не спасем. Так что не станем и пытаться. Мы занимаемся тактикой, с самого начала нацеливаемся на эндшпиль.
— Ох, нет, — выпалил Каллум. — Нет–нет–нет-нет!
— Если преобразовать все имеющиеся хабитаты и в ближайшие десять лет стянуть производственные мощности всех терраформированных систем, мы, вероятно, сумеем произвести достаточно межзвездных хабитатов, чтобы втиснуть туда с полмиллиарда человек, — сказала Кандара. — Это уже хорошая база для будущей армады.
— А остальных мы оставим оликсам, — сказал Алик.
— Нет! Надо дать бой!
— Это и есть бой! — прорычал в ответ Юрий.
— Каллум, люди в коконах остаются живы, — сказала Кандара. — И будут жить… вечно, если верить оликсам. В этом вся суть их безумия. А если биотехнология оликсов на такое способна, мы рано или поздно научимся отыгрывать процесс обратно. Для того и надо проследить за «Спасением жизни».
Каллум ошеломленно уставился на Джессику.
— Это правда?
— Полагаю, неанская биология уже сейчас способна обратить окукливание вспять. Дайте мне несколько лет на исследования, и я это практически гарантирую. Через тысячу лет это будет — как в парке прогуляться. Соко уже приступил к изучению процесса.
— Христос обрыдался!
Проклятье, они все его возражения били логикой!
— Пока еще мы слишком малы, — сказал Алик. — Не готовы. Слишком примитивны. Приходится играть вдолгую, дружище, другого способа нет.
Каллум промолчал, потому что не доверял своему голосу. Только кивнул. «Опять Юрий меня побил».
— Конечно, все это может через пару дней потерять смысл, — бодро заметила Кандара.
— С чего бы?
— Если не выдержат городские щиты, мы крепко влипли, — пояснил Алик. — Чтобы организовать захват корабля и проект исхода, власти должны хоть на какой–то срок сохранить общество. Если Земля падет на этой неделе, то шансов забросить приличную часть заселенных миров в глубины галактики будет как у голого хрена на северном полюсе.
— И тогда мы возвращаемся к исходному проекту: самим захватить корабль оликсов, — сказала Джессика. — Что будет нелегко.
— Но необходимо, — мрачно заявила Кандара. — Весь план держится на этом их корабле. И первый шаг — захватить тело квинты, чтобы подчинить его нейровирусу. А на Макдивитте мы это дело завалили.
— Лучше тебя никто бы не справился, — поспешно проговорил Алик.
— Спасибо. Но если это так, мы по горло в дерьме. У меня была хорошая броня, хороший план и хорошая поддержка. И все же я проиграла. Эти хреновы шары–охотники, в которых летают квинты, — для нас дерьмовая новость.
— Она все казнится, — ухмыльнулся Алик, — а решение уже придумала.
— Какое? — спросил Каллум.
— Простое. Надо найти такую квинту, которая не раскатывает в этих шарах. Вроде Феритона Кейна. Бог весть, сколько таких шляется по Земле, организуя диверсии.
— В следующий раз все будет иначе, — сказала Кандара. — Клянусь могилой матери Марии. Вы мне только покажите такого.
— Да, — ответил Юрий. — Мы над этим уже работаем.

Ричмонд, Лондон
июля 2204 года 

В такие минуты Олли жалел, что нельзя себя выключить. Большую часть ломки он проспал, но и теперь, сидя на разбросанных по гостиной валиках, переживал то тошноту, то озноб, то жар, то испарину, то приступы изнеможения и не слишком понимал, где находится. В ричмондском доме Клодетты, понятно. Но что дает ему это понимание среди зыбкого, окончательно вывихнувшего суставы мира? Принимая дозу за дозой зеро–нарка, он ничего не добился; вместо желанного утешения нарк насквозь пропитал его страхом, чуть не утопил. Если все и вправду мечтают до тебя добраться, ты не параноик. А в этом мире, на этой планете, в данный момент, как видно, так оно и было. Он только никак не мог припомнить подробностей. Нарк оставил ему в наследство сумятицу мыслей, шепчущие где–то голоса — то ли затаившихся под черепом демонов, то ли стершихся из памяти сновидений.
Может, вот таким и видится мир Ларсу — всегда смутным, невразумительным?
Он обхватил голову руками и крепко зажмурился. Понимал, что весь этот хаос — осадок от зеро–нарка в крови. До вчерашнего дня они с Аднаном худо–бедно держались. Подрезанные дозы работали, помогали перетерпеть мучительный мир, в котором власти ведут на них охоту, пока — очень скоро — не подоспеют пришельцы. Корабли Избавления почти все ушли от хабитатов на другой край Солнечной системы, разносить МГД-астероиды. От нижней сети остались жалкие крохи, смотреть, как дерьмо сохнет, и то интереснее. И вот тогда зеро–нарк дал сбой. Вместо гармонии вызывал из подсознания жуткие кошмары — болезненные, до того извращенные, что Олли стыдился собственного мозга. Перед глазами стояли люди–мумии. Запертые в беззвучной пытке собственных изъеденных опухолью тел. Зарубленные или сожженные разъяренными крестьянами, вылезшими со своими вилами и факелами прямо из виртуалки про Франкенштейна. Ненависть разъедала города, он слышал вопли ярости и ужаса. И не мог сказать, не из его ли собственной глотки рвались эти вопли, а только мечтал, чтобы морок отвалил на фиг.
Оглядев изуродованную гостиную, Олли нашел глазами сцену: бессмысленный голубовато–зеленый туман, шорохи помех из динамика.
— Выключи, — приказал он Таю.
Идиотский туман мигнул и пропал, и стала заметнее пугающая тишина спящего дома. Олли смутно удивился, что Тай хоть на это еще способен. Похоже, вся техника либо отключилась, либо глючила. Под конец даже в Солнет с трудом удавалось выйти, а о нижней сети и говорить нечего. Или это опять подаренная зеро–нарком паранойя?
Теперь, когда даже сцена не отвлекала взгляда, в глаза бросилась обстановка гостиной. Да уж, насвинячили они: выглядит как груда мусора, готовая к переправке порталом на Хаумеа. Между диванных подушек плесневелые корки. Всюду валяются пивные и винные бутылки, некоторые даже недопиты. А уж запах…
— Вот дерьмо, — жалобно пробормотал он.
Аднана нигде не было видно.
«Он что, меня бросил?»
От панической мысли часто забилось сердце. Кожу, и без того холодную, как ледком стянуло.
— Аднан?
Нет ответа.
Громче:
— Аднан, ты где, друг?
Тишина.
— Дерьмо! Тай, дай мне локацию Аднана.
— Второй этаж, ванная при второй спальне. Домашняя администрирующая сеть показывает, что на душевую идет энергия. Домашний резервуар заполнен на тридцать процентов: подача воды прекращена тридцать девять часов назад.
— Он наверху?
— Да.
Олли снова шлепнулся на подушки и жалостно всхлипнул, поддав ногой кучку пустых таблеток.
Надо завязывать с этой дрянью.
Чтобы выровнять дыхание до нормы, ушла минута. Сердце унялось. Он был бы не прочь вернуть к норме и остальные части тела, но нет, по–прежнему чувствовал себя ужасно. Не сумел вспомнить, когда и что в последний раз ел. А на руке красовалась большая заплата пластыря. Олли осторожно потыкал ее пальцем — саднит!
Поднявшись, он с подозрением принюхался к собственной подмышке.
— Там еще на один душ воды хватит?
— В случае, если Аднан закончит в ближайшие восемь минут, воды тебе на душ останется достаточно, — сказал Тай.
— Отлично!
Он сделал первый шаг, ожидая приступа похмельной головной боли, и с облегчением обнаружил, что обошлось. Хоть какой–то плюс от зеро–нарка.
— Ларс! Эй, Ларс, ты не спишь? Пить хочешь?
По правде сказать, он не мог вспомнить, когда и кто из них давал этой дубине поесть или напиться.
Трудно было не заметить иконку календаря на дисплее контактных линз. Времени прошло порядком. Так что пора серьезно, трезво поговорить с Аднаном, поскольку уже ясно, что ждать, пока все само рассосется, не вариант. Надо заставить Тронда выбить у Клодетты денежки ее траст–фонда. Честно говоря, Олли не видел, в чем проблема. Она подсела на наркоту покрепче Тронда, а это кое о чем говорит. Олли до сих пор вздрагивал, вспоминая, как переменился его друг.
Дверь зимнего сада была распахнута настежь. Он вошел. Увиденное дошло до сознания несколько секунд спустя. А потом он стоял на четвереньках, выворачиваясь наизнанку в промежутках между бессвязными воплями, потому что в памяти вышибло пробку и все вчерашнее ударом кувалды шарахнуло его по нейронам.
Это вовсе не наведенный нарком бред. Когда дом перестал принимать нижнюю сеть, они смотрели обычные новости о накатившей на планету волне. Люди плавились, их мышцы растворялись, врастали в жутко разбухшие торсы. Конечности усыхали, а ребра расширялись и склеивались в жесткий защитный панцирь поверх мутировавших органов. У кого это далеко зашло, в череп втягивались и глаза, и уши; тем чудищам, в каких они превращались, все это было без надобности. И так везде, под всеми щитами.
«Окукливание», — назвали это перепуганные ведущие новостей. Тела жертв модифицировались в коконы, готовясь провести вечность на летящем к концу времен «Спасении жизни». Контактные линзы показывали ему людей, безнадежно изуродованных за одну ночь; они лежали на кроватях — беспомощные, с усохшими конечностями, не в силах шевельнуться — и медленно теряли сознание. Обездоленные семьи собирались вокруг, им осталось только плакать. Богатыми занимались парамедики высшего класса с озадаченными, испуганными лицами; среднему классу санитарные службы вводили седативные и пытались выбить место в больнице; совсем бедным оставались священники, молитвы и цветочные венки, кое–кому делали акупунктуру, прокалывая мерзкие опухоли. Этим еще посчастливилось.
Страх, завладев улицами, вызвал сотни бунтов. Олли с Аднаном в тошном отчаянии смотрели передачу из Каракаса: замершая в нерешительности военизированная охрана против окруживших клинику новоявленных антиоликсистов. Окукленных — иногда еще в сознании, кричащих — выволокли на площадь перед больницей. Разожгли большой погребальный костер, и пламя испускало жирный чад, когда люди с замотанными от дыма лицами швыряли в него живые коконы. Некоторых родственники пытались отстоять, вступали в бой с перепуганной толпой. Эти были обречены на поражение.
Случившееся в Каракасе распространялось по всему земному шару. Люди боялись заразиться от коконов, и этой первобытной паники ничуть не унимали успокоительные заверения властей. В маленьких городах было хуже. Множество беженцев из сельской местности истощили запасы. Раздражение в адрес чужаков в сочетании со страхом окукливания дало взрывчатую смесь. Костры разгорались один за другим.
«Всекомменты» дружно твердили, что окукливание грозит только имеющим в организме К-клетки, и потому больницы осадили толпы людей, требующих удаления имплантов. Против этих, спешащих избавиться от чужих клеток, чем бы то ни грозило здоровью, пришлось вызвать военизированные службы и полицию. Пошел вал роликов и картинок с инструкциями «прооперируй себя сам».
Олли в отчаянии зажмурился, но воспоминания продолжали жечь мозг. Потом всплыло самое страшное. У Вика и у бабушки есть К-клетки! И с ними так будет. Если только… эти операции! К-клетки можно удалить раньше, чем начнется окукливание. Только на это надо порядочно ваттдолларов.
У Клодетты они есть.
Он открыл глаза, уже зная, что делать. На хрен друзей, на хрен Джад. Пришельцы пришли за его родными. Остальное ничего не значит. Когда желудок совсем опустел, Олли уставился на кушетку, где лежал Ларс. Бывший Ларс.
Опухоль, распространявшаяся от верхней части туловища, теперь так разрослась, что футболка лопнула, обнажив бледную кожу и выпуклые голубые вены. Поглощенная новообразованием шея превратила голову в короткий придаток тела, а само тело — в кривой костяной клин с четырьмя торчащими палочками. Олли понимал: это все, что осталось от конечностей Ларса, — бедренные и плечевые кости, топорщившиеся непристойными, нечеловеческими гениталиями, обернутые в бесцветную сморщенную кожу с пульсирующими венами. А его тупое, полунеандертальское лицо… Олли всхлипнул. Глазницы стали пустыми, затянутыми гладкой кожей кратерами над носом, приплюснутым, как его никогда не сплющивал ни один кулак, с зарастающими ноздрями, а рот открылся большим О — должно быть, в последнем изумленном вздохе. Да ведь кто угодно удивится, когда из паха прорастут тонкие щупальца, прокопают себе норки в диване и пойдут втыкаться в ковер.
Олли отвернулся и, безнадежно поскуливая, вывалился за дверь. В голове у него были бабушка и Бик — с изуродованными телами, приросшие корнями к полу. «Нет, еще нет. У них не так много К-клеток. Время есть. Полно времени».
Аднан, еще мокрый после душа, стоял под лестницей, обернув бедра полотенцем и держа в руках модную кожаную сумочку Клодетты.
— Ларс! — всхлипнул Олли.
— Знаю, дружище, знаю.
— Он… он…
— Да, я понял, понял. Я его уже видел. Что говорить, дурачина столько К-клеточных имплантов набрал, что наполовину из них и состоял. Ничего не поделаешь.
— Дерьмо!
— Мы ничего не можем сделать, да? Он пропал. Достался оликсам. Понимаешь?
— Я не могу. Мне надо идти.
— Олли! — Аднан встряхнул его. — Соберись! Мы же вроде как разобрались. Нам теперь о себе надо думать. Новые личности, так? — Он поболтал сумочкой под носом у Олли. — А то и кое–что получше.
— Это что?
— Клодеттины крипжетоны. Я сумею их взломать. Я не Гарет, но тоже неплох. Ты же знаешь, да? Этим прямо сейчас и займусь. А тебе, дружище, надо в душ. Отмойся, найди, во что одеться. Держись, будто все нормально, это помогает. Потом подумаем с тобой, что делать.
Олли уставился на крипжетоны как на небывалое чудо. Да это чудо и было.
— Хорошо. Да, сейчас.
— Умница. А я суну что–нибудь в микроволновку. Еда еще осталась. Не помню, когда мы последний раз ели.
— И я не помню.
— Олли?
— Ага?
— Ты в порядке.
— Спасибо, Аднан.
Аднан понизил голос:
— Надо подумать, звать ли с собой Тронда.
Олли серьезно покивал:
— Понимаю.
«Ничего этого не будет. У меня теперь дело гораздо важнее».
— Последние из Легиона. — Аднан выдавил бледную улыбку и похлопал Олли по плечу. — Чтобы мы да не выбрались? Мы ни за что не пропадем.
— Верно, бля!

Хорошо, что он додумался влезть в душ. Олли помнил, что помылся, когда они явились в этот дом, а вот мылся ли с тех пор, сомневался. Он, пожалуй, дольше, чем следовало бы, задержался под струями, но рассудил, что, раз они через пару часов уходят, это не важно. Насадка была для модников, модели «Вариклинз», с режимом подачи мыла, шампуня и кондиционера для кожи. Он прогнал пару циклов.
Накинув на плечи последнее в доме чистое полотенце, Олли через кладовую и гардеробную вышел в гостевую спальню. Похоже, что Клодетта не имела привычки в припадках ярости кромсать ножницами одежду бывших — странно, от нее этого вполне можно было ожидать. Но в гардеробной были тонны дорогой мужской одежды, опрятно отстиранной и наглаженной. И разных размеров. Может, она была вроде тех паучих, что едят самцов после секса, а это всё были ее трофеи. Усмехнувшись этой мысли, он выбрал для себя шелковое черное белье и носки. Поверх белья темно–зеленые кожаные брюки и бордовую рубашку с алым логотипом «Крафтан» на нагрудном кармане, туфли ручной работы с Джермин–стрит — тесноваты, но плевать, зато по цене как сказочное сокровище. Припудрил щеки, подчеркнув впадинки, и наложил вишневую помаду. От туши для ресниц, подумавши, отказался.
Олли осмотрел себя в зеркале. Набор что надо. Взглянув на него, всякий скажет, что парень с вершины мира. «Я справлюсь. Я их спасу».
Прежнего кайфа подходящая одежка не вернула, но в хозяйскую спальню он вошел под звучащий в голове саундтрек из последней виртуалки с Сумико. Странный запашок здесь стоял, и занавески были отдернуты, хотя тусклые охряные сумерки под Лондонским щитом давали не так уж много света. Будь у Олли столько денег, он выбрал бы другую отделку для своей спальни, но и ее идеал — декадентский Париж 1930‑х — сумел оценить.
Тронд с Клодеттой вместе лежали в постели: она на нем, руками обхватили друг друга, слились в одно существо. Она любовно поглаживала его лицо и грудь. Чресла его скрывались под шелковой простыней цвета царственного пурпура, и Олли пришлось вызвать в памяти новости про окукливание, чтобы не усмехнуться при виде оттопыривающей ткань могучей эрекции.
— Ты как, парень? — спросил Тронд.
— В порядке. Просто зашел тебе сказать: мы с Аднаном подумываем скоро сдернуть. Здесь дела дерьмовые, надо как–то выбираться в терраформированные системы. — Он многозначительно покосился на Клодетту. — На это нужны серьезные денежки.
— Угу, — отозвался Тронд так равнодушно, что Олли понял — нарк вознес его выше облаков. — Я займусь.
— Мой маленький никуда не собирается, — проговорила Клодетта. На Олли она даже не оглянулась, с обожанием таращилась в стеклянные глаза Тронда. — Он решил трахать меня до самого конца, потому что он плохой мальчик.
— Хуже не бывает, — подтвердил Тронд.
— Прости, милашка, — сказал Олли, — но это не тебе решать. Тронд, дружище, здесь просто нельзя оставаться.
— Нет! — взвизгнула Клодетта. — Нет, нет и нет! Он мой! Мой плохой мальчик. Ты просто завидуешь, что он не тебя имеет. Но ты ему не нужен, верно, малыш?
— Вот дерьмо, — буркнул себе под нос Олли. Дикий Улет, подсунутый им Джад, вконец разнес ей мозги.
— Не тебе решать, — строго повторил он, подражая той холодной властности, что подсмотрел у Тронда.
Клодетта, удивительно быстрым движением сев на кровати, принялась колотить кулачками по матрасу, хлеща встрепанными волосами, замотала головой.
— Пошел ты на фиг. На фиг. Отвали! Вали на фиг из моего дома. Ты не настоящий плохой мальчик — не то что мой Тронд. Оставь нас в покое. Уходи. Прочь! Навсегда. Я его не отпущу. Теперь уж ни за что. Он теперь идеальный. Он мой, а я его. Тебе такого не видать. Ты уже мертвый, потому что у тебя души нет. От тебя только и останется, что деньги да грязь.
— Заткнись! — цыкнул на нее Олли. — Тронд, дружище, спускайся вниз. Мы будем там.
Но Тронд только мечтательно улыбнулся в потолок.
— Ступайте себе. Благословляю. Я останусь здесь. Конец близок, Олли, и он будет прекрасен для тех, кто встретит его как следует.
Клодетта разразилась безумным смехом, напомнившим Олли хихиканье ведьмы. Тогда он понял: безнадежно. Кто бы мог подумать. Тронд свалился в яму, которую сам же и вырыл.
— Решай как знаешь, дружище, — сказал он и вышел — оглянувшись разок, потому что… на задницу Клодетты стоило посмотреть даже сейчас.

Аднан ждал его в кухне. Все пустые продуктовые пакеты он отпихнул в конец полированной гранитной доски. В кофеварке варился натуральный кофе. Микроволновка грела два пакетика паппарделле с рагу из ягненка. Олли протрезвел от одного запаха пищи, и мысли прояснились.
— Тронд спустится? — спросил Аднан.
— Нет. И вытягивать из Клодетты денежки фонда тоже не станет. Тупица так накачался нарком, что… а, черт!
— Что такое?
Ясность мысли сыграла с ним злую шутку — позволила понять, что происходит.
— Член у него…
— Ты про Тронда?
— Да. Проклятье. Он себе в член стволовые клетки вставлял или К-клеточный имплант?
Аднан мгновенно помрачнел. Оба уставились в потолок.
— К-клеточный, — тихо ответил Аднан. — Стволовые для такой терапии дорого стоят.
Слезы Христовы, это просто нечестно. Что ж нам так не везет–то?
«И что за дерьмо скрывалось под той простыней?» От одной этой мысли у него затряслись руки.
Аднан разлил кофе по чашкам и бережно придвинул одну Олли. Лицо его ничего не выражало.
— Стало быть, остались ты да я.
— Да. — И Олли понимал, что не сумел скрыть страха в голосе. «Будь это в виртуалке с Сумико, сейчас самое время кому–то из нас предать другого».
За чашкой к нему скользнул по столу крипжетон.
— Я их расколол.
— Черт, Аднан! Ты чудо! Сколько?
— Хватит, чтобы месяцок пожить как Зангари. А в нашем случае — чтобы сделать первый  шаг к поясу миллиардеров.
Олли взял жетон. Тай сообщил, что жетон открыт и ждет перекодировки на себя. И ваттдолларов там было до черта. «Хватит бабушке и Бику? Может, будь у меня оба…» Он перевел взгляд на Аднана, который жонглировал своим жетоном, как сорвавший банк игрок в казино.
— Спасибо, дружище.
Голова у него работала обычным порядком, пыталась просчитать ходы на десять шагов вперед. Получалось непросто.
— Не за что. Пояс миллиардеров, встречай нас!
— Аднан… Насчет этого.
— Да?
— Мне надо сперва посмотреть, как там бабушка и Бик. Им обоим недавно проводили К-клеточную терапию.
— Черт. Сочувствую, друг.
Олли приподнял крипжетон.
— В новостях… там говорили, есть больницы, где вырезают К-клеточные опухоли. Как думаешь, тут на операцию хватит?
— На две, Олли. А дальше как?
— Ты о чем? Это же моя семья!
— Но если ты спасешь их от окукливания, как дальше будете жить? Пусть даже ты прямо сегодня оплатишь им больницу, речь о серьезной операции. Это не быстро. А первые корабли Избавления будут здесь через сутки.
— Времени хватит, — отчаянно выдохнул он. — Должно хватить. Чертово мироздание мне задолжало.
— Мирозданию до тебя дела нет.
Олли страшно было выговорить три простых слова. «Ты мне поможешь?» Если он ответит отказом, что тогда? А если Аднан, пока он был в душе, успел вооружиться?
И тут Аднан так вскинулся, что Олли, дернувшись, пролил кофе. Больно обжегся.
— Ой!
Он обернулся взглянуть, что напугало Аднана.
— Привет, мальчики, — сказала Джад.

Мир вокруг Тронда медленно, мирно сжимался, пока от него не осталась одна спальня Клодетты. Он теперь был не против. Мутный свет за окном сглаживал цвета и помогал удержать настроение. И все-таки из памяти вываливались целые куски времени.
Олли здесь побывал, в этом Тронд был почти уверен. Друг сказал, что уходит. Иногда, проснувшись, он не находил рядом Клодетты. Его это не волновало: Тронд закрывал глаза и дремал дальше, пока та не возвращалась. Он всегда знал, когда она возвращалась. Улет вознес его из покоя в самое правильное место, где видишь, слышишь, чувствуешь так, как надо — воспринимая чистое удовольствие. Теперь, чтобы испытать наслаждение, он даже в сексе не нуждался. Да и не мог он теперь ничего. Ниже плеч ничего не чувствовал. Клодетта, все еще погруженная в плотоядную похоть Улета, насаживала себя на затвердевший у него между бедер странный отросток. Впрочем, теперь и он уменьшился.
Медленно моргнув, Тронд огляделся. Клодетты не было, хотя он чувствовал или воображал остаток ее тепла на голой груди. Ничего, скоро вернется. Она всегда возвращается.
Внизу звучали голоса, тихое бормотание расползалось по дому, почти теряясь в подушечках, коврах, занавесках. Он не различал слов, да и все равно они ничего не значили. Комната утопала в приятной темноте.
Клодетта взобралась к нему на кровать — голая, с всклокоченными волосами, придававшими ей эротичности и соблазнительности. Те части тела, что у него еще действовали, зазвенели в предвкушении, разогнав уютную сонливость.
— Я за тебя беспокоилась, — проворковала Клодетта. — Она вернулась. Ненавижу ее.
— Кто?
— Та женщина. Коровища из корпорации. Она здесь уже была. Сказала, что ты болен, а ты ведь здоров. Она уведет твоих друзей. Я слышала, о чем они говорят. Опять собираются что–то взорвать за деньги.
— Они с ней не пойдут.
В сознание прокрались мысли из времен до этой спальни, до Улета — что–то про доверие. Он провел несколько часов в тревожных размышлениях о Джад и кройдонском рейде, который та им подсунула, погубив Легион. Столько всего уже случилось, что опять рисковать было просто неправильно.
— Именно! — воскликнула Клодетта, набрасываясь на него с жадными поцелуями. — Я так и подумала. Потому и вызвала полицию.
— Что?
Тронд задумался, не принял ли он последнюю дозу полученного от Олли зеро–нарка — уж очень безмятежны были мысли.
— Полицию, малыш. — Поцелуи передвинулись ему на шею и за ухо, к самому чувствительному местечку на коже. — Их всех заберут. Тогда останемся только мы с тобой.
Она победно ухмыльнулась, стягивая простыню с его тела.
— А ты теперь никуда не уйдешь, так что будешь весь мой. Это так сексуально. Так идеально — как ты!
Тронд перевел взгляд на уродливые комья плоти и кости, наросшие у него на бедрах и животе, и ухмыльнулся.
— Достала ты меня.
Найин выдал ему иконку Олли, и он активировал связь. Часть домашней сети еще работала. «Уходите, — написал он, — едет полиция». Ему было приятно это сделать. Легион своих не сдает, даже когда от мира ничего не осталось. Клодетта оседлала его, медленно склонилась вперед. Опять поцелуи. Ее буйные волосы заслонили комнату и кровать. Он вдыхал все в себя, растягивая пьянящее мгновенье… потом она снова выпрямилась, в руках появились две полукруглые белые таблеточки.
— Вместе, — с прежней твердостью сказал он.
— Вместе, — благоговейно шепнула она.
Улет был по–прежнему хорош, он настроил нервы и нейроны на настоящий мир: тот, что прячется в потайных складочках другого, так жестоко пленившего его. Лучше прежнего, потому что Тронд знал: возвращения к прежней далекой жизни не будет. Нарк растекался в крови с легкостью хорошего вина, выманивал из тела тонкую гармонию, позволяя слышать песню устремившихся к цели странно модифицированных органов. Конец вселенной впереди раскрывался завитком черного цветка, из него тянулись щупальца темноты, хотели его обнять. Созерцание апофеоза было чистым наслаждением.
— Вот оно! — с любовью объявил он, приветственно вскинув руки.
Потолок рассыпался многоцветным фрактальным узором, от которого перехватывало дыхание и кожа рвалась в блаженные клочья. Ангел в сияющем черном доспехе спустился с сияющих небес в какофонии изысканнейших звуков. Сказочная небесная сверхновая горела вокруг, опаляя блистающие остатки спальни и освобождая Тронда от тяготения.
Он упал в воздух, наполненный смертоносными осколками взрыва, разрывавшими тело чувственным восторгом. Перенапряженные нервы пронзили его мозжечок огненным оргазмом, и сознание погасло в его пламени.

— Мы собираемся нанести удар по передаточной станции Восточного Бедфонта, — говорила Джад, пересылая им файлы через свое альтэго. — Она дает ток на биогенетическое производство в Оллаке, в паре километров от станции. Это одно большое предприятие, резервные мощности там найдутся, но их не хватит. На месте будут другие группы, которые сумеют воспользоваться сокращением питания.
— Зачем это? — спросил Аднан.
Олли прямо не верилось, с каким хладнокровием держится его друг. Джад прошагала в кухню и налила себе чашку кофе так, будто ничего не случилось, будто она просто явилась к Легиону с очередным щедрым предложением. Но его такое самообладание ни на минуту не обмануло.
Она была в комбинезоне цвета серого камня — на первый взгляд будто сшитом в модном ателье на Слоан–стрит — столько на нем было причудливой золотой вышивки. Но его не обманешь. Скорее это был костюм–невидимка, как те, в каких Легион шел на кройдонский рейд, и к тому же замаскированный. А стильный крой не давал заметить, какой она стала большой. Но Олли–то знал: как Сумико никогда не выйдет из моды, так Джад ни за что не станет набирать вес, да еще всего за пару дней. Что–то громоздкое она напялила под комбинезон. Зараза, не многовато ли вооружения на нее одну?
И потому страх удерживал его в кухне, заставлял скрывать ярость, глотать крик ненависти. Но если он ее понимал, наверняка и она его понимает…
— Я уже сказала, — сдержанно ответила она. — Медицинские товары сейчас дают высочайшую прибыль. Фактически намного выше, чем мы ожидали, — из–за этого дела с окукливанием.
— Дела? — с вызовом переспросил Олли. Сдерживаться становилось все труднее. — Вы это называете «делом»?
— Да. Оллака изготавливает противораковые наночастицы — золотые пули против опухолевых клеток. Сейчас это производство — самая ценная недвижимость во всем Лондоне. За одну ночь мы заработаем столько, что хватит на целый хабитат.
— Эти наночастицы… — спросил Аднан. — Они могли бы вылечить Ларса и Тронда?
— Не знаю. Далеко у них зашло окукливание?
— У Ларса, думаю, к концу идет. Он уже не человек.
— Понятно. Ну, я не специалист, но могу для вас поспрашивать.
— Потрясно! — не скрывая иронии, отозвался Аднан.
В кухню вошла Клодетта. Олли едва сумел сдержать стон — но сдержал, чтобы не показывать, как она его волнует. Выдавать сейчас слабость — просто не вариант.
Джад с высоты насмешливого презрения оглядела голую всклокоченную женщину.
— Здесь взрослый разговор, милочка. Выйди.
— Это мой дом! — взвыла Клодетта. — Сама уходи! Сейчас же!
— Мы как раз собирались, — усмехнулась Джад. И щелкнула пальцами — аристократка, отпускающая прислугу. — Пошла вон.
— Сама пошла, сука! Не вздумай лечить моего Тронда. Он и так прекрасный.
— Рада за тебя.
Олли смотрел, как медленно сжимаются кулачки Клодетты.
— Скажи Тронду, я сейчас поднимусь к нему на минутку, — сказал он. Не хватало только оказаться рядом, когда устрашающая периферия Джад будет разносить в клочья эту сумасшедшую. — Попрощаться хочу.
Клодетта развернулась к нему.
— Близко не подходи к моему плохому мальчику!
Он поднял руки, отступил на полшага.
— Ладно–ладно, хорошо.
Она вскинула пальцы победной рогаткой и вылетела за дверь.
— Мило, — заметила Джад.
— Послушайте, — заговорил Аднан. — Я ценю, что вы обратились с этим к нам, но факты таковы, что нас всего двое осталось. Не гарантирую, что мы потянем эту передаточную. Черт, мы и в прошлый раз в Кройдоне не сказать чтобы справились, а там мы все были.
— Понимаю. В этом рейде будет задействовано больше дронов–птиц, чем в прошлый раз. Нам нужно только оказаться достаточно близко, когда вирус поразит ее сеть.
У Олли при этих словах встали дыбом волоски на хребте.
— Нам?
— Да. Аднан прав, двоих мало. Я буду с вами.
Олли никогда бы не поверил, что у него хватило твердости остаться на месте. Больше всего хотелось бежать, поджав хвост, — пусть даже прямиком в полицию.
— А дроны–птицы? — жалобно спросил он.
— У меня в ап–багажке. Их можно прицепить на модифицированную портупею.
— Ясно…
Под выстрелами охраны это было бы вроде старинного жилета смертника. Карта, подкинутая ему Таем, показывала на станции Восточного Бедфонта две большие термоядерные системы, поставлявшие резервную энергию расположенному рядом генератору Лондонского щита.
Боже сраный, она в самом деле работает на оликсов!
— Если мне придется носить летающие бомбы, надо будет провести серьезную диагностику костюма–невидимки, — сказал Олли вслух. — В кройдонском рейде он выдал несколько неприятных глюков. — Он говорил ровно и сдержанно, как будто о стандартной детали операции. От тайного агента пришельцев не стоит с воплями удирать в панике. Нечего и думать. Он даже горестно улыбнулся Аднану. — И ты свой тоже проверь.
— Обязательно, — согласился Аднан. — Только прежде я хочу видеть эти птицедроны. Какие у вас?
— Есть пустельги, есть голуби, много попугаев, — заверила Джад. — Прекрасно смешаются с настоящими.
— А мы вам зачем? — спросил Аднан. — Почему бы просто не выпустить их за пару километров?
Улыбка Олли застыла от ужаса. «Зачем ты выспрашиваешь? Неужто не понимаешь, как опасно!»
— Мне нужно загрузить вирус в ближайший узел Солнета, чтобы Ген 8 Тьюринг не успел его выловить и защититься. Вам придется физически подключить модуль к тщательно защищенному кабелю, ведущему к станции: тогда по пути в ее сеть ему придется пробить всего один уровень защиты. И еще вы расстреляете сенсоры на периметре.
— Оружие? — насторожился Аднан.
— Микромазеры. Радиус действия триста метров.
— Мало.
— Вам не по силам? — с вызовом спросила она.
— Нет, но мы рискуем. Вам это дорого обойдется.
— Неподходящее ты выбрал время, чтоб на меня давить.
На линзах у Олли вспыхнула иконка Тронда.
«Уходите, — писал тот, — едет полиция».
Олли был уверен, что заскулил вслух. Те двое то ли не услышали, то ли не обратили внимания.
— Нет, не зря, — возразил Аднан. — Вы сами сейчас сказали, что это дело для вас еще выгоднее прежнего. И что, вы откажете нам в справедливой доле? Учитывая, как это важно и все такое.
Джад указательным пальцем водила по кромке кофейной чашки — словно серьезно обдумывала его требование.
— Могу увеличить премию на семь процентов. Предложение окончательное.
— Девять, как вы договаривались с Петром.
— Хорошо, девять.
Аднан протянул руку. Джад ее пожала и вопросительно оглянулась на Олли.
— Тогда мне точно надо проверить костюм, — сказал тот, поворачиваясь к ней спиной. «Ох, черт, больно не будет? Она же должна бить насмерть, да? В голову? А вдруг нет. Вдруг выстрелит в мякоть? Как предупреждение. И запихнет К-клетки мне в глотку или в… Нет, пожалуйста, не надо! Черт, черт, черт!..»
Он не дышал — не мог дышать. Только переставлял ноги. Лицевые мускулы окаменели, лицо свело гримасой. Если ее увидят, сразу поймут…
Выстрела не было. Когда он выходил из кухни, Аднан спрашивал:
— Сколько весит птицедрон?
Благословенное убежище — гостиная! Олли не стал задерживаться, не промедлил. Мигом натянул костюм–невидимку. Все системы обзора подключились гладко, без единого глюка. Он сунул заныканный крипжетон во внутренний карман — к тому, что Джад принесла раньше, и тому, что предназначался Ларсу, а он так и не собрался отдать. Дрожащей рукой застегнул костюм на груди. Капюшон, маска. Теоретически он был теперь невидим для большинства активных сенсоров, но для глаза оставался расплывчатой серой массой более или менее человеческих очертаний. Он выключил свет в гостиной. Теперь оптика воспринимала его как тень.
Открыть окно — и он с ловкостью профессионального гимнаста выскочил наружу. В эту ночь гражданская силовая сеть работала кое-как, улицы Лондона были темными, как в девятнадцатом веке, во времена газовых фонарей. Щит отражал редкие огоньки жиденькой туманностью. Без оптических усилителей костюма он бы тыкался в саду как слепой, а так сразу воспрял духом. Обстановка в самый раз для невидимки. Нет подсветки фона, значит, даже его силуэт практически невидим ни в каком спектре. Он бросился прочь от дома, почти уверенный, что периферия Джад не поймает его в прицел.
Готово дело! Выбрался!
Его покусывало чувство вины. За Аднана. Пожалуй, и за Тронда. За Ларса меньше.
Пока он проламывался сквозь рододендроны и японские клены у лужайки, Тай выплеснул локации и статус размещенных на ограждении сенсоров. Дом Клодетты, как и другие на Личфилд–роуд, был снабжен всей положенной защитой, унимающей страхи среднего класса перед нарушителями границ и уличными хулиганами. С большей частью этих штучек его костюм должен был справиться. Но за стеной придется иметь дело с сигнализацией соседского сада.
Без дронов ему не разобраться, что там за стеной. Разглядывая замшелую кирпичную стену, он заметил, как что–то промелькнуло на фоне слабо мерцающего щита. На миг Олли позволил себе поверить, что видел летучую мышь или птицу, но костюм тут же предупредил, что сад прощупывается маломощными ультразвуковыми сканерами. Сигнал похож на сонар летучей мыши, но более регулярный и устойчивый.
Полицейские дроны!
Олли похолодел. Ткань его костюма поглощала и гасила сонарные импульсы, и он уже был укрыт ветвями бука, они тоже нарушат сигнал. Тай через пассивные сенсоры на капюшоне дал ему обзор вправо. Изображение не из самых отчетливых: листва бука закрывала вид не только дронам, ему тоже. Но теперь в небе были видны силуэты побольше первого — настолько большие, что Тай обозначил воздушную струю от их крылышек условным зеленым свечением. Олли затаил дыхание. Их было больше трех десятков — больших городских дронов, применявшихся против инсургентов. Явный перебор. Особый отдел и впрямь интересуется  Легионом!
Он–то собирался перелезть через стену в соседний сад, потом прошмыгнуть еще через пару участков, а уж там выбраться на Личфилд-роуд и удрать. А теперь с беспокойством гадал, что еще могли ввести в игру особисты. Хотя и понимал, что в любом случае ему надо двигаться. Оставаясь рядом с домом, он попадется наверняка, а расстояние давало хотя и жалкий, но шанс. Ему уже мерещились полицейские, крадущиеся к нему через соседние сады… но тогда сигнализация по обе стороны от дома должна быть отключена!
Олли решился и метнулся к стене, подпрыгнул, выставив руки, чтобы уцепиться за гребень. Мох был толстым, как губка, но пальцы нашли захват, и он стал подтягиваться наверх.
Тай выплеснул с дюжину тревожных иконок. Дом Клодетты атаковали с чудовищной силой. Все кружившие над ним дроны разом ударили нейроблокирующими импульсами. Костюм отчасти защитил Олли, и все–таки кожа загорелась, словно целая армия муравьев–солдат заползла под облегающую ткань и искусала тело. Он с усилием подтянулся на стену. За его спиной взорвалась крыша. Яростное рыжее пламя полыхнуло огненным шаром, разбросало по саду осколки покрытия и щепки. Вылетели все окна. Олли знал: осталась одна надежда — со всех ног мчаться через соседний сад. И все же задержался на миг — тупой звериный инстинкт заставил всмотреться в безумное зрелище.
Темные фигуры в броне с жуткой стремительностью хлынули с тусклого неба. Струи реактивных ранцев ревели непрекращающимся громовым раскатом, тормозя падение. И все равно скафандры грохотали по разбитой крыше, проваливаясь в дом. Спустя секунду множественный взрыв разнес верхний этаж, остатки перекрытий дрогнули и сложились в мучительно медленном движении. Треснула кирпичная кладка, верхняя часть вслед за крышей провалилась внутрь.
Взрывная волна сбросила Олли с гребня стены, и он тяжело рухнул в розовый куст. Неудачное место посадки.
Позади от новых взрывов разгоралась зыбкая фальшивая заря. На обломках еще шел бой. «Разве там могли остаться живые?» В воздухе беспорядочно толклись дроны. Мощное электронное воздействие ударило по процессору костюма, изображение на линзах угрожающе колебалось, иконки терялись в помехах. Животный страх, что так подвел его на стене, теперь подхлестнул, опрометью погнав через сад. Не зная как, он перелетел еще одну стену. И изгородь. По всей Личфилд–роуд выли сирены, ряды элегантных домиков озаряли красно–голубые мигалки. Дом Клодетты обратился в ад, от него по дворикам и газонам разбегались невиданные тени. Олли что было сил пытался их обогнать. Вся сигнализация, пережившая электронный удар, теперь кричала «караул». Если он и потревожил лишний датчик, никто не заметит.
Наконец он очутился в коротком переулке и по нему вывалился на саму Личфилд–роуд. Он повернулся спиной к пожару, полиции, роям дронов на дальнем конце и направился к перекрестку с Кью–роуд. Мимо промчались три полицейские машины — он каждый раз прижимался к толстым стволам каштанов, прячась от их камер.
По дальней стороне Кью–роуд тянулась кирпичная стена добрых четыре метра высотой — ограда ботанического сада. Но прямо напротив перекрестка располагались кованые ворота. Он через дорогу проскочил к ним. Маленькое активное лезвие, рассыпая искры, впилось в грубый засов. Только когда искры ударили ему в маску, Олли сообразил, что ни черта не слышит — даже собственных непроизвольных всхлипов под капюшоном. То ли взрывом повредило барабанные перепонки, то ли электромагнитный импульс пережег аудиосхемы. И только остановившись, он ощутил страшную боль в левой лодыжке.
Упрямый засов наконец поддался. Он толкнул тяжелые створки ворот. Впереди раскинулся просторный парк Кью, темный и безлюдный, как пустыня в полночь. Олли захромал в темноту.

Ваян
Год 56 ПБ 

Проход СР-б-5 вывел в новую большую камеру. Только здесь криоцистерн в три ряда выстроились большие полукруглые резервуары. То, что в них булькало, на первый взгляд легко было принять за трясину первобытных болот. Датчики скафандров сообщили о значительном присутствии в воздухе сульфатов и сложных органических соединений.
Живые трубы сплетались в колыбели, поддерживающие резервуары в воздухе, а под ними гнездами размещались стеклянные шары, внутри которых циркулировала горчично–желтая жидкость. Расходясь от шаров, трубы переплетались в центре камеры в трехмерную решетку, а потом змеями уползали вверх к пяти большим цилиндрам.
— Клеточные инициаторы, — определил Финтокс. — Здесь крупный центр сборки организмов.
— В смысле здесь производят тела квинт?
— Да, в том числе.
— Дел, — позвала Тиллиана. — Опусти по дрону в эти резервуары, проверь, не прячутся ли там шары–охотники.
— Принято. Фалар, Урет, посмотрите.
Боевые ядра Деллиана бесшумно разошлись по камере, наставили основные стволы на цилиндры.
Дроны скользнули вдоль помещения, проводя глубокое сканирование открытых цистерн. Боевые ядра держались выше в готовности ответить на любые враждебные действия.
— А как выглядит вход? — спросил Деллиан.
— Должно быть по входу на каждый инициатор, — сказал Финтокс. — Я найду.
Метаваянец подошел к ближайшему цилиндру и, балансируя на стеклянном шаре, стал разглядывать трубки и опоры вокруг.
Деллиан осматривал камеру. Пока в ней не наблюдалось присутствия оликсов, но это еще не означало, что они прошли незамеченными. Он приказал дронам распылить аэрозоль на слои воспринимающих клеток, присутствовавших во всех биосистемах оликсов. Этот химический туман был усложненной версией той разработки, которую «Связь» применила для шпионажа на «Спасении жизни». От этой мысли Деллиану стало неуютно. Феритон Кейн ее применял, и чем кончилось?
Новые дроны распределились по длине СР-б-5, удостоверив, что никто к ним не прокрадется. Ксанте выслал целую группу жужжащих дронов по другим расходящимся от камер коридорам, высматривая признаки активности.
— Периметр на двести метров свободен от активности оликсов, — доложил он.
— Угу. Хотелось бы знать, где они.
— Без понятия. Только не ной. Я расширяю периметр разведки.
Деллиан снова проверил тактическую схему. Взводы подступали к первой биополости. Проход давался нелегко: коридоры были узкими и с мощной обороной. Шары–охотники вырвались из беспорядочно разбросанных пустот, атакуя дроны и боевые ядра, но ни один не нанес удара по одетым в скафандры людям.
Взвод, имевший целью генератор червоточины, осторожно продвигался по лабиринту тоннелей между первой и второй биополостью. Четверо уже вышли в основной проход под второй. Деллиан пристально следил за движением их иконок по графической схеме. Шары–охотники оказались слабы против взводов. Человеческое оружие и тактика всякий раз брали верх.
— Почему их здесь так мало? — спросил он.
— Мы пришли к выводу, что единое сознание перегруппирует квинты во второй и третьей камерах, — ответила Элличи. — Удар волны оказался для них разрушительной катастрофой. Так что пока вы сталкивались только с отбившимися и не рассчитавшими сроков. Потому и сопротивление такое беспорядочное.
— Так что мы остаемся начеку?
— Да. Мы следим за показаниями всех датчиков. Не волнуйся.
— Я и не волновался.
— В камере чисто, — сказал Фалар.
— Спасибо. — Деллиан проследил, как дроны и ядра возвращаются к оборонительному построению и принимаются стайкой безостановочно кружить по пространству камеры. — Финтокс, как дела?
— Нашел.
Деллиан приблизился к стоящему под цилиндром инициатора метаваянцу. Одна из опор напоминала колонну из светло–зеленого полипа. Ее, как плющ на древесном стволе, обвивали бесчисленные живые трубки. Финтокс, встав рядом, верхней рукой поднес к грубой поверхности свое устройство. Метровый полип расступился, словно обратившись в жидкость, и обнажил массу синих, похожих на волосы волокон.
— Это он? — спросил Деллиан. — Вход в нейронные структуры?
— Участок ведущей к нему нейронной страты, да.
— Что дальше?
— Я попытаюсь внедриться в нейросеть ковчега.
Деллиан не знал, что сказать. «Удачи!» показалось ему неуместным в таких обстоятельствах, да и слишком человеческим.
— Ладно. Вы только… осторожнее.
— Да, я буду действовать с осторожностью.
— Тиллиана, Элличи, вы нас видите?
— Наблюдаем, — отозвалась Тиллиана.
Финтокс переступил нижними конечностям и наклонился так, что верхушка шлема со вставленным интерфейсом коснулась волокон. И замер без движения.
— Э… вошли? — спросил Деллиан.
— Я воспринимаю течение импульсов, — ответил метаваянец. — Чрезвычайно сложное. Начинаю интерпретацию паттернов.
— Хорошо.
Деллиан еще раз просканировал камеру, проверил тактическую схему, осмотрел ковчег с ракурса одного из штурмовых крейсеров, показавшего ему свечение микроударов в головной части корабля.
— Святые, как глупо! — заявил Джанк. — Могли бы вместо этого подраться с шарами–охотниками.
— Мы уже подрались с шарами–охотниками, — раздраженно отозвался Деллиан. — А то, чем заняты сейчас, — тактическая и важнейшая составляющая всего плана Удара.
— Ну да, правильно.
Беда в том, что Деллиан отлично понимал чувства Джанка. У него у самого чесались руки. Годы, целая жизнь учений, и все — чтобы охранять небывалое создание пришельцев, занятое, как в какой–нибудь древней гонконгской виртуалке, грабежом банка данных! Сейчас Деллиан только обрадовался бы ворвавшейся в камеру эскадре шаров-охотников. Мог бы сбросить пар.
— Я зарядил нейровирус, — сказал Финтокс. — Он распространяется по нейростратам корабля.
Еще одно сканирование окрестностей. Деллиан ждал, что хоть свет мигнет — хоть что–нибудь! Может, единое сознание ощутит вмешательство в свои мысли? И пошлет шары…
— Ну вот, Финтокс вошел, — объявил он. — Не терять бдительности, парни.
Теперь ему захотелось, чтоб Финтокс не молчал. Как идут дела? Сколько времени это займет? Но он боялся отвлечь метаваянца.
— Фалар, отправь несколько дронов обратно по пройденным коридорам, — велел он. — Пусть отслеживают активность оликсов. Когда возьмем то, за чем пришли, я хочу отступать спокойно.
— Понял.
— Теперь я воспринимаю механизм червоточины, — заговорил Финтокс. — Это знание содержится в глубине единого сознания. Отфильтровать из него координаты врат, оставаясь здесь, будет сложно. Думаю, лучше просто скопировать то, что я воспринимаю. Мы с коллегами проанализируем все это, вернувшись на «Морган».
— Элличи? — машинально спросил Деллиан. — Так можно?
— Мы знаем, что генератор червоточины потребует мощной операционной системы, так что, если нейровирус может его извлечь, то да, пусть Финтокс приступает. При необходимости мы сумеем перенести на «Морган» йоттабайты информации.
— Хорошо. Э, а нужный диапазон частот у нас есть?
— Длительность переноса будет зависеть от объема информации. Но Ирелла как раз на такой случай встроила в скафандр Финтокса широкочастотную запутанность.
— Ну конечно, она! — Он улыбнулся под шлемом. Святые, право, ей бы следовало быть в тактическом центре «Моргана», с Тиллианой и Элличи.
На его тактическом дисплее три взвода входили в первую биополость ковчега. Каналы забил невразумительный гомон.
— Тиллиана? — позвал Деллиан. — Что происходит?
— Неожиданность с биополостью, — напряженным тоном отозвалась она.
— В каком смысле?
— Там нет пустого пространства, как на «Спасении жизни». Там… дроны ведут разведку.
Деллиан, еще раз проверив камеру, рискнул расширить передачу дронов на своем оптике. Разобраться в визуальных изображениях биополости было непросто. Он смотрел прямо на сплошную скалу из серебряных и черных шестиугольников, связанных ониксовыми древесными трубками. Дрон стал разворачиваться. Нет, там две скалы: дрон завис в гигантском каньоне, на дне которого стоял взвод — люди в таком масштабе казались мельче муравьев. Дно там было, а вот над дроном скалы уходили выше и выше, пока плотные ряды шестиугольников не превращались в круговой узор и не сливались в сплошную дымку.
— Каких святых?..
— Похоже на структуру сот, — сказала Элличи. — Тиллиана, у нас есть?..
— Погоди, — отмахнулась Тиллиана. — Ирелла вызывает. Она… что?
— Что там у вас? — встревожился Деллиан. Изображение на тактическом дисплее изменилось — это гендес «Моргана» анализировал и схематизировал передачи с дронов в первой биополости.
— Один из штурмовых крейсеров попал под огонь укрепленного на обшивке ковчега оружия, — сказала Элличи. — Оно было замаскировано.
— Начинаю перенос, — сказал Финтокс. — Я покажу вам.
— Спасибо, — бросил Деллиан. — Элличи, что происходит?
На его оптике открылись иконки Финтокса, крупнее обычного. Изображали они что–то невразумительное и куда ярче, чем он ожидал. Так ярко, что захотелось проморгаться.
— Ирелла говорит, там корабль, — сказала Тиллиана. — Внутри Бенну!
— Что значит — корабль?
Тактические иконки у него полыхали алым, хотя рядом с передачей Финтокса выглядели тусклыми лунами в сравнении с изумительно прекрасной звездой–гигантом.
— Бенну взломан. Повторяю, Бенну взломан!
— Адовы святые, как они попали внутрь?
Иконка Финтокса изображала теперь сложный узор — Деллиану казалось, что он бы узнал изображение, если бы только сумел на нем сосредоточиться. Неуловимость смысла раздражала его, и он увеличил иконку, чтобы видеть яснее.
— По мне, это не похоже на оликсов, — беспокойно проговорил Джанк.
— Задействую крейсеры обороны Бенну, — сказала Тиллиана. — Командует ими Ирелла.
— Ох, святые! — вскрикнула Элличи. — Это же анабиозные камеры. Вот это всё.
— Где камеры? — выдавил Деллиан.
— В первой биополости. Целый улей анабиозных камер. — Она всхлипнула. — Ох, нет, святые! У них там люди.
— Люди?
Деллиан с трудом понимал ее. Сознавал, что это важно, но в мозгу у него что–то стрекотало, в него вливались завораживающие, переменчивые образы, наполняли оптик. Нежная медленная мелодия воскрешала память о прекрасных временах на Джулоссе, когда они с погодками вольно играли в парках поместья. Смех и веселье.
— Коконы, — сказала Элличи. — Дроны обнаружили анабиозные камеры с коконами. Живыми.
— Говорит капитан Кенельм. Всем взводам оставаться на текущих позициях. Не вступать во взаимодействие с врагом. Повторяю, не вступать. Оружие применять только при атаке. Нельзя еще сильнее повредить этот ковчег. На нем люди.
— Деллиан?
Ему показалось, что это звала Тиллиана, но не точно. Голос был громкий, но доносился почему–то издалека.
— Деллиан, ты в порядке? Что с тобой?
— Деллиан! — умоляюще выкрикнул Ксанте. — Что ты творишь с когортой, перес…
Теперь изображения и мелодия подхватили его, унесли в тоннель памяти. Он падал в него быстрей и быстрей. Все его воспоминания, словно взрываясь, становились яркими и цельными. Заставляли вновь пережить каждое мгновение жизни.
— Великие святые, что это Финтокс ему загрузил? Плотность данных на оптике зашкаливает. Гендес не может выявить закономерности.
— Что это?
— Финтокс! Финтокс, вы меня слышите? Выходите из нейронной страты. Немедленно!
Некоторые воспоминания были болезненны. Ни одно детство не обходится без синяков. Каждая ссадина, каждый порез. Каждое столкновение в игре. Все это набросилось на него, боль с прежней силой обжигала нервы. Нет, с большей силой, острее. Он невольно вскрикивал в страхе и отчаянии. И не было рядом Александре, чтобы его утешить. Никого не было. Он один. Никто его не любит.
— Святые, Деллиан, у тебя телеметрия ушла за красное. Дел, что с тобой?
— Дел, отзови когорту. Отключи вооружение. Черт! Тиллиана, на помощь!
— Ничего не могу сделать. Ирелла! Ирелла!
Но была любовь. Такая сильная любовь! К нему. К каждому из них. Он приветственно воздел руки.
— Они нас любят! — провозгласил он. И… вот оно. Послание. Божественное послание. Оно пришло из будущего — каскад тахионов пронесся к ним из эпохи, когда догорали угольки галактик. Чистый, как солнечный свет, ясный, как небо. Призыв!
Деллиан открылся ему, принял, как ангельскую весть. Впустил в себя. Послание от Бога у Конца Времен. Все прочее ничего не значило. Он позволил мыслям растаять в победном свете, обращенном прямо к нему.
— Дел? Дел, милый, это Ирелла. Дел, отключи когорту. Пусть маленькие отдохнут, а я побуду с тобой. Мы с тобой. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Отключи их, любимый. Пожалуйста.
— Ирелла?
Он ее слышал, а вот образ куда–то затерялся. Она уходила в свет, ускользала в ожидавшее их будущее.
— Черт, черт, ЧЕРТ! Что за хрень!
— Дел! Святых ради, брось в нас палить!
…
— Святые, что тут?..
— Ты в порядке? Отвечай? Взвод, вы меня слышите?
— Мы в порядке, Элличи. У нас тут землетрясение.
— Святые хреновы, они целую секцию ковчега подорвали ядерными. Ядерными, так их и так!
— Мы не умрем, — сказал этим обезумевшим голосам Деллиан. — Мы дойдем до конца времен. Там нас ждет Бог.
— Ох, дерьмо! Что это с Делом?
— Датчики наших штурмовиков показывают большую каверну ниже области взрывов. Она открыта в космос.
— Декомпрессия! И сюда дойдет! Держитесь за что–нибудь. Урет, ради святых, хватай Дела!
— Он меня убьет.
— Хватай! Ирелла его удержит.
Деллиан, кажется, летел — его завертела могучая буря света и затопивших все его существо ощущений. Хаос нарастал. И звуки на заднем плане усиливались. Физическая сила покоилась на поверхности его мозга. Проталкивалась внутрь в ритме сердечных толчков. Она уже причиняла боль, а свет и звук нарастали с каждым ударом.
— Дел, это я, Ирелла. Я люблю тебя, Дел. Я хочу к тебе.
— Я люблю тебя, Ирелла, — прошептал он.
— Дел, отключи когорту. Ради меня, любимый. Пусть отдохнут.
— Да!
— Офигенное спасибо!
Деллиана трясло. Не от мощи заполнившего его целиком послания. Это его трясли за плечи. От этого стало еще больнее.
— Финтокс!
— Пропал, Тиллиана. Декомпрессия здесь врезала по нам, как ураган на газовом гиганте. Ему бы за что–нибудь ухватиться…
— Он мертв. Телеметрия скафандра — прямая линия.
— Эта нейродрянь и Дела убьет.
— Всем слушать меня: каждому связать свой скафандр со своей боевой когортой. Ядра вас удержат против тока декомпрессии. Все взломанные нами двери закрываются, но газ будет уходить еще не один час.
— Пропали! Все пропали! Все передовые взводы — слишком близко оказались к тем взрывам.
— Это Финтокс заставил единое сознание такое устроить? Метаваянцы нас предали?
Деллиану трудно было собраться с мыслями — мешала головная боль. Разум сломался. Утонул. Все мысли были не те, не его мысли. Слишком мощным оказалось послание, а от него слишком мало осталось, чтобы воспротивиться этой мощи. Иреллу он никак не мог разглядеть. А где–то рядом испуганно вопили его друзья.
— Ничего, — успокоил он. — Бог нас дождется. Я чувствую его послание.
— Дел, не уходи от нас! Ты меня понимаешь?
— Нет, нет! Вы меня слышите? Взрыв вскрыл три камеры, полные кораблей. Они стартуют. Ох, святые, это Решатели.
— Дрянь! Мы пропали. Мы все покойники.
— Нет… — Деллиан сомневался, сумел ли сказать это внятно, всех успокоить. Он знал, что будет. Человечество столько раз испытывало этот прием: фальшивая цивилизация, засада, бой, вторжение на ковчег в отчаянной попытке обнаружить врата. Какой дерзкий, какой изысканный дух. Не удивительно, что Бог у Конца Времен взыскует их.
Он уже принял послание целиком, оно ярким пламенем горело в голове. Ничто не в силах воспротивиться такой милости и любви. Послание поглотило его, стало им. «Принесите мне все свои жизни, принесите мне весь ваш свет. Вместе мы возродим из себя вселенную».
И больше ничего. Деллиан раскрыл рот и кричал, кричал…

Страх на миг сковал Иреллу. Но давняя выучка, та самая, против которой она всегда бунтовала, взяла свое. Анализируй, реагируй. Не трать времени на рационализацию. Инстинкт всегда прав.
Прежде всего иконка экстренного вызова. Напрямую с капитаном Кенельм. Давай.
— Это Ирелла. Бенну взломан. Повторяю, через один из наших порталов прошел чужой корабль. — Прямая передача с оптика, фокусировка на ох какой внушительной громаде в кобальтовом свете расширяющегося портала. Обод, пропустив корабль, уже сжимался, тускнел. — Тип неизвестен, размер… — У нее дыхание перехватило при виде переданных инфопочкой параметров. — Длина около двух километров, в самой широкой части один и две десятые километра.
Это она еще не решила, считать ли за часть корпуса вон те относительно хлипкие крылышки.
— Святые! — откликнулось Кенельм. — Ирелла, у нас в Бенну осталось три штурмовых крейсера резерва. Примешь тактическое командование?
— Да! — Она в ярости топнула ногой. Выучка, святые ее побери! «Реагируй, действуй!» Она годами гордилась своей рациональностью. А столкнулась с проблемой — и повела себя как Дел на ночной пирушке. Правда, «проблема» для такого — очень мягкое название. Так что, может, она тут лучше других разберется.
— Передаю авторизацию на командование, — сказало Кенельм. — Они твои, Ирелла.
Гендесы крейсеров, установив надежную связь с инфопочкой, усилили и обострили ее восприятие. Мощные сканеры кораблей прощупывали пришельца, уточняли расплывчатую визуальную картинку и добавляли подробностей. Подтверждали размеры и… Святые! Масса у этой штуковины как у небольшой луны! Наверняка внутри какая–то нейтронная структура, а то и малюсенькая черная дыра. Это совершенно за пределами наших представлений.  И с пространством–временем вокруг корпуса творилось неладное — сбивались квантовые подписи. Мощные гравитационные волны исходили из кормовой части и без усилия толкали громадину вперед. Ирелле представились приливные силы, пронизывающие ее тело и заставляющие выходить из берегов озера и ручьи в торе хабитата.
Потом Элличи закричала, что в ковчеге окукленные люди. Потрясенная Ирелла чуть не задохнулась.
«Успокойся. Ковчегом займется "Морган"! Анализируй. Здесь всё зависит от тебя».
Но… люди–коконы! Откуда?
«Прекрати. Сосредоточься!»
Она приказала крейсерам подойти к странному пришельцу, но не ближе ста километров. Тот не проявлял никакой враждебности. «Больше никакой», — поправила себя она. Проникновение в Бенну никак не соответствовало протоколам дружественного первого контакта, и все же некий глубинный инстинкт заверял ее, что это не оликсы. Ба, инстинкт! Но обладай оликсы технологией такого уровня, они бы не разъезжали больше на ковчегах. Иреллу донимало чувство, очень похожее на страх.
Она расширила тактический дисплей, чтобы обозревать всю арену Удара. Увидела коварный ковчег и хищно кружащие штурмовые крейсеры, увидела продвижение взводов. И «Морган», величественно наблюдающий со стороны за воплощением миссии. И Деллиана в камере инициаторов, где пытался выйти на связь с нейростратой Финтокс. Там разворачивалось основное действие.
Она переключила внимание на пришельца. Так почему же ты здесь, а не там? Он вышел из портала, пара к которому располагалась в атмосфере Сасраса — из тех, что они сбросили для минной волны. Значит… Ага! Она воспользовалась командными полномочиями для перехвата управления всеми порталами в огромной полости Бенну.
Ближайший крейсер направил на корабль–пришелец коммуникационный мазер.
— Говорит Ирелла, временный командующий силами Бенну. Если вы сумели влезть в сеть наших порталов, должны понимать и наш язык. Прошу сообщить, кто вы и что здесь делаете. Ваше присутствие в данный конкретный момент нас сильно нервирует.
— Не дергайся, детка. Я, как и ты, веду род с Земли. И не имею против вас враждебных намерений, так что остынь.
У Иреллы брови полезли на лоб от его архаического словаря.
— Приятно слышать. Следовательно, ваше появление здесь и сейчас не случайно.
— Нет. Я, как и вы, дожидался появления оликсов.
«Так я и знала!» Она принялась высылать инструкции портальной сети.
— С какой целью?
— С той же, что и у вас, разумеется. Мне нужна локация врат. А получив ее, я сживу поганцев со света.
— С кем я говорю? Вы капитан?
— У меня нет команды. Я — корабль.
— То есть гендес?
— Извини, милочка, этот уровень мышления для меня далекое прошлое.
— Понимаю. Если вы потомок землян, мы, безусловно, обдумаем возможность поделиться извлеченной из корабля оликсов информацией.
— Да, кстати. Вы бы поосторожнее с этим ковчегом.
— Мы в курсе. У него на борту коконы людей.
— Да уж, такого я тоже не ожидал. Хоть и следовало бы. Оликсы — скользкие гады, а с тех пор, как мы бежали с Земли, стали еще гнуснее. Не уверен, что ваши неанские дружки в курсе. Их жилые кластеры не сообщаются друг с другом. Не следят, как мы, за вечерними новостями.
— Спасибо, что предупредили. А нет ли у вас доказательств, что вы сами не оликс? Попробуйте взглянуть моими глазами: у вас такое удобное положение для атаки…
— Убедишься через минуту, когда я прикончу этот проклятущий ковчег.
— Уничтожать ковчег нельзя!
— Черт, девонька, я и не собирался его взрывать. Я выжгу ему единое сознание. А потом уж подумаем, что делать с грузом.
— Если вы укрывались в атмосфере Сасраса, то Бенну для вас — промежуточная ступень к ковчегу. Мои датчики говорят, что вы сейчас приближаетесь к порталу, который уведет вас туда. Надо думать, наши штурмовые крейсеры не в состоянии вам помешать?
— Правильно рассуждаешь, милочка.
— Не совсем. Я могла бы отрубить питание портала, разорвать запутанность. Фактически я могу лишить питания все порталы. И вы вместе со мной окажетесь здесь взаперти. Оставшись без портала, вы не вступите в бой и, значит, не добьетесь цели, какова бы она ни была.
— Не делай так, сердце мое. Это доставит мне неудобство. А я, поверь, не из тех, кому стоит причинять неудобства.
— Если ваши мыслительные мощности превосходят возможности гендесов, вы должны понять, что мне нужны доказательства — действительно ли вы на нашей стороне. И куда более надежные, чем жаргон беженца с древней Земли.
— Вот с чем я и вправду не ожидал столкнуться, так это с тобой. А на слово не поверишь?
— Те, кто вынужден бежать, спасая жизни, никому не верят на слово. Попробуйте что–нибудь другое. Факты?
— Я мог бы отправить тебя прямо в ад, если попробуешь испортить мне портал.
— Тогда и подача энергии прекратится. Я не дура.
— Да уж, начинаю замечать. Ладно, коммандер Ирелла, что ты сочтешь за доказательство?
— Прошу вас… вам девяносто секунд до портала. Я должна принять решение. Не…
Яркая алая иконка на оптике потребовала ее внимания.
— Ой, нет!
— Ирелла! — выкрикнула Тиллиана. — У нас беда. Что–то с нейровирусом. Деллиана накрыло. Медтелеметрия у него так и горит. Гендес не понимает, в чем дело.
Ирелла расширила прием данных от взвода Деллиана. Камера с инициаторами была залита мертвенным зеленоватым светом, его излучали проросшие из всех трубок и лиан листья — такое освещение в ее представлении подошло бы для какого–нибудь мрачного культа смерти. Деллиан шатался как пьяный, зажимал щиток шлема перчаткой классическим жестом полного бессилия. А над ним сумасшедшими шершнями вилась когорта боевых ядер — непрерывно меняла курс, чуть не разбиваясь о стены и цистерны, отскакивая в последний момент. Финтокс замер под цистерной, уткнувшись шлемом в колонну и растопырив все конечности, словно его поразил удар током. Взвод метался, уворачивался, спасаясь от огня обезумевших ядер Деллиана. И тем будоражил собственные когорты.
— Они нас любят, — сказал Деллиан.
Ирелла задрожала в изумлении, в подступающей ярости. До сих пор с такой нежностью он обращался только к ней.
— Ты меня просканировала, — сказал пришелец. — Ты представляешь мою силу. Желай я тебе вреда, ты бы уже была покойницей.
— У оликсов другие намерения, — холодно ответила Ирелла. — Они не убивают людей. Они берут нас живыми.
— Ладно, паранойя — здоровое чувство. Но, честное слово, в этот раз тебе придется мне довериться.
— Вот этого никак не могу.
Она поморщилась, увидев, как Деллиан открыл огонь из встроенного в броню гауссового ружья. Пули из металлического водорода рвали цистерны и трубки. Следом, метя по тем же целям, открыла огонь его когорта. Взвод метнулся по укрытиям.
— Ирелла! — взмолилась Тиллиана. — Уйми его. Ты до него достучишься.
— Дел? Дел, милый, это Ирелла. Дел, отключи когорту. Пусть маленькие отдохнут, а я побуду с тобой. Мы с тобой. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Отключи их, любимый. Пожалуйста.
Она слышала, как он в смятении позвал ее по имени.
На обшивке ковчега расцвели три ядерных взрыва.
Ирелла видела их на краешке своего дисплея, в визуальной передаче с «Моргана». Тактический гендес уменьшил другие части, растянув картину взрывов на все поле зрения. Три ярких как солнце пузыря вздулись на середине огромного цилиндра. На миг ей подумалось, что бомбы подорвал нейровирус, только непонятно с какой целью. В пространство ударили три фонтана обращенного в пар камня, их яркость почти равнялась вспышкам самих взрывов. После фонтанов на поверхности ковчега остались три кратера со светящимися краями.
Она слышала отчаянный гомон: уцелевшие по связи перекликались друг с другом, тактическое командование пыталось восстановить порядок. Оптик снова дал ей широкий обзор. Ирелла вскрикнула: недоставало почти четверти состава взводов. Они все подступали к червоточине, шли по переходам под второй биополостью — именно там, где рванули ядерные заряды.
Взрывы как будто добавили Деллиану бешенства. Он стрелял безостановочно, бил куда попало. Из камеры, где он находился, с ревом утекал по переходам воздух. Дроны засасывало в тоннели, разбивало о стены, и только боевые ядра держались, напрягая мощь миниатюрных гравитонных двигателей против хаотичных перепадов гравитации и жестокого ветра. Несколько раз Деллиан попал по цеплявшимся за трубы друзьям. Их броня выдержала, но она понимала, что перед повторными попаданиями не устоит.
— Дел, это я, Ирелла. Я люблю тебя, Дел. Я хочу к тебе.
— Я люблю тебя, Ирелла, — прошептал он.
— Дел, отключи когорту. Ради меня, любимый. Пусть отдохнут. — Да!
Она со стоном выдохнула, когда он перестал стрелять.
— Коммандер Ирелла, тебе придется меня пропустить, — обратился к ней корабль–пришелец.
Тактический дисплей показал его расположение: перед расширяющимся порталом, который вывел бы его к ковчегу — и к «Моргану». Она крепко держала в руках контроль энергопитания, однако гендес сообщил об угрожающе эффективной атаке на процессинговые мощности. Ее замковые коды отказывали с такой скоростью, что до полной потери управления оставалась минута.
— Не могу, — сказала она.
— Мои воспринимающие споры показывают, как глубоко влипли в дерьмо твои атакующие ковчег коллеги. Я могу им помочь. А ты?
— Ничего, — проговорил Деллиан. — Бог нас дождется. Я чувствую его послание.
— Великие святые! — вырвалось у Иреллы. — Что с ним сделали?
В возникших на ковчеге кратерах просматривались темные центры, их глубина бросала вызов яркому сиянию раскаленных кромок. Из этого мрака били множественные струи пара, словно ковчег, как живой, истекал кровью из артерий.
«Морган» направил внутрь эскадру своих штурмовых крейсеров, обследовал открывшиеся темные каверны. Из каждой выдвигалась огромная тень, поднималась над изогнутой поверхностью цилиндра.
— Решатели! — застонала Ирелла.
— Нового типа, — вставил пришелец. — Больше и мощнее сохраненных в моей памяти. Пропусти меня. Они методично порвут в клочья «Морган» и захватят команду, потом вернутся за уцелевшими взводами. А потом придут сюда, за тобой. Ты этого хочешь?
— Нет, — сказал Деллиан. — Мы будем жить вечно, следуя за оликсами.
Ирелла ослепла от слез. «Я его потеряла. Мы пропали». Эта мысль принесла с собой полную ясность. Тактический дисплей показал ей, как первый из гигантских кораблей Решения ударил лучом негативной энергии. Два штурмовых крейсера смялись в идеально черные сферы десяти сантиметров диаметром. Коллапсировавшая материя оставалась инертной одно мгновение, потом сферы стали накаляться и раздуваться. Взрывная скорость роста насытила их участки пространства жесткой радиацией — частицы вырывались из них в виде чистой энергии.
Ирелла отдала приказ по командной сети Бенну.
— Проходи, — сказала она пришельцу. — Помоги нам.
Обод расширяющегося портала просиял сапфировым светом — в него свободно хлынула энергия.
— Ирелла, что ты наделала? — вскрикнула Элличи.
— Единственное, что оставалось, — спокойно ответила она. — Нам уже нечего терять.

Наконец–то! Эта крошка Ирелла — та еще заноза, но в конце концов она образумилась. И–и–и-и вот! Я прошел и выскакиваю на той стороне со скоростью тринадцать процентов световой. Межзвездный хлам, нарываясь на границы моей квантовой неоднородности, вспыхивает зеленым и фиолетовым. Впереди сияет фиолетовым иуда–ковчег — пропахивает редкие атомы водорода, болтающиеся в здешнем пространстве. Засада на засаду — это хитро.
Но человечество исхода слишком давно додумалось до тактики с приманкой и засадой — ей уже седьмая тысяча лет. Какого хрена ждали эти болваны?
Три усовершенствованных ублюдка-Решателя вырываются из логова. Их окружают штурмовые крейсеры. Господи, гравитонные лучи! Это неприятно. Может, границы моей неоднородности и выдержат. Но сегодня проверять неохота.
А вот «Морган» бросает в атаку все свои крейсеры. Безмозглые люди. Ведь только что видели, на что способны корабли Решения. Это бы еще имело смысл как прикрытие, собирайся «Морган» бежать. В Бенну есть порталы с выходом за десять световых лет отсюда. Он мог бы вырваться. Но нет. Капитан, как видно, поклонник старинного благородства. Один за всех, все за одного и прочая чушь. Милая сентиментальность, но рано или поздно она их прикончит.
А вот Ирелла, та прагматик.
Ох, ни хрена! «Морган» разгоняется навстречу Решателям — на трех g. Вооружение у него очень недурное, но этим новым кораблям не ровня. А мне еще пять тысяч километров ходу, и злодеи меня уже заметили.
Дерьмо. Двое идут ко мне. На них–то плевать, но вот третий разворачивается к «Моргану». Мазер связи.
— Капитан Кенельм, не лезь. Оставь их мне.
— Ты кто такой?
А, мне не до глупостей. «Морган» и Решатель жестко ускоряются, как будто на таран идут. Двадцать три секунды до точки схождения. Они разминутся на сотню километров, но от негативных лучей это не спасет.
Ускоряюсь. Двести пятьдесят g. Боже мой, это много. Границы моей неоднородности пылают, как здоровенный астероид на входе в атмосферу. Круто!
Этот курс проведет меня на равном расстоянии между тремя кораблями оликсов. Активирую свои квант–варьирующие торпеды, нагрузив их данными о цели и вариантами действий на тот маловероятный случай, если они наткнутся на встречный огонь. Торпеды уходят, ускоряясь на пятьсот g. На такой дистанции летного времени им меньше секунды.
Я точно рассчитал. Корабли Решения отреагировать не успели. Вот вам клеточный процессор против фотонного.
Торпеды включают квант–варьирующие боеголовки, искажая стабильность пространства–времени на сто километров кругом. Быстродействие моего процессора позволяет отследить происходящее, но единое сознание Решателя так и не узнает, что его убило. Можете считать это милосердием.
Атомы, составляющие корабли Решения, претерпевают странные алхимические превращения. Масса беспорядочно мечется между твердым, жидким и газообразным состояниями. Мгновенная утрата межъядерных взаимодействий разваливает корабли на облачка разрозненных молекул, терзаемых рудиментарной энергией.
Я уже проскочил между остаточными туманностями. Переключаюсь с ускорения на торможение и по кривой направляюсь к ковчегу.
Три минуты — для космической войны это долго. Но я уже захожу на рандеву с этим громилой. Просматриваю его, проверяя, не затаились ли внутри другие корабли Решения.
Чисто.
Генератор червоточины у них отключен. В мусоре, вылетающем из кратеров, попадаются сгустки органики: растения, клетки оликсов и даже несколько разорванных взрывной декомпрессией квинт улетают к равнодушным звездам.
У меня имеется пять сотен автодесантников — что–то вроде боевых дронов человечества, только много выше по технологии вооружения. Они загонят и перебьют все выжившие на ковчеге квинты, оставив нам крупную головную боль — что делать с коконами. Но прежде я высылаю на ковчег пять ментальных субсекций. Можете смеяться — или радоваться, в зависимости от вашего чувства юмора: они представляют собой удлиненные тела размером с человека. Проскочив по коридорам, они спешат в большую камеру с генератором червоточины. Четыре подключаются к сети управления и приступают к извлечению. Единое сознание, разумеется, уже отдало команду «стереть все», но мои субсекции выполняют подробный квантовый анализ, воспроизводя прежние состояния электронов на каждом молекулярном соединении. Читать информацию для меня проще, чем книжку для дошкольников.
Оставшаяся субсекция ведет игру через нейронный вход. Нейрострата у ковчега мощная. Столько мыслей — и далеко не таких упорядоченных, как можно было ожидать. Напрасно оликсы бахвалятся: не так уж далеко они ушли от созданной эволюцией каши.
— Ну, привет, — говорю я.
— Кто ты? — спрашивает оно.
— Ты меня не знаешь. И это хорошо. И, пожалуйста, оставь попытки подсунуть мне нейровирус. Я тебе не отставший от времени неан.
— Твой разум тверд и светел. Как ты прекрасен! Присоединяйся к нам. Иди с нами к Богу у Конца Времен!
— Ох, дружище, этот крючок не ловит. И никогда не ловил. А уж теперь я об этом как следует позабочусь.
— Значит, человек. Продвинувшийся дальше, чем встречавшиеся нам группы исхода.
— Что, не подготовился? Не сочинил внушительного монолога? Ага, вижу: ты, прежде чем отключить червоточину, отправил обо мне сообщение.
— Анклав возликует, узнав о том, что есть существо такого масштаба.
— Только врать и умеешь. И, учти, никакого конца времен не будет. Теория циклической вселенной — полная фигня.
— Какой человеческий взгляд!
— А, ну да, взрыв имел место. А я вот как раз загрузил координаты вашего анклава. Нанесу вам визит.
— У меня есть для тебя сообщение.
— Знаю. Уже вытянул, прямо из глубины твоей святой души. «Принесите мне свои жизни вместе со всеми охреневшими последователями и тыды и тыды и тыпы».
— Оно пришло из будущего. Послано нам, потому что Бог знает, что наше странствие будет успешным, приведет нас к Нему. Ни ты, ни я не уйдем от божественного предназначения. Кольцо замкнуто и вечно.
— Хорошо поговорили. А теперь сдохни.

Лондон
3 июля 2204 года 

Два дня паника живущих под земными щитами выливалась в марши протеста, бунты и насилие. Все это было направлено на коконы — их большей частью сжигали, иногда рубили на куски, а иногда попросту сбрасывали с высоких зданий под ликующие вопли собравшихся на улице зрителей. Был установлен комендантский час, позже для самых агрессивных городов ввели закон военного времени, вовсе запрещающий выход на улицу.
Гвендолин следила за новостями кое–как, большей частью выходя на публичные каналы и более правдивые сообщения своего глобального политического комитета, а иногда разглядывая столбы дыма в неподвижном воздухе Лондона. Отрываясь от этих занятий, она помогала Горацио ухаживать за Криной. Безрезультатно, разумеется: они никак не могли прекратить процесс окукливания. К-клетки полностью завладели телом, перестроив его по устрашающе нечеловеческому плану. Но они хоть утешали ее как могли, когда она в эти мучительные двое суток изредка выплывала в сознание: успокаивали, заверяли, что свяжутся с ее родными, обещали, что после завершения процесса никто не потревожит ее кокона.
Эти разговоры давались Гвендолин достаточно тяжело: ей пришлось обратиться к глубочайшим резервам терпения и твердости — тем, что приберегались для самых дорогих из умирающих родственников. А эту женщину она знала не больше недели. Еще тяжелее было оттого, что Крина не испытывала боли. Луи, с которым Гвендолин изредка связывалась, подтвердил: первым делом кокон создает железу, выделяющую антидепрессант, так что жертва претерпевает изменение в неестественном спокойствии.
Под конец Гвендолин не выдержала и в последние часы оставила Горацио утешать Крину, как сумеет. А сама засела в полутемной гостиной, пила кофе с коньяком (не пожалев коньяка) и презирала себя за слабость. Не решалась выходить на новости, гоняла старые музыкальные записи и старалась ни о чем не думать — тем более о предстоящем выборе.
Лондон наконец успокоился. Из ее высоких окон виднелись лишь несколько пожаров. Власти понемногу восстанавливали контроль над улицами. Обсуждалось создание для коконов безопасных зон, где родственники смогут оставлять их под охраной. Она не слишком представляла, как это устроить, но инициативе аплодировала.
Где–то перед рассветом высветилась иконка Луи.
— Привет, мам, как ты там?
— Пьяная. Несчастная. Боюсь. Скажи еще раз — окукливание не заразно?
— Не заразно. Только если у тебя нет К-клеточных имплантов. Хотя на Земле были случаи, когда агенты оликсов обездвиживали людей нейроблокаторами, после чего вводили К-клетки в…
— Не надо! Не сегодня, милый. Просто… новых плохих известий я не выдержу, понимаешь?
— Ну и ладно. У меня для тебя хорошая новость.
— Охрененное спасибо!
— Мама!
— Да. Извини. Какая новость, милый?
— Через десять минут жди гостя. Я беззастенчиво воспользовался своей фамилией и напомнил кое–кому о старых долгах. Он принесет двадцатисантиметровый портал.
— И на что мне двадцатисантиметровый портал?
— Он от нашей «Службы поддержки в чрезвычайных ситуациях». Подвяжется к двухметровому прямоугольному порталу и доставит тебя прямо в Гринвичскую высотку. Оттуда один шаг до Нашуа, мам. Вы с папой в одну минуту попадете в безопасную систему Кормы.
— Это… просто сказка. Спасибо тебе, милый.
— Только много с собой не берите, хорошо?
— Луи… милый. Не знаю, сможем ли мы этим воспользоваться.
— Что?
— Послушай меня, дорогой. Здесь так много людей. Что они будут делать?
— На крайний случай есть план и для них, мама. И ты сама знаешь, что спрашивать не положено.
— Знаешь, ей было страшно, несмотря на все седативные, которыми ее накачали эти гады. Что за ужас? Лежать, следить, как чужие клетки поедают твое тело, понимать, что вата, в которую закутаны мысли, — от изнасиловавших твою кровь химикатов. Но она им не сдалась. Она была слишком сильной.
— О господи, мама! Просто используй портал, ладно?
— Ладно. Но что с остальными? Нельзя их так бросить.
— Мы не собираемся их бросать. Но ты им помочь не сумеешь, даже если останешься в Лондоне.
— Твой отец считает, что сможет. Он, хоть и не говорит, хочет остаться. Я его знаю. Ему каждый день звонят из его службы, просят совета. Дела плохи. Там целые сообщества оставлены на произвол судьбы.
— Мама! Прошу тебя! Слушай, у вас уже в доме кокон — за периметром безопасности. Вам с папой надо уходить.
— Я должна быть с ним.
— Нет, мам, это он должен быть с тобой. Нам для строительства хабитатов исхода понадобятся все, кто способен вести крупные проекты. Такие, как ты, мам. Эти хабитаты — спасение человечества, а важнее этого ничего быть не может. Не веришь мне, спроси папу.
— Ох, ты и вправду весь в него, да? Моих генов как не бывало.
— Мы оба знаем, что это неправда. Слушай, корабли Избавления подойдут к вечеру. Я не шучу: мы не знаем, как это будет. У них хватает мощи убить Землю и все живое на ней, и помешать им Оборона Альфа не сможет. Уходите! Сейчас, пока еще есть время.
— Если я сейчас уйду, а Лондонский щит не выдержит, я никогда себе не прощу.
— Хорошо. Тогда, может, так? Вы оба ждете, пока первый Избавитель подходит к Земле. Если они взломают щиты, вы оба немедленно уходите. Если щиты держатся… тогда пусть папа решает. А не ты. Понятно?
— Хорошо. Против логики не поспоришь.
— Ладно. Когда доставят портал, подвяжите его.
— Да, да.
— Я серьезно, мам. Если ты думаешь, что я не найду способа доставить вас силой, ты так больше не думай.
Она не сдержала прокравшейся на лицо улыбки.
— И зачем ты стал взрослым?
— Чтобы заботиться о вас.
— Мой сын!
— Мам, пожалуйста, береги себя.
— Конечно.
— Я буду пересылать вам поток информации от Обороны Альфа. Вы в прямом эфире увидите, что происходит с городскими щитами.
— Спасибо, Луи. Люблю тебя.
— Ты лучше всех, мама. Не рискуй.
Гвендолин запрокинула голову, уперлась затылком в мягкий валик кушетки. И протяжно–протяжно выдохнула.
— Ты меня изумляешь, — сказал от дверей Горацио.
Она поджала губы.
— Много слышал?
— Чего не услышал, о том догадался. Он, конечно, прав, тебе надо на Нашуа. Хоть у кого–то есть рабочий план спасения людей.
— Некоторых людей. — Она кивнула на окно. — Он не для тех, кто там, а ты рвешься туда.
— Да, потому что, если щиты устоят перед кораблями Избавления, живущим под ними людям в ближайшие годы очень нужна будет помощь. Разве они ее не заслуживают?
— Почему именно ты?
— По той же причине, почему ты должна работать над проектом исхода. Мы это умеем. Нет, мы это хорошо  умеем.
Она взяла его за руку, притянула к себе на кушетку.
— Но это нечестно!
— Жизнь редко бывает справедлива.
— Я подумать не могу о разлуке с тобой. Навсегда.
— Остается надежда. Она у нас будет общая — вроде нашей личной запутанности. Этого оликсам у нас не отнять, — улыбнулся он.
— Верно.
Его улыбка, как всегда, пробралась ей прямо в душу. Она никогда не могла устоять перед его улыбкой. Из–за нее к глазам поступила предательская влага — слезы, которые нельзя было пролить, потому что это нечестно по отношению к нему.
— Ну вот, — сказал он. — Так что дальше?
— Там все кончено?
— С Криной? Да. Она уже два часа не приходила в сознание. Я ждал только ради полной уверенности.
— Господи, какой ужасный уход. И как этот кокон поддержит в ней жизнь? Под нами столько этажей: корни отсюда не пустишь.
— Я оставил рядом упаковки пеллет протоэлементов. И ванная недалеко — наверное, он сможет вытягивать оттуда воду. Какое–то время это ее поддержит.
— Во всяком случае, психованные ненавистники оликсов к ней не доберутся.
Теано сообщила ей, что перед домом стоит посланный от Луи, и показала изображение с камеры: застенчивый замкнутый человек с маленьким чемоданчиком.
— Открой укрепленную дверь в вестибюль, — приказала альтэго Гвендолин. — Открой вход. Скажи ему, чтобы занес чемодан и уходил.
Горацио поднял бровь.
— Крепко же Крина в тебя въелась.
— Да, научила не расслабляться.
Через минуту она остановилась перед укрепленной дверью в вестибюль. Дверь отодвинулась, на мраморном полу стоял чемоданчик. Гвендолин взяла его, и Теано передала исполнительный код. Крышка бесшумно откинулась, и она уставилась на портал.
«Стоит пройти, и я в безопасности. Больше никогда не придется беспокоиться. Обо мне позаботятся.
Я больше ничего не буду решать. Охраняемое, красивое и редкое животное в племенном зоопарке, слепо летящем через галактику».
Чемодан закрылся, она внесла его в гостиную.
— Что дальше? — спросил Горацио.
— Дальше посмотрим, выстоят ли городские щиты против кораблей Избавления.
— Так–так, — неловко отозвался Горацио. — А если нет?
— Тогда мы сбежим. Именно «мы».
— Что я в тебе люблю, так это практичность. Когда корабли будут здесь?
— Первые войдут в атмосферу через восемь часов. Следующие двадцать пять тысяч  прибудут примерно через неделю.
— Дьявольщина!
— Интересно, как подобрано число. На Земле примерно пять тысяч городских щитов, так что получается по пять кораблей на город. Конечно, одни города больше, другие меньше. Как они распределятся, предсказать невозможно.
— А на какой город нацелятся первые пять, известно?
— Нет. Если торможение будет постоянным, опустятся где–то над Индийским океаном.

Остаток дня они готовились к трем исходам. Первый вариант был совсем простым. Поставь портал посреди гостиной, рядом пару ап–багажек — вроде парочки раздувшихся дронов–часовых. Если корабли Избавления взломают все атакованные городские щиты, быстро подвязывайся и уходи.
Второй вариант: часть щитов устоят, а часть падут — жди, что будет с Лондонским. Если падет, рви когти в портал.
Третий вариант пугал ее больше всего. Все щиты держатся. Лондон держится. Она уходит на Нашуа. Горацио остается.
— Мне хочется, чтобы щиты пали, — жалобно призналась она. — Я мерзавка?
Он наморщил лоб, изображая глубокую задумчивость.
— Сдается мне, есть в этом что–то от эгоизма.
— Куда ты денешься? То есть я бы рада, чтобы ты остался здесь, но… Крина. К-клетки изменили ее один раз, могут изменить и второй.
— Просто вернусь к себе.
— В Бермондси? — Она надеялась, что сумела скрыть ужас.
— Там, знаешь ли, не колония прокаженных. В районе есть пара центров агентства Бенджамина, они хорошо работают с местной молодежью.
— Это совсем рядом с Саутарком, — напомнила она.
— Да, дикие места. Говорят, там обитают драконы.
— Ты знаешь, о чем я. Там полно банд.
— Полно заброшенных, обнищавших, неприкаянных ребят, нуждающихся в помощи, ты хотела сказать? Новости и «Всекомменты» рисуют их какими–то чудовищами.
— Как это вышло, что ты ни разу не баллотировался? — спросила вдруг она.
— Не рвусь в политику. Мне хочется что–то сделать в жизни. Те службы, в которых я работаю, действительно меняют жизнь многих людей.
— И еще, ты мог не набрать голосов, а и набрал бы, пришлось бы идти на компромиссы.
— Верно.
— Ясно. Так в худшем случае, если я уйду одна…
— Жители Лондона вряд ли согласятся с твоей системой оценок.
— Заткнись. Я ухожу, ты остаешься. Как только я окажусь на той стороне, мы снимаем привязку. У тебя останется двадцатисантиметровый портал, и уж я позабочусь, чтобы он оставался под током и поддерживал запутанность.
— А у тебя получится?
— Я тебе не кто–нибудь, а внучка Зангари. И член исполнительного совета «Связи» и буду вести проект строительства хабитатов исхода. У меня получится, а не то кое–кому кокон раем покажется.
Он отшатнулся — шутливо, но не совсем.
— Черт, вечно я попадаюсь на «такая красотка не может не быть милой девочкой».
— Не забывай, что это ошибка, почтенный. Потому что, когда я построю эти хабитаты, ты полетишь к звездам в каюте первого класса.
— Слушаюсь, мэм!

Остаток дня Гвендолин провела, просматривая маршруты от своего пентхауса до квартиры Горацио на Спа–Гарденс в Бермондси. «Небесные такси» прекратили работу: полиция перекрыла все воздушное движение, оставив только свои дроны. Были обычные ап–такси, но многие компании, напуганные антикоконовыми бунтами последних дней, не выпускали их из гаража. И еще велосипеды — но Горацио только посмеялся, когда она предложила заказать один с доставкой на дом. Или пешком.
— Восемь километров, — сказал он. — Максимум два часа. Легко.
— Ничего не легко. На половине улиц вывешено уведомление: «Прохода нет». А мародеров сколько? Я искала тебе безопасный маршрут. И, по–моему, нашла.
— Какой?
— Пойдешь по реке.
— Шутишь!
— Ничуть. Воды в ней нет, по крайней мере на нашем конце. Она будет вроде старых шоссе.
Теано в реальном времени подбрасывала ей карты от безопасности «Связи». Гвендолин сразу заметила, что за ее пентхаусом воды в Темзе не осталось. Стекая на восток, река собралась у края щита в Тилбери, до краев заполнила русло. И до самого Темзмеда, где затопила Рэйнхемские болота, выглядела полноводной.
Заметив это, он вызвала спутниковое изображение. За пределами щита скопившиеся за неделю воды быстро заполнили водохранилища Рейсбери. Перелившись через край, они нащупывали дорогу вдоль края щита и стекали по нему. Разлив уже охватил леса и поля вокруг юго–восточной четверти Лондона и, пробивая дорогу вокруг нерушимой границы, прорыл в земле глубокие русла. На юге образовалось большое озеро, затопило лес и причудливые особнячки на устроенных с большим вкусом полянах. Лисы, барсуки, белки, кролики и прочие лесные жители растерянно метались вдоль края зловещего потопа.
— Интересно, найдут они себе новый дом? — задумчиво протянула она, вместе с Горацио просматривая видео.
— Им проще, чем людям, — ответил Горацио. — Я не великий математик, но даже мне ясно, что хабитаты исхода, про которые толкует Луи, всех не возьмут. Никак не уместимся. Нас миллиарды.
— Должен найтись способ. Луи так уверенно говорил о составленном комитетом плане.
— Надеюсь, но инстинкт самосохранения меняет людей. В опасности люди почти ни перед чем не остановятся.
— Я им не позволю, — свирепо объявила она. — Мы вас не бросим. Даю слово.
— Не надо. Не обещай того, чего не сумеешь исполнить. Население обжитых планет, может, и выберется, но Земля… Придется нам смириться с неизбежным.
Она обхватила ладонями его голову, заставила взглянуть в глаза и проговорила с бешенством:
— Только не тебя! Выход найдется. Я его найду. Обещаю.

Оборона Альфа отслеживала подход к Земле армады Избавления: ее растянувшийся на две тысячи километров строй тормозился так, чтобы подстроиться к орбитальной скорости планеты за тысячу километров от поверхности. Орудийные платформы Земли маневрировали, чтобы к подходу сил вторжения шесть из них оказались над Индийским океаном. Верховный командующий Джонстон не обманывал себя надеждами их сохранить, но каждый удар, нанесенный до начала вторжения, был полезен для поддержания морального духа. Аналитиков сил обороны больше интересовали полученные при этом быстротечном столкновении данные о возможностях оликсов.
За неполных два часа до цели первые два корабля Избавления начали менять курс.
— Что это они? — спросил Горацио.
Гвендолин пожала плечами:
— Меня не спрашивай.
Они вместе со всем населением планеты следили, как узкие силуэты кораблей разгоняются в сторону Луны. Ген 8 Тьюринг, экстраполировав курс, показал, как они пронесутся по пологой параболе над поверхностью, пройдя всего в десяти километрах над кратером Теофила.
— Ах ты, черт! — вскрикнула Гвендолин.
— Что случилось?
— Там главный командный центр Обороны Альфа.
— Откуда эти черти узнали? Он же наверняка секретный!
— Да, только с допуском категории Сената Сол. «Связь» заключила с Обороной несколько контрактов на высококлассные проекты.
— Ты мне не рассказывала.
Она закатила глаза.
— Первая категория. Само название кое о чем говорит.
— А, ясно, извини. Но оликсы явно в курсе.
— Да, в том–то и беда.
За тысячу километров два корабля Избавления начали торпедный обстрел. Каждый выпустил по дюжине торпед, после чего оба опять изменили курс, уходя от кратера Теофила.
Первая торпеда ударила севернее центральной вершины. Над тройным пиком быстро вздулся шар ядерной плазмы. Теано передала полученные с высокоорбитальных спутников данные.
— Не может такого быть, — пробормотала Гвендолин. — Пятьсот мегатонн? Пятьсот? 
Вторая торпеда, пронзив облако суперэнергезированного пара, ударила в основание горы. Еще один плазменный шар, поднявшись над поверхностью, вынес вверх мощнейший шквал каменных осколков. После седьмого разрыва терраса по кромке кратера жестоко сотрясалась, спуская по неровным уступам лавины реголита и вздымая струи пыли от подножия.
Удар неумолимо следовал за ударом. Кратер заваливало тяжелыми массами реголитовой пыли и оплавленных базальтов. Каждые несколько секунд новая боеголовка терзала его новой энергетической вспышкой.
— На вид пятьсот и есть, — заметил Горацио. — Господи, а если они ударят такими по щитам?
На линзы Гвендолин уже поступали сверхсекретные данные безвестных аналитиков Обороны Альфа.
— Пробьют насквозь, — ответила она, — и прикончат город вместе с домами, лесами и людьми на сто пятьдесят километров от места удара.
— Тогда пора нам подвязываться.
— По городам они такого не применят, — уверила она, мечтая, чтобы это оказалось фактом, а не сомнительной догадкой.
В кратер Теофила ударила последняя торпеда: над стокилометровым кругом уже встало токсичное облако пыли и заряженного мощным электричеством пара, поднялось на тридцать с лишним километров. Оно подсвечивалось изнутри гигантскими молниями, походившими на продолжающиеся разрывы.
Теано привела последние данные от Обороны Альфа.
— Командному центру конец, — устало сказала Гвендолин.
— Но у них же есть и другие?
— Конечно.
— Тогда все эти ужасы напрасны?
— Не напрасны. Это пропаганда. Оликсы показали силу.
Остальная армада продолжала спускаться к Земле. На десяти тысячах километров ее ждали на орбите шесть орудийных платформ: три заходили со стороны африканского побережья, одна от Антарктики, еще две от Ирана и Индии.
Когда корабли Избавления вышли на геостационарную орбиту, платформы включили щиты, облачившись в шестисотметровые шары искрящегося золотом тумана. Передовой корабль Избавления выпустил по ним двадцать четыре торпеды. Платформы ответили из рельсовых пушек. Каждая выпускала двести снарядов в секунду, разгоняя их на своей стопятидесятиметровой длине до скорости пятьдесят километров в секунду. Боезапаса на платформах не было: снаряды поступали в подающий механизм пушки через портал в огромных бункерах, распределенных по оборонным базам на всей Земле, что давало практически бесконечный поток боеприпасов. Каждая платформа располагала восемью пушками, и сейчас в сторону нападающих неслись сорок восемь плотных гиперскоростных роев. Торпеды бешено колебались на курсе, уклоняясь от почти сплошных струй металла.
Точности от рельсовых не требовалось: самое количество пуль гарантировало, что они поставят на пути торпед плотный барьер, которого не обойти никаким уклонением от заданного курса. Когда первые пули сблизились с торпедами, выяснилось, что те обладают какой–то ближней защитой: пули за несколько метров до удара уходили в сторону. Но эта отражающая система могла бы справиться с немногочисленными ударами, а сейчас ее смело бурей. При такой феноменальной скорости схождения малейшее скользящее касание уничтожало торпеду. Все двадцать четыре погибли за тридцать секунд.
— Значит, кое–что мы против них можем, — сказал Горацио. — Они не всесильны.
— Это пустое, — возразила Гвендолин. — Наша контрпропаганда, и только.
Они проследили, как двенадцать первых кораблей армады, плавно ускоряясь, приступают к окружению. Разбившись на пары, они подстраивались к орбитальному движению платформы и подходили к ней на пятьсот километров. Платформы, не реагируя, равномерно сползали на восток по орбите, уносящей их к Австралии. Корабли Избавления задействовали рентгеновские лазеры того же типа, какой применялся по щитам хабитатов и МГД-астероидам. Щиты платформ, впитывая закачанную в них энергию, разгорались миниатюрными золотыми солнцами, зажигая над Индийским океаном преждевременную зарю. Избавители, подобно осторожным хищникам, подступили ближе, и тогда шесть платформ одновременно ударили своими гамма–лазерами. Фокусирующие камеры у них были одноразовыми, мощный луч мгновенно уничтожал устройства. Но перед смертью они преобразовали пятьдесят тысяч мегаватт в ультражесткое гамма–излучение, узким потоком направленное в сердце вражеского корабля. Прицел предназначался для захвата объектов, движущихся с колоссальной скоростью относительно земной поверхности, а корабли Избавления сами подстроились к орбитальной, что позволило удержать прицел целую четверть секунды — до гибели лазеров. На результат стоило полюбоваться. Четыре Избавителя взорвались, из огромных дыр в корпусе пятого вылетали оплавленные обломки и бил ионизированный газ. Остальные три просто умерли на орбите, медлительное вращение десятки лет спустя должно было привести их в верхние слои атмосферы, затормозить и уничтожить.
Стая в десяток кораблей Избавления взяла разгон в сторону бойни, их темные корпуса по ходу ускорения приобрели идеальный серебряный блеск. На сей раз они зашли снизу, коснувшись перед сближением тысячекилометровой отметки высоты. С нижней части платформы защищали только орудия ближней обороны. К их днищам рванулись двадцать торпед. Мегатонные боеголовки в гармоничном выбросе создали вокруг платформ сверкающие розетки из пересекающихся плазменных сфер. Им в ответ полыхнула земная термосфера, в редком слое газа прошла ослепительная рябь ста километров в диаметре. Океан под ней отразил актиничный свет, обратив воздух в бледное подобие солнечной фотосферы.
Энергетические лучи, ударив от кораблей Избавления, с чрезвычайной точностью пронзили энергетические вихри. Вторая волна торпед с ядерными боеголовками взорвалась всего в тридцати километрах от платформ. Щиты выдержали считаные секунды и отказали. Над океаном взбурлила терзаемая излучением атмосфера. Всплески перегретого воздуха сливались в смертоносные воронки циклонов, разгоняя бури, каких еще не знала планета.
Сквозь этот страшный шторм опускался длинный ряд кораблей Избавления.
Первым стал Перт. Город — чистый самоцвет на австралийском побережье — был защищен восемью перекрывающимися овальными щитами, протянувшимися на семьдесят километров от края до края и на сорок в высоту. Высокий прибой уже бил по береговому краю щита, когда семь кораблей Избавления на сверхзвуковой скорости скользнули по израненному небу, на кривой сбрасывая скорость и выкидывая звуковые бомбы, не услышанные горожанами под щитом. Большие обтекаемые воздушные аппараты, прокружив над городом, приземлились в километре от границы щита, а один — на острове Роттнест. Каждый из них направил энергетические лучи в купола щитов.
Земляне, следившие за происходящим по новостям, дружно затаили дыхание. Воздух над щитом подернулся паутиной расходящихся от места удара разрядов; стекая по куполу в землю, они издавали непрекращающийся рев. Столбы раскаленного воздуха взметнулись на высоту и расплылись грибами навстречу несущемуся с моря шквалу. Сами купола засветились багровыми штрихами — это усиленные атомные связи напрягались под мощным приливом энергии. Но держались.
— Долго ли продержатся? — спросил Горацио.
— Не знаю. Генераторы щитов, в сущности, не рассчитаны на длительное использование. Но похоже, что люди Энсли не ошиблись. Эти энергетические лучи наводятся под углом снизу вверх. Чтобы при отказе щитов не ударить по земле. Мы нужны оликсам живыми.
— Зато в наружный воздух уходит чертова уйма энергии, о тепле уж не говорю. Без щита все это ударит по Перту.
— Да. Потому они и не наращивают мощность больше теперешней: этим лучам далеко до мощи бивших по МГД-астероидам. Они поддерживают равновесие. И будут удерживать до бесконечности. Рано или поздно что–то откажет. Вопрос, что случится раньше: сдадут генераторы, или мы найдем, чем ударить в ответ.
— Не мы, — сказал он. — Не система Сол. Если кто и окажет сопротивление, так только терраформированные миры.
— Да…
— И этим предстоит заниматься тебе. Я полагаюсь на тебя, Гвендолин. Иди, спасай нас.
Время шуток и забавного кокетства осталось далеко позади. Они сидели рядом, держась за руки, и смотрели на падающий с неба бесконечный поток кораблей Избавления.
В первый час три корабля проскочили к западу через Индийский океан к Мадагаскару, окружили Антананариву. Генератор его городского щита подвергся диверсии двадцать шестого июня, через несколько часов после возвращения с Нкаи экспертной группы. Вооруженные налетчики подорвали три здания с генераторами, превратив их в щебень. С тех пор власти всё бились над установкой новых.
Гвендолин в отчаянии смотрела, как в брюхе кораблей Избавления открываются люки. Из них вываливались маленькие Шары. Она было приняла их за бомбы, но шары, вместо того чтобы падать вниз, закружили поодаль от города. Когда их набралось более тысячи, они опустились до нескольких метров и проворно зашмыгали по улицам.
Люди разбегались, но тщетно. Шары были много быстрее, стремглав носились вдоль дорог и широких проспектов. Из них выбрасывались темные веревки киберзмей, летели за людьми, кружа наподобие боло. Коснувшись человека, туго стягивали его. Гвендолин перекосило при виде мужчины, который, стянутый петлей по локтям, бился и вопил от ужаса. Двое друзей кинулись ему на помощь, попытались сорвать узы. Заостренные концы веревки воткнулись в тело пленника: один в живот, другой в бицепс. По одежде расплылись пятна крови, и друзья попятились, круглыми глазами глядя, как веревки заползают все глубже в тело. Мужчина, корчась, упал на колени. Змея прекратила движение, наконечники медленно вышли наружу.
Ее одна проворная машина мелькнула над землей, целясь спутать ноги одного из друзей. Он завопил, когда змеи впились ему в бедра.
— Какого хрена! — вырвалось у Горацио. — Эти штуки убивают?
— Не думаю. Луи мне рассказывал… — Она перевела дыхание, заставляя себя говорить. — Известны случаи, когда агенты оликсов вводили К-клетки в человеческие тела.
— Ох, милостивый боже…
Змеи оликсов не щадили никого, а дети давались им легче других. Гвендолин и Горацио в бессильной ярости смотрели, как родители пытаются спасти опутанных змеями малышей, но только сами становятся пленниками. Горожане вели безнадежный бой, древним оружием и современными перифериями обстреливая растекающуюся по улицам змеиную лаву. В некоторых частях Антананариву уже отказал Солнет. Но это ничего не значило. Перт и Антананариву ежеминутно повторялись в других местах, куда опускались корабли Избавления. Большая часть щитов твердо держалась против лучевого оружия. Иные отказывали в первую минуту, и тогда на городские здания обрушивался удар перегретого воздуха. Шары оликсов растекались по развалинам, отлавливая беглецов.
Гвендолин приказала Теано:
— Выключи.
— Когда они сюда доберутся? — тупо спросил Горацио, когда картины погасли.
— Через двадцать минут. Пойдем со мной. Пожалуйста.
— Все уже видели, что происходит. Оликсы и вправду вздумали утащить нас в свой крестовый поход к концу времен. Людям страшно, они остались одни. Не только те запутавшиеся ребятишки, которым я всегда помогал, — все люди планеты. Кто–то должен им помочь.
— Мы поможем.
— Знаю. Но ты не сможешь им этого сказать, верно? Нельзя выдавать план ответного удара. Люди, ко всему прочему, останутся в потемках, среди пропаганды и слухов. Им ничего не останется, как передраться друг с другом за ресурсы в ожидании падения щита.
— Так уходи со мной.
— Люди не заслужили, чтобы все, кто может что–то сделать, их бросили.
— Я не собираюсь их бросать. Я сумею помочь.
— Да, ты сумеешь. А вот я, получается, их брошу. Я должен остаться верным себе, тому, чему отдал жизнь. Ты понимаешь, правда?
Гвендолин не смогла ничего ответить, только кивнула, роняя слезы.
Больше они не смотрели видеопередач, а только отслеживали на тактических схемах, как корабли Избавления неуклонно продвигаются по Европе. Города гибли с ошеломляющей внезапностью: Анкара, Бухарест, Валенсия, Венеция, Турин, Люблин, Штутгарт, Ангъен, Лион.
Старинные, надежные имена, города с тысячелетней историей и культурой — они просто обязаны были устоять, жить вечно. Выпущенные пришельцами лучи смерти стирали их с лица земли.
Потом они добрались до Лондона. Гвендолин с Горацио вышли на балкон посмотреть. Толстый слой воздуха, связанного генераторами щита, скрывал небо матовой медно–золотистой крышей. Сквозь нее виднелись только маневрирующие снаружи гигантские тени. Они взялись за руки и ждали.
Все произошло очень быстро. Над головой возникли яркие пурпурные кляксы. Эти пятна быстро расплывались, стирая уютные, ставшие привычными за последние дни тона. За минуту щит разгорелся тревожным лиловым светом и почти обжигал глаза. Свет принес с собой назойливое гудение — басовые ноты органа под руками полоумного божка.
— Держится, — прошептала она.
— Что?
— Держится!
— Да. — Он поцеловал ее в лоб. — А теперь тебе пора уходить.
— Нет. Идем со мной.
— Я буду пустым местом. Я там не нужен.
— Неправда.
— Мы уже поговорили. Поспорили. Мы искупались во всех страхах. И хватит. Ты уходишь, чтобы помочь нам единственным возможным для тебя способом. А я буду в меру сил поддерживать порядок, чтобы город был цел, когда вы нас спасете.
— Ненавижу их!
— Хорошо. А теперь сюда.
Они уже подвязали присланный Луи двадцатисантиметровый портал. Теперь посреди гостиной ее ждала двухметровая дверь, открывающаяся в типичный кабинет корпорации — без окон, без особых примет.
— Мы будем каждый день разговаривать, — сказала она. — И не по одному разу.
— Будем.
Она не хотела выпускать его руку, так что ему пришлось легонько подтолкнуть ее в портал. Один шаг до безопасности, до хабитата в сорока световых годах отсюда.
— Иди.
Она коротко кивнула и отвернулась, чтобы он не увидел новых слез. И шагнула в портал.
Горацио проводил глазами преданно громыхавшую за ней ап–багажку. Гвендолин было сделала движение: обернуться, махнуть рукой… но большой портал уже вернулся в неактивное состояние, стал плоским прямоугольником с намеком на муаровые переливы в несуществующей поверхности.
Через тридцать секунд активировался механизм подвязчика, алюминиевые крепления и электроморфические мускулы гладко, как на подшипниках, провернулись и скользнули на место. Большая дверь плашмя ушла в узкий прямоугольник, потом развернулась в квадрат, который, в свою очередь, скрылся в первом, двадцатисантиметровом портале.
На линзы ему выплеснулась иконка Луи.
— Ты еще с нами, пап?
— Конечно. Она благополучно прошла?
— Уже на Нашуа.
— Ты за ней присматривай, понял? Она и вполовину не такая крепкая, как притворяется.
— Нет, пап, она вдвое крепче.
— Скоро увидимся, сын.
— Ты можешь пройти в любой момент. Ты ведь знаешь, да?
— Знаю. Спасибо.
Он уложил двадцатисантиметровый портал в чемоданчик и вышел из пентхауса. Сейчас эта часть Лондона была пустынной; люди забились в дома, смотрели по новостям осаду своей планеты. И он, надвинув солнечные очки от жуткого сияния щита, пошел на восток по Челсинской набережной до старого доброго моста Альберта. На полпути он облокотился на перила. Без речной воды набережная казалась непривычно высокой. От гладкой полосы шоколадной грязи внизу несло запахом сточной канавы и тухлой рыбы. У берегов грязь уже подсыхала, а прямо под ним посередине русла блестела полоса густой жижи.
Кто–то шел по затвердевшему илу — парнишка в зеленой парке оставлял за собой четкий след, тянувшийся к мосту Баттерси и за него. Горацио задумался, издалека ли он идет по реке — и зачем.
Парнишка замер, поднял голову. Зеркальная защитная полоска скрывала от Горацио его лицо. Они несколько секунд смотрели друг на друга, потом Горацио коротко кивнул, разделив с ним странность этого дня, и зашагал дальше к Бермондси.

Станция Круз
июля 2204 года 

Тело Джад Арчолл лежало на операционном столе в строгом медотсеке станции Круз. Алик не без отвращения разглядывал его и сквозь искривленную стеклянную перегородку. Травм хватало: порезы, кровь, ожоги — неприятное зрелище. Но он достаточно насмотрелся в ночных приемных скорой помощи, чтобы понимать, что все это большей частью поверхностные повреждения.
Джессика с Соко в канареечных костюмах биологической защиты склонялись над головой женщины. Мелкими рывками шевелились свисающие с потолка манипуляторы — точь–в–точь паучьи лапки. Когда Соко отодвинулся в сторону, Алику стало лучше видно. И пришлось покрепче сжать зубы. Рука робота держала удаленный скальп в полуметре над столом.
— Черти адовы, — пробормотал Каллум. — Как будто человека собрали из заменяемых модулей, чтоб его можно было починить на манер дрона.
— Неплохое сравнение, — заметил Юрий. — В нас самих порядочно заменяемых деталей, а?
Он пожал Каллуму плечо.
Алик с удовольствием отметил, что старик–шотландец сдержал первый порыв отшатнуться.
— Может, это полезные приставки? — продолжал Юрий.
— Как дела? — спросил Каллум, не слушая подначек.
— Заканчиваем, — ответила им Джессика.
Алик оглянулся на Кандару. Та, в отличие от бедолаги Каллума, как будто смотрела на тело без малейшей брезгливости. Ему даже показалось, что она наблюдает за отвратительной операцией так, будто не прочь завершить начатую в Лондоне схватку, причем желательно — голыми руками.
Один из манипуляторов опустил полусферическую сетку, тугим ночным колпаком надвинув ее на обнаженный мозг оликса. Двое неан в ожидании известий об агенте оликсов смастерили ее на инициаторе Джессики.
Наводка на Джад стала у них первым прорывом после возвращения с Нкаи. Однако Джессика уверяла, что они готовы, дайте им только тело, живое…
— Есть контакт, — сказала Джессика.
Манипулятор, установив сетку на место, отодвинулся.
— Стабилен, — подтвердил Соко. — Идет связывание микроволокон.
Хирургический манипулятор передвинулся вдоль тела Джад и принялся подсоединять трубки к портам на ее шее и конечностях. В трубки потекла прозрачная, густая как сироп жидкость.
— Это зачем? — поинтересовался Алик.
— Внутривенное питание, — объяснила Джессика. — Тело нам нужно живым. Хотя бы на время.
Каллум, нахмурившись, подался вперед.
— На время? Я считал, задумана долгосрочная стратегическая операция.
— Так и есть, — сказала Джессика. — Как только убедимся, что тело поддерживает запутанность с другими элементами квинты, установим более надежные средства жизнеобеспечения.
— Например? — спросил Алик.
— Прежде всего выращенные в моем инициаторе органы оликса будут снабжать мозг необходимыми питательными веществами и кислородом.
— В смысле вы превратите ее в кокон?
— Да.
— Это мне нравится.
— А что с телом Джад Арчолл? — спросил Каллум.
Алик сквозь тонированный щиток шлема разглядел, как Джессика повернула голову, окинув взглядом каждого из них.
— Решать, конечно, вам. Наши биологи могут достаточно долго поддерживать жизнь в данном теле. Однако шансы извлечь за это время ее мозг из анклава невелики. А когда мы его вернем, полагаю, будет милосерднее вырастить ей новое тело.
— Невелики, говорите? — заинтересовался Юрий.
— Она хотела сказать: «шансов ноль», — заявил Соко. — Тело Арчолл состарится и умрет за века до времени, когда человечество сумеет подобраться к анклаву.
— Хорошо, что мы имеем дело с неанскими дипломатами, — съязвила Кандара. — Не хотелось бы мне иметь дело с вашим отделом «скажи как есть».
Неаны быстро переглянулись и снова занялись сеткой на мозге.
— Нодулы целы и функционируют, — сообщил Соко. — Мы сможем отслеживать кортикальные импульсы.
— Нам не попался Розеттский камень для расшифровки неанского, — заметил Алик. — Говорите, пожалуйста, по–английски.
Джессика зашла в шлюз.
— Никакого неанского не существует, — сообщила она, пока механизмы очистки наполняли стеклянный цилиндр туманом и ультрафиолетом. — Во всяком случае, я такого не знаю.
— И все же…
— Такое дело: мозги пяти элементов квинты объединяются запутанностью, как распределенная сеть процессоров. Если один потерял сознание, можно считать, что он вышел из сети. Он ничего не сообщает другим. Сейчас Соко введет в этот мозг нейровирус. Подчинив его, мы не позволим делиться с другими своим сознанием. Однако, и перестав транслировать свои мысли и чувства, он все еще будет их воспринимать. Мы точно узнаем, что делают и видят другие тела квинты.
— Видят и делают, — поправил Каллум.
Алик хмуро взглянул на него.
— Что?
— Так благозвучнее, — пожал плечами Каллум.
— Господи боже, не отвлекались бы вы!
Джессика, выйдя из шлюзовой камеры, извиваясь, стягивала защитный костюм. Кандара подошла ей помочь.
— Шпион на «Спасении жизни» будет нам полезен, — заговорила неана, — но вторжение на Землю — операция межзвездного масштаба, в ней задействованы десятки тысяч кораблей и, наверное, миллионы тел квинт. Даже пять наборов глаз не увидят всего, что нам нужно. К счастью, каждый мозг квинты содержит крошечные клеточные узлы — нодулы, связанные запутанностью с нейростратой единого сознания. Так оно держит связь с отдельными квинтами. Соответственно, видит то, что видят они, и может им приказывать.
— Вы сумеете ввести вирус в единое сознание? — изумился Юрий. — Захватить контроль над «Спасением»?
— Не думаю.
— Она имеет в виду — нет, — подал голос из медотсека Соко. — Единое сознание огромно и чрезвычайно умно. Попытайся мы подчинить его нейровирусу, его первичные мыслительные процедуры выявят нарушение и не позволят ему распространиться по всей структуре. А вот пробраться ему в голову и подслушивать мы можем.
— Господи мой боже! — пробормотал Алик. — Это же фантастическое преимущество! Мы будем заранее знать обо всех планах диверсий. Мы сможем уничтожить всех агентов оликсов на Земле. Спасем городские щиты.
— Не совсем так, — уверенно поправил Юрий. — Мы столкнемся с проблемой Блетчли.
— Прошу прощения?
— Во времена Второй мировой войны в Блетчли–парке раскололи германский военный код.
— Здорово, и что?
— Им пришлось использовать эти сведения с огромной осторожностью. Если бы они на каждом шагу переигрывали немцев, те бы поняли, что шифр взломан. И сменили бы его.
— Вы хотите сказать, что мы должны оставить саботажников на свободе? Что за чертов бред!
— Нет, я хочу сказать, что нам придется использовать полученную информацию с осторожностью.
— Юрий прав, — вмешалась Джессика. — Приступив к пассивному накоплению сообщений единого сознания, нам придется заранее думать об эндшпиле. Мы ведь это обсуждали. Чтобы победить, вам придется начать с проигрыша. В том числе допустить падение десятка городов для сохранения стратегического преимущества. Если человечество победит, захваченные люди будут освобождены.
— А вы смотрели передачи из лишенных щита городов? — взвился Алик. — Эти шары гоняют людей, как собаки кроликов. Никого не щадят. Дети… эти подонки даже младенцев окукливают!
— Потому мы и присланы в Сол, — хладнокровно ответила Джессика. — Чтобы дать вам знания о вооружении, космических двигателях, биоинициаторах. Чтобы дать вам возможность этому противостоять.
— Если неаны такие охрененно умные, почему сами всем этим не воспользовались?
— Я пользуюсь.
— Нет, вы используете нас.
— У вас пока еще, на несколько коротких лет, остается свобода воли, свобода выбора. Используйте ее. Как — подсказать не могу: у меня как раз свободы никогда не было. Я создана с единственной целью. Так что, может быть, Кандара и права: я просто машина с единственной программой. Но для вас это ничего не меняет. Выбирайте!
Алик бессильно сжал кулаки. Она была права, и Юрий прав. Нельзя упускать такое преимущество. Играть придется вдолгую, как бы мучительно это ни было.
— Черт, — прорычал он и не без удивления почувствовал на своем плече руку Кандары.
— Да уж, — протянула она. — Свобода, в сущности, редкая стерва, а?
Алик, не доверяя своему голосу, молча стряхнул ее ладонь.
— Значит, держимся плана, — заговорил Каллум. — Засылаем троянского коня в червоточину «Спасения жизни» и дальше, шпионить в анклаве. Хабитаты исхода в ближайшую тысячу лет создают армию, или флот, или легион роботов–убийц, о которых говорил Энсли. Те вторгаются в анклав. Уничтожают оликсов. Освобождают наших. План из пяти пунктов, проще некуда.
В его смешке звучала горечь.
Алик со злостью заметил, что смотрит на Юрия — что тот скажет?
— Да, так просто, — с жесткой ухмылкой подтвердил Юрий.
— Но, чтобы приступить к исполнению плана, нам нужен корабль оликсов, — напомнила Кандара. — Сумеет захваченная вашим нейровирусом квинта угнать корабль?
— Да, — оживилась Джессика. — Мы с Соко это обдумывали и нашли способ, который не выдаст единому сознанию нашей прирученной квинты. Откровенно говоря, похищение корабля — неизбежный риск. А по нашему замыслу потребуется только маленькая ментальная хитрость — куда меньше шансов попасться.
Алик вслед за неаной вышел из медотсека, досадуя на собственную пассивность и пытаясь скрыть эту досаду. Он сам себя не узнавал. И, покосившись на Кандару, даже не слишком удивился, поймав ее усмешку.
— Что еще?
— Трудновато вам дается роль исполнителя, а?
— Бога ради, я в ФБР служу. Только и делаю, что исполняю приказы.
Она усмехнулась еще хитрее.
— Как же! Простой винтик, что там говорить. С доступом в Овальный кабинет и к Первому Лицу…
За дверью медотсека ждали Луи с Элдлунд. Они, не задавая вопросов, пристроились в хвост вышедшим.
Три портальные двери привели их в большой ангар. Алик тихо выдохнул, увидев лежащий в опорных люльках корабль оликсов. Все ясно — это транспорт с Нкаи.
Джессика, подойдя к нему, указала на запыленный корпус.
— Учтите, это транспорт средней дальности. Оликсы много таких используют. В ближайшие пару месяцев из червоточины явится целый флот. Заберет коконы с Земли для доставки на «Спасение жизни». Мы его еще раз осмотрели. Повреждений оказалось меньше, чем мы думали. Убиты в основном биологические компоненты, а для них на инициаторах можно вырастить замену.
— То есть вы сможете его починить? — спросил Алик.
— Да, надеемся. Если нет, вернемся к плану Б — с похищением.
Алик подошел к ней, вблизи осмотрел корабль.
— Вот это другой разговор. Что–то, что можно пощупать руками. Терпеть не могу абстрактных рассуждений.
К ним присоединились остальные.
— Как назовем? — спросила Кандара. — Корабль с такой миссией должен иметь имя.
— «Еретик–мститель», — предложил Алик, заставив свое неподатливое лицо изобразить улыбку.
— По мне, подходяще, — согласилась Кандара.
— Ему предстоит унести нас всех очень далеко, — сказала Джессика. — Может, даже за ядро галактики. Только вообразите!
— Э… — подал голос Каллум. — Вы сказали: «Нас всех»?

Лондон
24 июля 2204 года 

Олли на весь день залег в саду Кью. Рабочие здесь не появлялись. И Солнет на территории не работал. И ап–садовники не действовали.
В первую ночь он взломал кованую решетку пальмовой оранжереи и заснул, свернувшись на лавочке под большой саговой пальмой. По крайней мере, в тепле.
Рассвет, какой уж случился под щитом, его разбудил — хотя мутное охряное небо было не ярче полной луны. На его костюме–невидимке блестела роса — опрыскиватели поддерживали в оранжерее высокий уровень влажности.
Олли еще немного выждал, поглядывая сквозь стеклянную стену, не придет ли кто. Во всем саду двигались только утки на большом пруду.
Странно было совсем одному брести по широким дорожкам. Его же полиция ищет, а тут он у всех на виду! Только смотреть было некому.
«Но это только здесь».
Ему через каждые несколько шагов приходилось останавливаться. Лодыжка с трудом выдерживала вес тела. Она болезненно раздулась, неприятно напоминая, как разбухало тело Ларса в начале окукливания. Умом Олли понимал, что бояться глупо: его никогда не лечили с использованием К-клеток. И все же времена настали такие странные…
Он проковылял до большого кафе и вошел в высокую дверную арку, уже взломанную кем–то до него. Взломщик прошелся по кухне и кладовой, выгреб все съестное. Все же, порыскав по зданию, Олли нашел несколько початых пакетов и банок в пропущенных мародерами шкафах.
За час, то и дело давая отдых лодыжке, он приготовил и съел завтрак из французских тостов и фруктового чая (натуральная малина с медом — на взгляд Олли, совсем как птичий помет). Он бы предпочел что другое, но в кухне хотя бы работало резервное энергопитание, так что можно было согреть еду.
До полудня он обследовал конторские помещения и кабинеты сотрудников в глубине сада, отыскал там пару пакетов первой помощи. Он подлечил лодыжку противовоспалительными и болеутоляющими, потом натянул фиксирующий носок.
На обед были французские тосты и фруктовый чай. После обеда он отдохнул. Сидел на улице, пытаясь высмотреть, что творится по ту сторону светящегося щита. Скоро должны были прибыть корабли Избавления, но точного времени Олли без связи с Солнетом не знал.
На ужин французские тосты и фруктовый чай.
К его радости, там еще оставалось на один раз печатных яичных пакетов. Олли собрал подушки с кресел в кафе и уснул на них.
Завтрак — французские тосты и фруктовый чай.
Лодыжке полегчало. Он посмотрел: и опухоль тоже спала. Он еще раз накачал ее противовоспалительными и снова натянул фиксирующий носок. В раздевалке для сотрудников нашлось несколько курток, самых простых — его знакомые такого не носили. Олли выбрал оливковую парку, ради капюшона. Пусть в Кью Солнет и гражданские датчики и не работали, но он был почти уверен: в других частях Лондона они еще действуют. Капюшон и найденная в столе управляющего широкая защитная полоска для глаз должны были от них защитить. От костюма–невидимки днем никакого проку, поэтому Олли его скатал и запихнул в карман парки. И перед выходом сгреб с прилавка кафе оставшиеся упаковки печенья.
Большую часть вечера Олли обдумывал, как ему вернуться на Копленд–роуд. Там были друзья, они бы его приняли, в этом он не сомневался. Он из Легиона, а Легион люди уважают. А уж там можно думать, как быть дальше.
Тай наметил ему несколько вариантов маршрута. По прямой предстояло пройти восемнадцать километров. И тут Олли осенило — недаром же он был планировщиком. Темза осталась без воды — они с Аднаном видели это по новостям. Если двигаться по руслу, датчикам с берега труднее будет его опознать, особенно под паркой. До самого Саутарка река бы не довела, но могла вывести к мосту Воксхолла, а это больше полпути. Днем он пойдет не спеша, оберегая лодыжку, а дождавшись темноты, наденет костюм–невидимку и в нем одолеет последние пять километров. Не самый гениальный из его планов, но лучше, чем ничего.
Он вышел к тому краю Кью, что граничил с рекой. Пришлось перелезать старую кирпичную стену, а дальше до самого берега тянулся широкий газон. При виде пустого русла ему стало не по себе: от этого зрелища реальнее показался и щит, и то, что он собой воплощал. Олли где съехал, где прохромал под уклон до заиленных камней на дне. Запах оказался для него неожиданностью, однако он потуже затянул капюшон, надвинул зеркальную полоску и зашагал вперед.

Когда несколько часов спустя Олли подошел к железнодорожному мосту Баттерси, превращенному теперь в воздушную зеленую аллею, перемена в ровном унылом свете щита заставила его поднять взгляд. К этому времени он потерял счет, сколько раз падал, оскальзываясь на коварных, покрытых илом камнях. Лодыжку снова дергало, дивные кожаные брюки запеклись жалкой вонючей коркой, и с туфлями он здорово промахнулся: надо было держаться сапог, в которых был на Кройдонской, а тщеславие послать к черту. Задним умом крепок! 
Подняв голову, он увидел скользящую по щиту гигантскую тень.
— Вот дерьмо!
Это был корабль Избавления, больше некому. Тай известил, что несколько открытых узлов Солнета в радиусе приема активны, но Олли к ним не подключался из опасения, что Ген8Тьюринг особого отдела еще ведет на него охоту.
Он как раз проходил скопление шикарных плавучих домов, севших теперь на дно, как выброшенные на берег киты. Они были причалены к плавучему молу — для него это был самый простой способ выбраться на южную набережную. Олли уже сделал несколько шагов в ту сторону, но спохватился. Какой смысл?
Если щит откажет, придут оликсы, а тогда без разницы, на котором он берегу. А если щит выдержит, лучше здесь, внизу, куда не дотягивают гражданские датчики.
Иногда Олли ненавидел свою способность предвидеть ход событий.
Итак, он устоял перед порывом выбраться на твердую почву и просто ждал, что будет. Пока не сообразил, что, если откажет щит, запертая выше вода с ревом устремится в русло.
— Дерьмо!
Он, с трудом удерживая равновесие на неровном дне, кинулся к лодкам.
По щиту над ним расползались яркие багровые кляксы. Они быстро смывали янтарный блеск отраженного солнца. Потом возник странный звук — вроде заунывного грома. Подняв зеркальную полоску, щурясь на фиолетовое сияние, он вроде бы разглядел молнии, стекающие по широкому изгибу щита.
Щит держался. Олли долго стоял, бегая взглядом от горизонта до вершины воздушного купола и обратно, выискивая признаки катастрофы, когда молнии ударят по линии городских крыш.
— Хрен тебе, Джад! — выкрикнул он в небо. — Мы тебя побили! Слышишь? Ты проиграла. Пусть тебе в аду это покажут!
Олли позволил защитной полоске снова сползти на глаза — теперь, когда щит испускал яростный фиолетовый свет, она особенно пригодилась. И, улыбнувшись впервые за много–много дней, он снова зашагал вперед. Выходя из–под моста Баттерси, он увидел впереди человека — посередине моста Альберта, там, где канаты подвесов прогибались ниже всего. В это утро человек на набережной Темзы был таким редким зрелищем, что Олли немедленно проникся подозрениями. Когда контактные линзы дали приближение, у него мурашки поползли по коже, потому что он узнал лицо. Из тех придурочных соцработников, что вечно пытались перетянуть компашку Вика к более приемлемым забавам. «Чтоб его! Не за мной ли?»
Мужчина коротко кивнул ему и ушел по мосту к берегу.
Олли нервно выдохнул. В другой день это показалось бы чертовски странным. Сегодня — едва ли стоило внимания. Он двинулся дальше.

В одиннадцать вечера Олли стоял на южном конце Копленд–роуд. От усталости он засыпал на ходу. Ноги болели, и каждый шаг давался с трудом, а лодыжка беспокоила уже всерьез, намекая, что там не просто растяжение. Он даже нашел себе жердь, чтобы опираться, как на трость, и немножко снять с ноги нагрузку.
Добравшись до моста Воксхолл, он устало вылез на короткий причал Сент–Джордж и присел среди пустых столиков речного ресторана. Тай сообщил, что Солнет в этом районе действует, только в очень узком диапазоне. По правде сказать, ему уже было все равно.
Людей на улицах прибавилось, хотя многие, похоже, не слишком понимали, что здесь делают. Олли догадывался, что несколько компаний ищут продукты. В ресторане уже высадили стеклянную дверь.
Пока отдыхала измученная нога, он взялся грызть печенье из своего скудного запаса, а Таю велел снова выйти в Солнет. Фальшивый код регистрации был самым простым из всего, что хранилось в его личном архиве. Войдя, он применил все, что умел сам и чему научился у Гарета, чтобы помешать Ген 8 Тьюрингу безопасности установить его личность. Он осторожно вытягивал информацию из открытых источников, тщательно обходя те сайты, заходить на которые стало для него второй натурой, — избегай привычных путей, они могут дать подсказку Ген 8 Тьюрингу.
Налет на Личфилд–роуд официально списывался на банду наркоманов. О выживших не сообщалось. Через час после налета столичная полиция вычеркнула Саутаркский Легион из первоочередного списка разыскиваемых. Учитывая, в каком состоянии Солнет, он сомневался, что в гражданской сети сохранились хотя бы остаточные следы его досье.
«Я свободен!»
Очень скоро паранойя вытеснила эту мысль. Закрытый розыск ничего не значит. Джад была агентом оликсов, так что искать ее и сообщников должна не полиция — в том, другом списке Легион наверняка на первых местах. Это работа для служб безопасности, а уж им–то известно, кто выжил на Личфилд–роуд.
Он принялся изучать состояние Солнета в окрестностях Копленд-роуд. Солнет там безнадежно сдох. И питание во всем районе, похоже, отключили. Это тоже не гарантировало безопасности: шпики могли подсадить к ним в дом и вокруг самые разные несетевые датчики и дроны–шпионы — таких не отследишь через низкочастотный узел ресторанного Солнета.
Нет, хочешь узнать, что с бабушкой и Биком, — надо идти самому. Можно было и дальше выжидать, строить планы, опасливо шарить вокруг еще неделю, создать цифровой профиль прикрытия — если он сумеет распечатать детектор для тех шпионских датчиков. Или уж рисковать.
Дело решил грозно сверкающий купол и сопутствующий этому свету вой. Времена нынче не для слабаков.
Он, как дурак, ждал ночи, чтобы укрыться под костюмом–невидимкой, только ночи теперь не было. Корабли Избавления продолжали беспощадно накачивать купол энергией, производя и свет, и шум. Таким теперь будет Лондон: противоестественно резкое освещение и отдающийся в кишках звук. И конца этому не предвидится.
Когда Олли наконец признал свою ошибку, был поздний вечер, а нога у него онемела от новой порции болеутоляющих. Он выдвинулся на последнюю стадию пути — виляя по переплетающимся переулкам и выбирая не покрытые Солнетом участки. Трижды он останавливался — кроме изнеможения, на него навалилась депрессия и неотступный страх.
Копленд с виду совсем не изменилась — если не считать резких теней от лилового щита. Он долго вглядывался в глубину улицы. Вокруг никого, в окнах не видно света — а он знал, кто и в каких домах живет. Сейчас все соседи попрятались. И в небе пусто — ни дронов, ни птиц.
— И хер с ними.
Он захромал к своему дому. Если бы сейчас с неба посыпались бронескафандры, он бы и сопротивляться не стал. По правде сказать, с радостью выложил бы им все, что знал про Джад и ее сообщников. Это они в ответе за Армагеддон, за крушение его жизни. В голове у него темной звездой пылала ярость на Джад и ее дела.
Передняя дверь была закрыта, но не заперта. На месте ручки — рваная дыра. Он толкнул створку. Заранее знал, что увидит внутри, но легче от этого не стало.
Они были там, в гостиной. Он узнал, где кто: кокон Бика сохранил буйную шевелюру братишки над гладкой головой, а бабушкин даже теперь выглядел почему–то старчески хрупким.
Олли упал на колени и бессильно разрыдался. Какая–то жалкая частица его существа еще цеплялась за надежду, что все можно поправить. Они дождутся его возвращения, и он уведет их за руки по золотой дорожке к сказочному дому над морем.
Кто–то шумно, не скрываясь, спускался по лестнице. Олли обернулся к вошедшему.
— Это ты! — пискнуло Лоло.
Они вцепились друг в друга в полутемной гостиной, бережно ощупывали, убеждая себя, что это по–настоящему. Олли пальцем обвел пятнавшие прекрасное лицо Лоло синяки.
— Что это с тобой?
Оне пожало плечами, но в глазах стоял страх.
— Ничего. Все у меня прекрасно.
— Полиция, да?
Лоло с нечастным видом кивнуло.
— Не хочу об этом говорить. Они животные. Я владею собой и потому изгоняю их из памяти, чтобы они не грязнили ее своим присутствием.
— Ты зачем здесь? — спросил Олли.
— Я знало, что ты вернешься. Я не могу без тебя. Что бы ни случилось, это случится с нами обоими. Тогда я сумею это вынести.
— Глупое ты, глупое существо. Могло же уйти, да? Вернуться на Дельту Павлина.
— Я не уйду. Я люблю тебя, Олли.
— И я тебя люблю.
— Мне так жаль — я ничем не могло им помочь. Не могло предотвратить изменений. Но они не мучились, честное слово.
— Знаю. Я видел такое с другими.
— С другими… Что твои друзья из Легиона?
— Умерли.
— Ох, Олли! — Оне крепче обняло его. — Ненавижу этот мир! Как он терпит такие ужасы, как эти оликсы? И что с нами будет?
— Будем жить, — решительно произнес Олли. — Надо продержаться. И еще я спасу бабушку и Бика.
— Спасешь? Как?
— Если биотехнология оликсов могла такое сотворить, они же могут и исправить.
— Но… разве они согласятся?
— О да. — Он улыбнулся в озабоченное лицо Лоло. — Согласятся. Потому что я не оставлю ей выбора.
— Кому?
— Николаи. Это партнерша Джад. Она тоже замешана. Она изменница, работает на оликсов, как и Джад работала. Я ее найду. Клянусь Легионом, Лоло. Как угодно, чего бы это ни стоило, все равно. Я до нее доберусь. И тогда она узнает, что такое настоящая месть.

Ваян
Год 56 ПБ 

В Деллиана закачали столько седативных, сколько мог вынести человеческий организм без химического повреждения тканей. И все равно было мало. Врачам пришлось привязать его к госпитальной койке. Он бил руками и ногами, ногтями впивался в ладони, мотал головой…
Сканеры над кроватью плавно, но без промедления двигались, отслеживая нервные импульсы. Голова у него почти скрылась под контактами датчиков. Четверо докторов изучали схематизированные показания на большой, во всю стену, голографической проекции. Среди сменяющихся чисел и графиков с тяжеловесностью большой планеты вращалась трехмерная схема мозга. Ей полагалось выглядеть совсем тусклой. А между тем нейроны искрили активностью.
Ирелла и без подсказки врачей видела, что дело плохо. Она стояла за стеклянной дверью, прислонившись виском к макушке Ксанте, и он ее обнимал, только это нисколько не утешало. Тиллиана стояла по другую сторону с застывшим от усилия изобразить оптимизм лицом. Остальной взвод мыкался в проходах за их спинами, молчал и вертел в руках чашки с давно остывшим кофе.
Так она и стояла у палаты терапии, тупо смотрела. Не думать было легко: стоило начать вспоминать, сколько взводов пропало, когда ковчег взрывом вскрыл каверны с кораблями Решения. Больше ста человек как ветром сдуло. Знакомых. Друзей, с которыми вместе росли. Невозможно было принять столько горя, тем более начать их оплакивать. На «Моргане» все знали, что Удар — страшный риск. Но в одной операции потерять столько…
«А пропусти я тогда корабль–пришелец, вышло бы иначе? Они остались бы живы?»
Она понимала, что это глупый вопрос. Такие вопросы вечно задают себе уцелевшие. А чего ради? Чтобы чувство вины отпустило?
Она отстранила чувство вины, отдав все внимание Деллиану. Потому что он был важнее. Погибшие, если бы знали, простили бы ее.
Одне из врачей, Алимайн, вышло из палаты. Устало, смущенно взглянуло на собравшийся вокруг взвод.
— Мы не совсем понимаем, что с ним, — сказало оне. — Что–то вопреки действию ингибиторов оживляет серое вещество.
— Неанский нейровирус? — предположил Джанк.
— Монтаксан говорит, нет. Во всяком случае, это не их  нейровирус. Но эти оликсы, очевидно, располагают техниками, неизвестными нашим метаваянцам. Неаны не знают, что внедрило через оптик в мозг Деллиана единое сознание ковчега.
— Значит, все же какой–то вирус? — спросила Тиллиана.
— Не знаю, как еще это назвать, так что… да. Его оптик принудили закачать в мозг около семнадцати терабайт. Невероятное количество информации и воспоминаний, человек не в состоянии столько принять и усвоить. Видимо, не в состоянии, если судить по этой мозговой горячке.
— Там, на ковчеге, говорили оликсы, — сказал Урет. — Не Деллиан.
— Он тоже там был, — возразила Ирелла. — Он мне отзывался. Он боролся. Мой Дел никогда не сдается.
— Что правда, то правда, — согласилась Элличи. — И как теперь это убрать?
— Мы ничего не гарантируем, — сказало Алимайн, — но есть идеи. Для начала мы думаем ввести его в глубокую кому. Посмотрим, не снизит ли она уровень мозговой активности. Честно говоря, сейчас можно считать победой даже замедление скорости поглощения. Нам нужно время.
— Это не нейрология, — уколола Ирелла, — а знахарство какое–то! С тем же успехом могли бы применить травяные сборы.
— Я задало гендесу анализ закономерностей. Если определим механизм действия, это приблизит нас к решению.
— В архивах «Моргана» есть проекты, — сказала Ирелла. — Работы наших предков по интерфейсам мозг–процессор. Связь у них устанавливалась не через оптик, но такой интерфейс позволил бы поставить ему антивирус.
— Человеческий мозг — не процессор, — предостерегло ее Алимайн. — А разум Деллиана — не программа. Нельзя насильно загружать и стирать память. Мы опасаемся, что чем дольше он остается в таком состоянии, тем больше паттерны оликсов сливаются с его мыслями и воспоминаниями.
— Так введите его в кому, — пылко потребовал Ксанте. — Отключите мозг полностью, чтобы они его не захватили.
— Это тоже небезопасно, — сказало Алимайн. — Мне хотелось бы, чтобы вы это поняли, прежде чем мы приступим.
— Погодите, — вскинулась Ирелла. — Вы спрашиваете моего разрешения?
— Будь мы на Джулоссе, врач в таком случае обязан был бы просить согласия родных. Здесь, с тобой и особенно в данном случае, совершенно беспрецедентном, этические требования не определены. Строго говоря, капитан Кенельм имеет полномочия на приказ или отказ от лечения, но оне просило проконсультироваться с тобой. И со всеми вами — в сущности, ваш взвод и есть семья Деллиана.
Ирелла обвела взглядом друзей, не сомневаясь, что все готовы ее поддержать. Их товарищество делало ношу почти выносимой.
— Действуйте, — сказала она.

«Морган» возглавлял оборонительный строй «зонтиком» — десять штурмовых крейсеров летели в двадцати километрах перед ковчегом оликсов. Перекрывающиеся поля искажения, расталкивая межзвездный газ, образовали бледно–лавандовый ореол — так они заботились, чтобы побитый астероид не пострадал еще сильнее от попаданий мелких частиц.
Защита ковчега с его драгоценным грузом была первоочередной задачей для капитана Кенельм. Индустриальные платформы на Бенну уже работали в авральном режиме, создавая все необходимое для инициации неанского варианта. Десятки обогатительных заводов и промышленных станций через межзвездные порталы рассылались на пятнадцать световых лет от Ваяна. Через неделю за ними должны были последовать отобранные для обеспечения металлами и минеральным сырьем астероиды, материал для десятков хабитатов оперяющейся цивилизации. Между тем с затянувшимся на пятнадцать лет маскарадом на Баяне было покончено: обширные поля поддельных ферм давали теперь настоящий урожай. Большие примитивные трактора тянули по полям и лугам уборочные машины, собирая семена трав, кустов и деревьев. Все это предназначалось для посева в новых хабитатах. Для начала были задуманы три пятидесятикилометровых цилиндра, готовность первого ожидалась через шесть месяцев.
Никто не знал, когда в системе Ваяна начнет жесткое торможение флот кораблей Решения. Оценки аналитиков варьировались от месяца до пяти лет. Кенельм поневоле пришлось исходить из месячного срока, и оне уже отдало приказ немедленно приступить к операции переноса коконов.
Целая треть инициаторов Бенну производила сейчас системы, способные продлить гибернацию найденных людей. Гендесы, обработав данные первой дистанционной разведки трех биополостей ковчега, вычислили, что в них хватило бы места на два миллиарда жизнеобеспечивающих камер. Позднее подтвердилось только присутствие четверти миллиона коконов в первой полости. Оставшиеся две, видимо, пустовали.
Перенос уже начался: коконы доставляли с ковчега в основной тор Бенну и подключали к новым механизмам по мере их готовности.
От Иреллы никто пока не просил и не требовал помощи с неанским вариантом. Хотя это было по ее части: работы, проводившиеся при конструировании ваянской цивилизации, дали бесценный опыт по воплощению существовавших запасных вариантов.
Деллиан теперь находился в глубокой коме, и безумная активность его мозга снизилась — хотя и не была подавлена до конца. Это, как и другие последствия катастрофы с Ударом, мало–помалу наполняло Иреллу ужасом. Несмотря на безрадостную победу с найденными коконами, а может быть, как раз от этой победы, ей казалось, что свет вселенной навсегда потускнел.
Она направлялась в главный зал совещаний, но по дороге сделала небольшой крюк. В жилом торе «Моргана» не было окон — в отличие от жилого колеса Бенну с его стеклянным небом. Зато здесь была просторная зала, стены которой изображали ландшафты земного мезозоя: как будто стоишь на опушке папортникового леса, а перед тобой до горизонта простираются пышные травы и лениво дымят вулканы. Когда работа не давала долгих передышек, они с Деллианом выбирались сюда отдохнуть. Если где и становилось чуть спокойнее на душе, так только здесь. Ирелла припомнила, что святую Кандару перед боем всегда мучил страх и она разгоняла его, маниакально перепроверяя вооружение и броню. Ну что ж, управление работой индустриальных станций — не совсем бой, но ближайшие несколько дней должны были решить судьбу четверти миллиона окупленных оликсами людей. И она обязана была мыслить рационально — пусть даже всем Святым была отвратительна мысль затаиться в темноте.
Но сегодня Иреллу не утешала ни знакомая зала, ни теплые воспоминания. Она закрыла глаза и дала мыслям свободу бродить, где им вздумается, пусть даже они и забредут в темноту.
Корабль–пришелец!
Самая большая из всех загадок. После Удара он пристроился в сотне километров за ковчегом. И ни с кем не желал разговаривать — менее всего с капитаном Кенельм, хотя оне часами посылало приветственные сообщения и запросы. Он совершил лишь одно действие: запустил в ковчег сотни дронов–солдат. Те с леденящей эффективностью выслеживали и убивали квинты оликсов. И до сих пор оставались внутри, потому что ковчег был огромен. Чтобы найти и перебить все квинты, могли уйти месяцы. Впрочем, Кенельм и командиры взводов уверенно полагали, что первая биополость очищена. Там уже несколько часов не наблюдалось перестрелок.
Ее инфопочка связалась с датчиками «Моргана» и вывела на оптик изображение пришельца; в тающем межзвездном газе его белый корпус испускал мягкое фиолетовое свечение. Ирелла целую минуту разглядывала корабль, потом осмотрелась вокруг. Сверху и со стен, скромно укрытые среди картин доисторической саванны, на нее поглядывали скопления линз.
— Ты за мной подсматриваешь? — вслух спросила она.
На оптике появилась маленькая белоснежная иконка, и Ирелла приняла вызов.
— Да.
— Я так и думала, — сказала она. — Страшно подумать, как ловко ты орудуешь в нашей сети.
— Когда меня строили, она была уже не новостью. А что известно мне, наверняка знают и оликсы. Вам придется сменить и обновить формат. Может, придумаете что–нибудь оригинальное.
— Мы на плато. В мире нет ничего нового.
— Неужто? Скажи это оликсам. Гравитонные лучи, которые они применили против ваших крейсеров, даже для меня сюрприз.
— Спасибо за помощь.
— Я хорошо повеселился. Долго ждал этого дня.
— Долго — это сколько?
— Пару тысяч лет.
— Святые!
— Не так все страшно. В полное сознание я пришел всего несколько недель назад, да и большую часть времени до того поглотило релятивистское расширение. По линейному времени мне всего сто пятьдесят.
— Ты получил, что хотел?
— Отчасти да. Локацию врат получил. Но большую часть воспоминаний о самом анклаве единое сознание успело стереть.
— А оно не сказало тебе, почему ковчег явился на Ваян, набитый окукленными людьми?
— В точности не сказало. Эти коконы с захваченного корабля поколений. После того захвата ковчег был направлен на Ваян.
— Святые! Они перехватили корабль поколений! Каким образом?
— Мы и сами ловили их на приманку, Ирелла. А они уже отловили столько наших… Я видел в воспоминаниях единого сознания. Не знаю даже, остался ли кто еще на свободе. Эти корабли, высланные подбирать остатки человечества… они, извращенцы поганые, называют их «кораблями Гостеприимства». Они имеют тот же вид и размер, их можно посылать к звездам, испускающим, как Ваян, сигналы «новой цивилизации». Устроившие приманку люди принимают их за ковчеги вроде старого «Спасения жизни».
— Нет!
— Оликсам известна наша стратегия, Ирелла. Им все известно. Они знают, что мы биоформируем планеты, чтобы прожить на них несколько веков, а потом на множестве кораблей двинуться дальше. Они побывали на тысячах планет и всегда посылали корабли вперед — никогда назад. Но экспоненциальное расширение волны имеет постоянную скорость — восемьдесят пять процентов световой. Поэтому они знают, где нас искать. Они по всей галактике установили станции наблюдения. Их сотни тысяч, и каждая связана червоточиной с вратами. Теперь и я знаю, где они находятся. Не только позади, в направлении Сол, но и впереди, то есть оликсы раньше нас дотягиваются до любой звезды. Они теперь нас поджидают, Ирелла. Они похожи на питающихся планктоном китов, что водились в земных океанах. Мы, крошечные безмозглые создания, летим прямо в разинутую пасть и замечаем ее, только когда сомкнутся челюсти.
— Нет! — вскричала она. — Нет! Этот план создали сами Святые! Благодаря им — нас триллионы. Треть звезд галактики засеяны земными ДНК.
— Так было в начале. Теперь уже нет. Давно уже нет.
— Не может быть. Не могли они переловить всех наших. Просто не могли.
— Галактика — жестокий мир, Ирелла. Еще более жестокий, чем мы думали. Дарвинизм в ней раскручен на полную катушку.
— Святые! Что же делать?
— Вы уже делаете — неанский вариант. Прятаться и размножаться в темноте между звезд, где им вас не найти. В этот раз способ мог бы сработать. Вы уже освободили четверть миллиона людей. Они снова будут жить, Ирелла. Такой победы не давал ни один Удар на протяжении тысячи лет.
— Но если кроме нас никого не осталось, значит, мы побеждены, да?
— Люди живы и свободны. Не только здесь, еще и в Убежище.
— Оно существует? — поразилась она.
— Думаю, теперь уже да. Те, кто взялись его создать, чертовски решительная компания. А корабль–матка Создателей располагал подходящей технологией.
— Это что еще за Создатели?
— Их раса называлась Като. Они спаслись от оликсов, как и другие пережившие вторжение галактические расы. Мы прозвали их Создателями для простоты, потому что их технология и впрямь неотличима от магии. Я хочу сказать, я наполовину создан этой технологией. И часто сам не понимаю, как устроен.
— Но Убежище, оно существует на самом деле? — не успокаивалась Ирелла.
— О да. С ними улетела одна из моих внучек, чтобы найти подходящее для жизни место за пределами волны экспансии. Как тебе такая верность семье? Но, признаюсь, похоже на то, что она будет смеяться последней.
— Так ты не знаешь, где искать Убежище?
— Не знаю. Оно ведь так и задумано, а?
— Да… — Она крепко сжала губы, оценивающе осмотрела скопления линз.
— И что ты теперь намерен делать?
— Останусь здесь, присмотрю за вами, пока вы не переведете всех в безопасную гавань среди звезд. А потом нанесу визит анклаву оликсов.
— Им известно, что ты получил локацию врат. Они будут ждать, заранее разинув китовью пасть.
— Возможно. Но я затем и создан. И очень долго ждал такой возможности.
— А если есть другой способ?
— Да ну? Какой же это?
— Я над этим работаю. И не спеши усмехаться — я такие вещи умею, действительно хорошо умею.
— Не сомневаюсь. Ваян производил впечатление.
— Ты много знаешь про оликсов и их технологии, да?
— В чем вопрос?
Она не сразу решилась спросить. Но, как и в прошлый раз, терять ей было нечего.
— На «Моргане» есть человек, пострадавший при захвате ковчега.
— Это твой дружок? Тот, которому влепили мозговой вирус через оптик?
— Да. Деллиан. Ты знаешь, как его вылечить?
— Не так это просто, милочка. Да, способы есть, но человеческий мозг — забавная штука. Добрая старая поговорка: «Как бы ты ни был умен, прочитать его не сумеешь». Что дает нам шанс. Но, должен предупредить, очень слабый шанс.
— Если шанс есть, я им воспользуюсь!
— Ладно, перешлю тебе кое–какие файлы. Твой биомолекулярный инициатор сумеет соорудить интерфейс, который свяжет тебя с его разумом.
— Неаны говорили, чтобы мы ни в коем случае такими не пользовались.
— Потому что они делают вас доступными для нейровируса оликсов. Конечно. Что там говорилось про запертую дверь конюшни, когда лошадь украдена?
— Да…
— Тебе придется ему помочь, стать частью лекарства. Это рискованно. Для вас обоих.
— Мне без него жить незачем.
— Ого! Черт, какая мрачность. Что вы все с собой сделали?
— Просто я реалистка. Как святая Кандара. Я всегда ею восхищалась. Она никогда в жизни не обманывала себя.
— Ха! Услышь она тебя, лопнула бы со смеху. Похоже, историки кое–что пригладили.
Ирелла нахмурилась.
— Ты ее знал?
— А как же. Она мне даже нравилась. Баба с яйцами. Покрепче многих.
— Кто ты?
— Давным–давно я был Энсли Зангари. Приятно познакомиться, Ирелла.

Алимайн со своими медиками целый день просматривало переданные Энсли файлы.
— Интерфейс должен работать, — заключило оне. — В смысле на физическом уровне. Он способен соединить нейроны человеческого мозга. И наши инициаторы способны его произвести: гендесы уже прогнали симуляцию конструкции.
— Но? — спросила Ирелла. Она не сводила взгляда со стеклянной двери клиники. Деллиан все еще был пристегнут к кровати, но теперь хотя бы выглядел спящим. И большая голопроекция его мозга не так искрила.
— Предложенная Энсли процедура… — неловко начало Алимайн. — Способ соединения твоего мозга с его. Вот ее на симуляторе проверить не удастся.
— Так подключите меня. Либо сработает, либо нет. Мы ничего не теряем, а если получится, вернем Дела.
— Ирелла, — взволнованно заговорил Ксанте, — это опасно.
— Конечно, опасно. К чему ты это говоришь? Я готова попробовать. Мы все хотим его вернуть. Значит…
— А что, если внедренный ему оликсами вирус через интерфейс попадет в твой мозг?
— В следующий раз испытаете другое средство на нас обоих.
— Святые, Ирелла!..
— Я только ради него живу! — заорала она ему в лицо. — Без него я мертвая. Понял?
Ксанте коротко кивнул.
— Я тоже его люблю.
Ирелла позволила ему себя обнять, а сама, вместо того чтобы ответить, уткнулась подбородком ему в макушку.
— Спасибо. Извини, что я так расклеилась.
— Вовсе ты не расклеилась. Не заливай меня железы подавителями эмоций, я бы уже ничего не соображал.
— Я установлю биоинициатор на производство интерфейса, — сказало Алимайн. — Это займет пару часов.
— Я никуда и не собиралась.
— Вообще–то… — откашлялся Ксанте, — Тиллиана спрашивала, не сможешь ли ты к ней подойти.
— Хм, меня она не звала.
— Нет. Сказала, чтобы я сам решил, в состоянии ли ты.
— Зачем?
— Не знаю. Сказала только, что дело важное и невеселое. Остальной взвод уже там.
— Ох, ради святых! — Она возвела глаза к небу. — Идем, посмотрим, что там такое неотложное.

Интерьер жилого тора Бенну разительно изменился. Дистанционки вырубили деревья парка и выдирали траву. Растения вместе с почвой без церемоний сбрасывали в мусоропроводы, заканчивающиеся порталами в космос. За первым рядом дистанционок двигался второй, разбирающий экологическую инфраструктуру. Ее тоже выбрасывали в космос. Уборщики даже не тратили усилий на вторичное использование. Оставался только отчищенный до тусклого блеска металлокерамический пол.
На нем уложили решетку из трубок и кабелей, готовую к подключению механизмов обеспечения коконов. Пять тысяч модулей уже были установлены в несколько длинных рядов. В ближайшую неделю производство должно было резко ускориться.
Ксанте, выйдя из портала, остановился рядом с Иреллой и оглядел тор по всей длине. Без зарослей зелени перспектива стала резче. Двухкилометровый изгиб показался теперь теснее и мельче.
— Я понимаю, что места здесь полно, — сказал Ксанте. — Но неужели они вправду рассчитывают втиснуть четверть миллиона коконов?
— Придется, — подтвердила Ирелла. — А когда все будут здесь, тор отправится прямиком в межзвездный портал к месту строительства хабитатов.
— Прятаться в темноте, — горестно повторил Ксанте. — Дел, когда очнется, будет вне себя.
— Неанский вариант — не окончательный, — мягко возразила она. — Это и близко не конец.
С «корабля Гостеприимства» уже доставили больше тысячи коконов. Новые системы тора подключились к изуродованным телам, чтобы поддержать в них жизнь до готовности межзвездных хабитатов.
— Как думаешь, мы сумеем их вернуть? — спросил Ксанте. — В смысле превратить обратно в людей с нормальными телами?
— Святые, конечно! Мы еще на Земле это умели. Лим Тянь-ю отработала процедуру в лондонской клинике, — равнодушно отозвалась Ирелла. — Среди первых возвращенных был мой предок.
— Ого, я и не знал, что у нас были предки. В смысле настоящей семьи, понимаешь?
— Мне в порядке терапии на Джулоссе дали ознакомиться со своей генеалогией. Предполагалось, что это усилит чувство принадлежности к человечеству — и в каком–то смысле это сработало. Часть моих ДНК взяты у потомков Вика.
— Бик?
— Да, это первый пациент Лим Тянь-ю. В порядке договоренности с его братом. — Она вздрогнула, вспомнив содержание файла. — Были люди, которые ради родных шли на невероятные жертвы.
— И сейчас есть.
— Верно. Так что мы каждому сможем вернуть тело.
— Да… Надо полагать, это счастливый конец.
Ирелла уже видела в одном ряду Тиллиану в окружении остального взвода. Проходя к ним, она изо всех сил отводила глаза от коконов. Записей времени первого вторжения она насмотрелась достаточно, так что их форма — выпуклый бочонок тела с торчащей на конце гладкой головой — стала привычной. Записи из файлов были клинически чистой ценной информацией. А в жизни это были разрушенные люди, слишком настоящие. Ее тошнило, хотелось сбежать.
«Ксанте ошибся, не гожусь я для этого».
Тиллиана не прятала слез. И Джанк, Фалар, Урет тоже, а остальные мужчины выглядели понурыми, как на поминках по Релло.
— Что здесь? — обратилась она к Тиллиане.
Подруга виновато взглянула на нее.
— Зря я тебя сюда вызвала.
— Ну, теперь уж поздно жалеть, — сорвавшимся голосом ответила Ирелла.
Тиллиана мотнула головой. Только теперь Ирелла заметила, что все отводят глаза.
— Что такое? — требовательно повторила она.
— Мы секвенируем ДНК всех доставленных с ковчега коконов, — сказала Тиллиана. — Сегодня утром гендес опознал последовательность.
Ирелла, чуть дыша, обернулась к тому кокону, который обступал взвод. Раздувшееся лицо без ушей, глаза и ноздри заросли кожей, навсегда разинутый рот. И все же… крохи, сохранившиеся от лица, жестоко ударили Иреллу. Этих черт ей никогда не забыть.
— Ох, святые, нет… — прошептала она.
Это было Александре. Наставник их года в поместье Иммерль на Джулоссе. Других родителей они не знали. Это оне взяло на себя весь труд по ее реабилитации. Александре, улетавшее на последнем корабле поколений, чтобы в мире дожить свои годы на избранной им новой планете.
Ирелла упала на колени перед коконом.
— Мы до них доберемся! — с яростью обещала она. — Мы теперь знаем, где их анклав, мы пробьемся в него и тогда не оставим в галактике ни единого оликса.

Действующие лица

2204

Юрий Альстер, шеф безопасности «Связи»
Каллум Хепберн, старший специалист по устранению проблем в Утопии
Алик Манди, старший следователь по особым делам ФБР
Кандара Мартинес, тайный агент, работающий по контракту Джессика, неанский метачеловек
Соко, неанский метачеловек
Луи, помощник Юрия
Элдлунд, помощник Каллума
Энсли Балдуино Зангари, основатель «Связи» и ее генеральный директор
Энсли Зангари Третий, гендиректор транссолнечного отдела «Связи»
Эмилья Юрих, глава Утопии
Гвендолин Сеймур–Квинг–Зангари, финансовый директор «Связи»
Горацио Сеймур, консультант служб социальной помощи
Крина, телохранитель из службы безопасности «Связи»
Кохаи Ямада, безопасность «Связи», шеф Лондонского отдела
Энн Гролль, безопасность «Связи», шеф Нью–Йоркского отдела
Дэвид Джонстон, верховный командующий Обороны Альфа

Саутаркский Легион 

Петр Окойн, главарь
Ларс Уоллин, мускулы
Аднан, сетевик
Гарет Брабин, сетевик
Олли Хеслоп, планировщик
Тронд Окойн, печатник

Лоло Мод, любовник Олли
Клодетта Бомон, жертва мошенничества Легиона
Джад Арчолл, представительница одной из криминальных семей Лондона

Команда  «Моргана»

Деллиан, взводный
Ирелла, проектировщик Баяна
Тиллиана, тактик
Элличи, тактик
Фалар, член взвода
Джанк, член взвода
Урет, член взвода
Релло, член взвода
Ксанте, член взвода
Маллот, член взвода
Ован, взводный
Томар, член взвода

Финтокс, неанский метаваянец
Кенельм, капитан «Моргана»
Вим, дежурный офицер в рубке

Хронология «Спасения»

1901  Гульельмо Маркони посылает радиосигнал через Атлантический океан.
1945  Первый атомный взрыв (надземный).
1963  Подписан договор об ограничении испытаний, запрещающий испытание атомного оружия в воздухе.
2002  Неанский кластер вблизи 31‑й Орла улавливает электромагнитный выброс (выбросы) атомного взрыва.
2005  Неана отправляет на Землю экспедицию, двигающуюся с субсветовой скоростью.
2041  В Техасе открывается первая коммерческая станция лазерного синтеза.
2045  Введены в эксплуатацию первые пищевые принтеры.
2047  Агентство передовых оборонных разработок США открывает материалы по генератору искусственных межатомных связей — так называемому силовому полю.
2049  Конгресс США проводит Акт о создании министерства национальных щитов, которому поручена установка силового поля вокруг всех городов.
2050  Китай вводит в Красной армии подразделение защиты городов, начинает строительство Пекинского щита.
2050  Саудовское королевство устанавливает массовые фабрики пищевой печати. Двадцать процентов оставшихся у королевства запасов сырой нефти отведено под пищевую печать.
2050  Россия учреждает Силы национальной обороны, проект установки щитов начинается с Москвы.
2052  Европейская Федерация создает АОГ (Агентство обороны городов), устанавливая силовые поля над главными городами Европы.
2062 , ноябрь  Келлан Риндстром демонстрирует в ЦЕРН эффект пространственной квантовой запутанности.
2063 , январь  Энсли Балдуино Зангари основывает «Связь».
2063, апрель  «Связь» открывает портальную пару между Лос–Анджелесом и Нью–Йорком, плата за проход между городами десять долларов.
2063  Крах мирового рынка акций, автомобильные компании теряют до девяноста процентов рыночной цены. Рушатся акции компаний, занимающихся перевозками, железнодорожных и авиакомпаний. Акции аэрокосмической отрасли взлетают после объявления компаниями об амбициозных планах развития астероидов.
2063, ноябрь  «Спейс–икс» с помощью «Фалькон‑10» запускает портал ПКЗ на низкую орбиту Земли, обеспечивая выход на орбиту. Начинается широкомасштабная коммерческая разработка космоса.
2066  Миссия корпорации «Астро–икс» на Весту. Основание колонии на Весте.
2066–2073  Тридцать девять миссий на астероиды с целью колонизации и разработки (Вторая Калифорнийская лихорадка — названная так, потому что в ней участвует множество американских технических компаний). Мировые суды засыпаны исками от развивающихся стран и левых группировок против эксплуатации экзоресурсов ради прибыли.
2066  Корпорация «Связь» сливается с молодыми компаниями портальной связи из Европы, Японии и Австралии, образуя конгломерат. Между главными городами работает сеть порталов. Использование личного и общественного транспорта быстро идет на спад.
2067  Тридцать городов по всему миру укрыты щитами, сооружается еще двести. Начинается упадок конвенционных вооруженных сил. Договоры о поэтапном сокращении авиации и флота подписаны большинством государств ООН. Армии перестраиваются в военизированные образования для подавления инсургентов, а их численность существенно снижается.
2068  На Весте действуют семь корпораций. «Астра–икс» заканчивает создание космического поселения Либертивиль на три тысячи человек.
2069  Китайская национальная корпорация «Солнечная энергия» забрасывает на Солнце первый колодец. Строящиеся на Весте пятикилометровые магнитогидродинамические камеры располагаются на крупных астероидах за орбитой Нептуна.
2070  На Луне собирают курортный купол Армстронг. Строительство подобных курортов идет на Марсе, Ганимеде и Титане.
2071  Все крупные города Земли объединены сетью станций «Связи» — за исключением Северной Кореи.
2071  Договор ООН о предотвращении неравной эксплуатации экзоресурсов. Любой астероид или космический источник минеральных ресурсов, предназначенный к использованию коммерческими компаниями, должен быть в равных долях распределен на все земные государства. США, Китай и Россия отказываются подписывать договор. Европейская Федерация присваивает договору статус первоочередного признания и приступает к введению собственных правил эксплуатации, требующих направления «избыточной прибыли» от разработки астероидов в агентства международной помощи Федерации. Компании, занятые разработкой астероидов, перерегистрируются в страны–неподписанты.
2075  Семнадцать самодостаточных космических поселений–хабитатов построено в поясе астероидов. На Весте начинается строительство Ньюхолма (дополнительно к Либертивилю): длина — пятьдесят километров, диаметр — пятнадцать километров. Строительство занимает три года, создание биосферы — два года.
2075  Пятьдесят пять процентов энергии поступает на Землю из солнечных колодцев. Начинается разборка ядерных электростанций, радиоактивные материалы через порталы выбрасываются за орбиту Нептуна.
2076  Все большее число развивающихся астероидов обретают самостоятельность и отрываются от Земли. Возникает движение за независимость космических поселений.
2077  «Интерстеллар–икс» запускает первый корабль, «Орион», движущийся за счет портала ПКЗ с солнечной плазмой. Цель полета — Альфа Центавра. Скорость достигает семидесяти двух сотых световой.
2078, март  Все государства Земли подписывают соглашение по налогам, уничтожающее офшоры.
2078, август  Девять космических поселений объявляют себя низконалоговыми зонами.
2078, ноябрь  В космическом поселении Нузима проводится Первый прогрессивный конгресс, пятнадцать миллиардеров подписывают утопийский пакт о гуманизации общества изобилия. Каждый из них приступает к масштабному устройству астероидных колоний с экономикой, основанной на самовоспроизводящейся промышленной базе под управлением ИИ.
2079  Китайское национальное межзвездное управление запускает межзвездный корабль «Янг Ливэй» к Траппист‑1. Корабль развивает скорость в восемьдесят две сотые световой.
2081  Вся энергия поступает на Землю из солнечных колодцев. «Связь» — основной потребитель энергии.
2082  Основные национальные валюты базируются на киловатт–часах. Фактически мировой валютой становится ваттдоллар.
2082  Подписание всеми «звездными» (способными к строительству звездных кораблей) организациями и государствами инициированного «Интерстеллар–икс» соглашения о свободном доступе к новым звездам и предотвращении дублирования звездных миссий.
2082–2100  От Сол к ближайшим звездам запущено двадцать пять звездолетов на портальных двигателях.
2083  «Орион» достигает Альфы Центавра. В 2,8 а. е. от звезды открыта экзопланета, названная Загреус. Терраформирование затруднено и слишком дорого. Одиннадцать государственных миссий направляется в систему Центавра для строительства производственных баз на астероидах, в котором участвуют и восемь независимых компаний. Начинается строительство в системе Центавра многопортальных звездных кораблей.
2084–2085  От Центавра запущено двадцать три звездных корабля.
2084  Закрывается последний автомобильный завод (в Китае). Сеть хабов «Связи» обслуживает девяносто два процента человечества, включая и население космических городов.
2085  Утопия запускает звездный корабль «Элизиум».
2086  Астероидные промышленные станции у Альфы Центавра заброшены. На орбите звезды совместными предприятиями установлены маленькие станции мониторинга ракетной плазмы, обеспечивающие поступление плазмы для двигателей звездолетов.
2096  Китайский звездный корабль «Транаж» достигает Тау Кита, обнаруживает там экзопланету.
2099  Китай приступает к терраформированию экзопланеты Тау Кита, названной Мао.
2107  Звездный корабль США «Дискавери» достигает Эты Кассиопеи. Обнаружена экзопланета.
2110  США приступает к терраформированию экзопланеты Эты Кассиопеи, названной Нью–Вашингтон.
2111  Европейская Федерация договаривается о терраформировании экзопланеты у 82‑й Эридана, названной Либерти.
2112  «Элизиум» достигает Дельты Павлина. Открыта пригодная для терраформирования планета, названная Акита. Сооружается космическое поселение Небеса и множество индустриальных промышленных установок. Начинается терраформирование Акиты.
2127  «Янг Ливэй» достигает звезды Траппист‑1. Китай начинает терраформирование экзопланет Т-1е, Т-1f, Тяньцзинь и Ханчжоу.
2134  Завершается вторая стадия терраформирования Нью–Вашингтона. Планета открывается исключительно для американских поселенцев.
2144  Корабль–ковчег оликсов, «Спасение жизни», обнаружен в одной десятой светового года от Земли при переключении его двигателя на основе антиматерии на торможение. Установлена связь. Четыре года торможения до точки Лагранжа‑3 в системе Земля — Солнце, на противоположной от Земли стороне Солнца.
2150  Население Земли составляет двадцать три миллиарда. Завершено строительство семи с половиной тысяч космических поселений с населением в сто миллионов.
2150  Оликсы начинают торговлю с людьми, обменивая биотехнологии на электричество для выработки антиматерии, позволяющей им продолжать странствие к краю Вселенной.
2153  Мао объявлена пригодной для заселения. Из Китая на нее перебираются поселенцы–фермеры, начинается вторая стадия — посадка деревьев, трав, полевых культур. Океаны заселяются рыбой.
2162  Неанская экспедиция достигает Земли.
2200  Уже одиннадцать планет проходят вторую стадию заселения. Масштабная миграция с Земли. Еще двадцать семь экзопланет находятся на первой стадии терраформирования. Новые не разрабатываются; пятьдесят три планеты считаются потенциально пригодными к терраформированию. Отправка портальных звездных кораблей продолжается, но идет на спад.
2204  Портальный звездный корабль «Кавли», прибыв в систему Беты Эридана в восьмидесяти девяти световых годах от Земли, принимает сигналы маяка чужого корабля.